jucundissimus est amari, sed non minus amare

      Наступление выходных у каждого происходит всё по-разному. У кого-то с вечера пятницы зашкал адреналина и эмоций. Чтобы выплеснуть это, нужно найти какое-то занятие как раз в таких целях. Клин клином вышибают.       У кого-то в вечер пятницы намечается туса, или же вписка, или поход с друзьями в бар или клуб. Кто-то собирает своих друзей у себя дома для посиделок с алкоголем и душевными разговорами.       У кого-то откровенное и искреннее обсуждение всего и вся на кухне, или обсуждение рабочей или учебной недели с близкими, за чашкой какао или чая, у кого-то наконец спокойный сон после рабочего дня и расслабление, из-за пришедших выходных и можно позволить себе поспать и побездельничать в кровати.       У кого-то (очередной за последнее время) одинокий и спокойный – если его можно так назвать – вечер, с душевными терзаниями и запутанными размышлениями. Хонджун сидел на балконе, выкуривая уже третью сигарету подряд. Один раз сорвался, взяв тогда у Минги сигарету (лишь бы заткнуть рот и не наговорить лишнего), после того как бросил буквально три месяца назад. И нихрена ему легче не становилось от каждой выкуренной сейчас сигареты, внушение не работало так, как хотелось. Мысли так и оставались в голове, не развеиваясь в воздухе, как сизый дым, что он выпускал из лёгких и рта.       Он и не думал что всего за какую-то неделю скитаний в своей голове, своих закрытых чувствах и мыслях, он сможет так глубоко окунуться в свой внутренний мир. Распробовать всю свою гниль внутри, начать понимать до чего докатился и почти рвать на себе волосы из-за того, что кажется выхода нет. А если и есть, то он закрыт для Хонджуна, до тех пор пока полностью не разберётся в себе.       То, что он разворотил себе всю душу и расковырял вроде как зажившие раны, – это только начало. Он понимал. И так же понимал, что не сможет полностью сам со всем этим разобраться. Но попытаться стоит. И начать с малого: бросить свою «работу». Но кто со спокойной душой и не дрожащей своей рукой отрубит «кормящую руку»? На это тоже потребуется время, силы и уверенность, что всё это будет не впустую.

***

      Минги в последнее время переживал за Хонджуна ещё больше, чем обычно. В будние дни Хон бывало заходил поздороваться и поездить на нервах Сона, предложить себя, когда был свободен. Минги действительно наслаждался тем, что есть, тем, что ему позволял его статус по отношению к Хонджуну. Но теперь третью неделю подряд Хонджун будто пропал, забыл о Минги. И это расстраивало и пугало: вдруг он больше не увидит Джуна?       Он не давил на Джуна своими чувствами – признался вообще лишь через пару месяцев, когда разобрался с собой – не требовал от него бросить эту его работу. Никогда не пользовался предложениями Хонджуна, даже если очень хотелось. При одних мыслях стояло до боли и чёрных пятен перед глазами, когда сам себе дрочил. Он терпел и ждал, когда Хонджун сам к нему придёт, разобравшись со своими «тараканами» и признает всё. Даже если не придёт, он не будет пользоваться провокациями Джуна. Ему секс от Хонджуна не нужен. Хонджун нужен ему целиком и полностью.       Он не строит из себя "рыцаря", как говорил ему не единожды Хонджун. Минги просто хочет чтобы было между ними обоюдное желание, взаимная любовь и тяга друг к другу.       Не каждый вытерпит такое своеобразное издевательство на протяжении полугода. Не каждый сможет держать дистанцию и при этом стараться быть рядом, даже если грубым образом отталкивают и посылают нахуй. Не каждый будет на протяжении месяца почти каждый вечер, как только потемнеет, на протяжении недели дежурить у подъезда и наблюдать за выключенным или включенным светом в квартире, или видеть как твой предмет воздыхания, частого сердцебиения и болезненного стояка, садиться в чужую машину и уезжает куда-то в ебеня, а ты, скрипя зубами, едешь туда, где тебе всегда рады. Туда, где громкая музыка, люди, которые из раза в раз возвращаются, и лучший друг, каждый раз вытаскивающий из болота мыслей и загонов. В свой бар. Но вот за эти две недели Хонджун, походу, даже не выходил никуда и ни с кем.       Он перестал "дежурить" под подъездом после почти двух недель "мороза" Джуна. Он не выходил и не заходил домой, но свет в квартире иногда горел и Минги было чуть спокойнее.

