Два льва

— Хюррем. — будто в пустоту говорил шехзаде. Он не кричал. Нет. Он говорил спокойно и уверенно. Почти шептал. Если бы кто-то услышал их, это бы означало смерть, и возможно поэтому он был осторожен, а возможно и нет. Смерть Мустафе была не страшна, он не боялся её, он вообще мало чего боялся. Наследник престола иногда думал о том, что смерть — своеобразное спасение от правления, от мук… Ему не придется переживать все то, что обычно приходится переживать старшим сыновьям. Если бы он умер прямо сейчас то был бы освобожден от клейма братоубийцы, его руки были бы чисты, но несмотря на все это он не мог так подставить ее. Да, он сохранил на нее компромат, сказал вскрыть после смерти, но только если в смерти будет виновна ОНА. Тогда это бы было ходом после падения ферзя. А пока… — Хюррем! — повторял он все. — Удивлена твоей настойчивостью, растешь! — ухмылялась женщина, выходя прямо из тьмы. — Удивлён твоей покорностью, стареешь? — не мог в ответ не уколоть шехзаде. Женщина заливисто рассмеялась, откинув голову, тем самым слегка обнажив шею. Мустафа не смог не заметить этого жеста и не пожалеть о своих словах. Мустафа был младше рыжевласки, но если не знать этот факт и судить лишь по их внешности, то нельзя было даже подумать. Шехзаде в свои весьма молодые года уже имел россыпи морщин в тандеме с уставшими глазами. Черты лица огрубели и преобрели черезчур мужской, если так можно сказать, вид. Хюррем же, наоборот, светилась свежестью и молодостью. Она излучала какую то жизненную энергию, которая могла и оживить и умертвить одновременно. — Хочешь сказать, что я похожа на старуху? — возмутилась женщина. — Разве я сказал это? — приближался шехзаде к султанше. — Но хотел. — Вас начали волновать чужие желания, Хюррем султан? — Мустафа становился все ближе и ближе. — Опять эти правила! Не называй меня так когда мы наедине. — Ну мало ли какие мне подлости еще ожидать, Хюррем султан. — Мустафа подобрался несносно близко и будто стал накрывать своей сильной спиной женщину как опытный филин маленькую загнаную мышку. — Зачем позвал? Для дискусии среди ночи? — Зачем ты задаешь вопросы зная на них ответы? — Я хочу это услышать. — Я не поклоник сладких слов. Вихрь эмоций или пустая страсть? Сказать сложно. Даже участники этого действа не смогли бы сказать что сейчас они ощущают смакуя уста друг друга. Сплошное безумие в головах, в движениях, в действиях. Любви нет, лишь сплошное всепоглошающее желание. Мустафа потерялся в себе. Губы, шея, губы… Снова этот чертов запах. Как же он возбуждает. О, Аллах, прости мне этот грех! Я буду молиться тебе всю оставшуюся жизнь, что бы вымолить прощение, но сейчас я не могу остановиться! Обладая ей, я обладаю живым величием, обладаю миром. Нет, я не посмею загрязнить ее честь, но это не мешает мне наслаждаться ею. Как она целует мои губы, как она повинуется моему нажиму. О, Аллах, прости за недостойные желания раба своего, но если бы ты знал как сладки ее ласки… Это не обычная поддатливость неопытной наложницы. Нет. Это разрешение, которое придавало особенный оттенок и так приторному удовольствию. Она перестала перечить, уворачиваться и дразнить. Она дала разрешение. От этого пропала горечь поцелуя, пропали мысли о неправильности происходяшего, пропал весь мир. Она дала разрешение. Хюррем на минуту перестала быть собой. Игра приостоновлена — время удовольствия. Вот он. Он стоит перед тобой. Очарованый, контролируемый, почти душевно нагой, но Хюррем сейчас не хотела играть. Она забыла пешек, коней и ферзей. Она забыла про все. Бросилась в омут. Его теплое дыхание, сильные руки и широкие как горы плечи переносили ее в совершенно другой мир. Мир, где не надо выживать и бороться, где не надо топтать соперников и смывать с рук кровь, мир, где уютно и тепло, где постоянно на шее это дыхание… Кто мог остановить это сумашествие? Казалось никто, но… — Мустафа? — со страхом произнесла хасеки поглядывая на дворец. — Что? — не орываясь от шеи женщины спросил мужчина. — Там огонь. — в ужасе прошептала хасеки. Мустафа обернулся. Дворец полыхал пламенем, а янычары бегавшие в суматохе около дворца не помогали, а наоборот разодоривали огонь. Люди в красных обличьях резали, крушили и уничтожали все кто и что попадалось у них на пути. — Бунт. — тихо, сам себе сказал Мустафа будто уверяясь в этом, — Купленый папой. — Дети! — кинулась было Хюррем, но Мустафа повалил ее на землю. — Одумайся! Им конец! Там кровавое месиво! Силы не равны! Бежим. Хюррем с болью взглянула в лицо Мустафе. — Ты будущее династии! Спасайся! А я умру вместе с детьми! — Нет, Хюррем, будущее династии не я, а мы.