***

      В один из дней, ближе к двум часам ночи Хонджун решил попытаться расслабиться с помощью бокала-другого вина и фруктами. Уснуть он не мог, со своими разбирательствами в себе и принятиями решений он сбил режим сна. Поэтому, взяв всё нужное, он устроился на диване, включил фоном сериал и позвонил другу.       – У тебя что-то случилось? - ответил сонный голос через минуту.       – Я тебя разбудил? Прости, Чанбинни. Мне просто грустно, - для пущей убедительности он всхлипнул и услышал вздох в трубке.       – Что уже случилось?       – Это всё Минги. И я долбаёб.       – Опять будем обсуждать моего друга? - фыркнул Чанбин. – Потому что от тебя я уже не удивляюсь.       – Он ведёт себя слишком правильно, не то что бы мне это не нравится... Нет чтоб уже сорвать с себя цепи, а с меня одежду, и просто вытрахать мне душу, он ни в какую вообще. Рожу одному муделю набил за меня. Про чувства свои пиздит. А я понимаю, что не заслуживаю этого. Он слишком хороший для меня, постоянно отказывает...       – Ну, дорогой, тебе не угодишь. И насколько я знаю, то нихера он не пиздит. Хонджун, ты блять можешь включить мозги и перестать страдать хуйнёй? Сколько я тебе уже это говорил? Всех денег не заработаешь, понимаешь? Сегодня они есть, а завтра их нет. Ты все долги уже почти год как погасил, так какого хуя ты всё ещё шаболдаешься?! - повышенный тон, опять вздох и тишина секунд двадцать. Хонджун молчит, знает что Чанбину нужно перевести дух и успокоиться. – Я не хочу тебя загружать тем, что я знаю, что лично слышал от Минги. Тебе нужно завязать с той поебенью, что ты сейчас делаешь, и разобраться в себе. Позволь себе жить блять нормально. Сколько тебе это говорить...       – Ты занимаешь место моей совести? - тихо спросил Хонджун, вытирая слёзы. Всего лишь злость и жалость к себе вышла.       – Она у тебя разве была вообще? Ты там не реви, а разбирайся со своим дерьмом в голове и слушай сердце. И вино перестань хлестать, ложись спать уже. Я тебя знаю, - Чанбин мог повлиять на Джуна, когда ему было разрешено. Чаще всего, Хонджун никого не слушал, но сейчас он отставил бокал и успокаивался. – Я не хотел тебя обижать, ты же знаешь.       – Всё в порядке. Кто, как не ты, выебет мне мозги? А мог бы и меня.       – Ну, Джун, блять, опять всё испортил... С этим не ко мне. Иди к херам спать. Позвонишь завтра, ладно?       – Ага. Спокойной ночи.       Чанбин ни разу не клеялся к Хонджуну и относился всегда как к другу – не более. И этого было достаточно. Поэтому они могли позволить пошутить друг над другом, не воспринимая в серьёз. Хонджун не хотел, чтобы Минги знал о том что с Чанбином они друзья, по одной простой причине – чтобы Чанбина не расспрашивали о нём. Чанбин ничего не возражал, но и не поддерживал: просто не говорил этого и об этом, вот и всё.       Оставив в гостиной бокал с вином и фрукты на тарелке, он пошёл в спальню. Оставшиеся пару часов ночи он снова потратил на внутренние скитания и сомнения. Ему нужно было подумать о том, о чём говорил Чанбин. Но никакие решения так быстро не предпримешь, когда по уши погряз в "дерьме", когда буквально вся жизнь последние несколько лет от этого зависит, когда ты уже настолько привык к этому, что кажется обычная жизнь – это что-то необычное, что-то за гранью возможного, которое как оказалось так просто изменить – только стоит захотеть и понять для чего ты меняешь свою жизнь и расставить новые приоритеты, в связи со сменой привычного образа жизни. Хонджун понимал, что будет сложно, и морально и физически, не так просто разорвать все связи за раз, но он принял решение и сделает для этого всё. Сделает всё, чтобы жить свободно и не зависеть от чужих людей, не зависеть от донатов на вэбкаме.       К чертям всё бросит и будет жить для себя. Сделает это для Минги, которому столько раз делал больно, столько раз его обижал и, наверняка, разочаровывал и разбивал сердце.       Первую неделю он разбирался с кашей в голове и обрывал все связи, ведущие к его заработку. Это было сделать не так просто: Хонджун долгое время получал все эти номера, всех клиентов, а с некоторыми он был в хороших отношениях, но и с ними порвал. Ему это больше не понадобится.       Вторую неделю он принимал решение, слушал своё сердце и так же ездил по нервам Чанбина. Чанбин просто попадал под горячую руку и воспалённый мыслями ум, когда звонил или приезжал вечером пообщаться. Но, надо отдать должное, он стоически выдерживал изливание грязи Хонджуна о самом себе, слушал и наблюдал его истерики, успокаивал. В итоге, он как поддержка для истощённого истериками Хонджуна, Чанбин поехал с ним к Минги домой. Он предупредил старшего что приедет, но не сказал с кем.       – Он в нормальном настроении? Как он вообще? Я его две недели не видел, - Хонджун ёрзал на сидении в авто Чанбина.       – Всё нормально с ним. Думаю, он привык что ты пропадаешь, поэтому... Не смотри на меня так.       – Я переживаю. Боюсь что не всё расскажу. И не связно расскажу и он ничего не поймёт! Может, не поедем к нему?       – Нет, поедем. К тому же, тут осталось немного. Ты всё расскажешь как надо, он в любом случае тебя выслушает и поймёт, понял? Не накручивай себя.       – Ладно. Спасибо тебе, - Хон мимолётно погладил Чанбина по руке, находящейся на руле и легко улыбнулся.       Хонджун обратил внимание на вид за окном, мелькающие высотки, магазины, люди. Он теперь снова знакомился с миром, будто его держали взаперти какое-то время, а теперь выпустили и он задышал полной грудью. Несмотря на нервозность и переживания, он чувствовал себя свободным впервые за три года с половиной.       Не успел Хонджун зарыться в своих мыслях и воспоминаниях, как Чанбин уже припарковал машину и расстёгивал ремень безопасности. Хон укутался в свой кардиган, который на данный момент грел его в тридцати градусную жару. Из-за нервов его морозило, так было ещё чуть ли не с детства.       – Я тебя доведу до квартиры, а дальше сам, хорошо? Ты сможешь, - Чанбин приобнял Хонджуна за плечи, ведя его к подъезду.       – Хорошо. Я за ним соскучился, - у Джуна наворачивались слёзы на глазах, он одновременно и хотел, и не хотел увидеться с Минги. Но он принял решение, он уже столько сделал за эти две недели, что развернуться и уйти он себе не позволит.       Хонджун не обратил внимание на этаж, не обратил внимание как они поднимались в лифте, не обратил внимание как оказался перед дверью Минги. Чанбин нажимал на дверной звонок, всё ещё приобнимая за плечи.       – Знаешь же что открыто, зачем трезвон... Хонджун? - Минги удивился, открыв дверь. Кроме Чанбина, он увидел и Джуна. Его голову посетили не очень приятные мысли, но он не успел нормально всё проанализировать, потому что на нём повис Хонджун.       – Я оставлю вас. Он всё расскажет, - ответил Чанбин на вопросительный взгляд Сона и уехал на лифте.       – Я скучал, - прошептал Джун между всхлипами. Он расплакался, потому что теперь Минги чувствуется будто по-другому, как что-то родное и близкое. Хонджун прижимался к старшему, будто его заберут, или он оттолкнёт, воспротивиться. Но он чувствовал как его обнимали и прижимали к себе, отвечая:       – Я тоже.       В объятиях Хонджуна затащили в квартиру, Минги закрыл входную дверь и ждал пока Хонджун успокоится. Ему было приятно видеть Хонджуна и обнимать его, но он не понимал и не знал что младший должен ему рассказать. Хоть он и догадался что привело Кима к нему. И это очень его заинтересовало и обнадёжило.       Через пару минут Джун нехотя отпустил старшего из объятий и снял обувь, проходя за Минги в гостиную. Он впервые дома у Сона, но рассматривать квартиру он не хотел – он хотел рассматривать (и обнимать) Минги, сидящего рядом.       – Только не перебивай, ладно? Я пропал почти, потому что мне нужно было время принять решение и избавиться от связей. Я ушёл из эскорта, я больше не шлюха, - Хонджун пожал плечами и выпустил нервный смешок. Раньше он бы не стеснялся говорить о своём «статусе». – Мне понадобилось много времени, нервов и помощь Чанбина для остальных рассуждений и выводов. Я слишком много дерьма наворотил... До меня дошло сколько я причинил тебе боли и переживаний. Я помню всю твою заботу, все твои слова о заботе о себе, чтобы кушал хорошо... я почувствовал твои чувства ко мне. Я ведь правильно почувствовал, мне не показалось?       – Всё правильно, - Минги держал Хонджуна за руки и поглаживал тыльную сторону ладоней. Ему казалось, что его сердце сейчас или выпрыгнет или остановится. И всё из-за одного человека с подрагивающими руками.       – Прости за всю боль и обиду, мне жаль что я такой придурок. Я хочу исправиться, хочу жить свободно и... быть с тобой... - тихо произнёс Джун, после сказал громче: – Я хочу быть с тобой! Да. Ты можешь мне не верить, не доверять, но я исправлюсь. Ты самый лучший мужчина в моей жизни, и единственный кто не заваливал и не лапал при каждой встрече. Не знаю, то ли ты реально рыцарь какой-то, то ли что... - тараторя, Хонджун чуть нервно улыбнулся, отводя глаза от их сплетенных рук на лицо старшего. – Знаю, ты можешь послать меня после всего того, что я натворил, но люди ведь меняются? Я тоже изменюсь и добьюсь твоего прощения.       – Я тебя простил. И прощал всегда почти сразу, - тихо сказал Минги, боясь сбить Хонджуна с мысли.       – Спасибо. Я этого не заслуживаю, - новая порция слёз и Хонджун забыл что говорил и что вообще хотел сказать. Он снова почувствовал объятия Минги и поглаживания по спине, поэтому расслабился и просто ждал, когда волна ненависти и отвращения к себе пройдёт.       – Расскажешь почему Чанбин был рядом? - спросил Минги, не чувствуя содрогания младшего.       – Мы друзья с ним со школы, он был одноклассником моего старшего брата. И жили по соседству, наши семьи общались, - ответил Джун, отпуская Минги, чтобы смотреть ему в глаза. – Прости что мы не говорили этого.       – У тебя есть старший брат? - Минги встал сходил за водой и салфетками. И только сейчас он заметил усталость Хонджуна, тёмные круги под глазами и бледное лицо.       – Был, - кивнул Хонджун, выпивая залпом пол стакана. – Передоз. У него было дохуя долгов, которые я взял на себя и поэтому пошёл в эскорт. Родители знают о долгах, но не знают о том, как я зарабатывал.       – Ты о брате говорил тогда в кабинете?       – Да. Давай я потом как-нибудь это расскажу?       Минги кивнул и дал время на рассуждение Хонджуну. Младшему нужно было привести мысли в порядок и вернуться к разговору. Теперь ему легче стало, когда он высказал то что хотел. Точнее, половину из того, что хотел; остальное он посчитал не в это время говорить, не сейчас.       – Я приехал сказать, что у меня всё кончено. Что начинаю новую жизнь... - вслух пересчитывал Хонджун, загибая пальцы. Минги умильнулся этому жесту.       – Ты уверен, что хочешь отношений? - мягко спросил Сон, разглядывая лицо младшего.       – Я отказался от всего, чтобы быть свободным и счастливым. Я хочу быть счастливым с тобой... - хрустя пальцами свободной руки, признался Хон. – Иначе я наверное не приехал бы...       Минги видел и чувствовал, что Хонджун смущается, и не понимал как из игривого и открытого Джуна выходило вот это смущение. Каким боком. Он растерянный, смущённый и, видно, уставший. Минги хотелось укутать в одеяло парня и уложить спать. Но нужно было ответить, и чем быстрее тем лучше, потому что Хонджун уже расстраивался и не поднимал глаза. Наверняка, надумал себе что-то и теперь накручивает себе всякие мысли за эту минуту молчания.       – Хонджун-и, ты же знаешь мой ответ?       – "Пошёл нахуй"? - тут же предположил Хонджун, но Минги только улыбнулся краешками губ и покачал головой.       – Положительный ответ на твоё предложение. Это ведь предложение?       – Правда, что ли? Минги-я... Ты... я... правда...       Минги кивнул, вытирая побежавшую слезу Джуна, вот уж плакса. В следующую секунду он почувствовал чуть солёноватые от слёз губы на своих, а руки младшего держались за его плечи, словно он пытался удержаться. Сначала это был поцелуй в уголок губ; Хонджун чуть завис прям напротив губ старшего, будто тот его оттолкнёт. Но Минги завлёк Хонджуна в поцелуй. Они медленно пристроились в один ритм и затем углубили поцелуй, добавив язык и лёгкие поссасывания губ друг друга. А после поцелуя Хонджун снова почти расплакался, прижался к груди старшего и шмыгал носиком, сдерживая слёзы. Ему просто было приятно находиться с Минги, так правильно, что сердце пропускало удар.       Через полчаса они переместились в спальню, где Хонджун почти полностью лёг на старшего: он закинул ногу и руку, обнимая Минги, носом уткнулся в шею и тесно-тесно прижимался к Сону. Минги поглаживал младшего по спине, в успокаивающем жесте, и в итоге тот уснул в объятиях. Минги не хотел вставать или как-то двигаться, чтобы не потревожить сон младшего, но ему пришлось подняться, взять плед со шкафа и накрыть Хонджуна. А затем он вернулся на кровать, обнимая Хонджуна. Младший выглядел во сне умиротворенно, веки слегка подрагивали, а сам он тянулся к теплу тела рядом.

***

      Конфетной-букетный период – мило-приторный период в каждой паре. Это время, когда можно милашичать друг с другом и смущаться от этого же, когда пара притирается друг к другу и узнаёт своего партнёра ближе на тактильно-интимном уровне, – ведь ещё не пришло время делиться со своими фантазиями и сокровенными желаниями, можно и понежничать в поцелуях и постели. Делать подарки просто так – приятно и партнёру, и самому себе: видеть улыбку и чувствовать крепкие объятия – очень приятно, согласитесь. В этот период становится мало часов в сутках – пару часов вечером не достаточно, чтобы наобниматься и наговориться, ведь утром работа и нужно высыпаться. Сонхва безумно и по уши влюблён в Сана. Тот каждый вечер приходит в гости с букетом ромашек и зацеловывает старшего, ведь он не против, а младшему уж слишком хочется быть ближе к Сонхва. Настолько ближе, насколько это возможно. А Пак любит цветы и полюбил поцелуи и скиншип, а как не полюбить когда под рукой буквально самый любвеобильный парень (не считая Уёна, конечно).       Сан ворвался в жизнь Сонхва и изменил некоторое мнение и взгляды старшего на то, на что он раньше не согласился бы ни за что. Например, ужин при свечах со спокойной музыкой на фоне, сладко-слащавые речи на ушко и после этого жаркое продолжение в спальне. Для него такие вечера раньше были табу, но появился его человек и разрушил это. Сан не позволял думать о всяких стереотипах, по типу, парням не дарят цветы и сладости. Дарят. А Чхве задаривает и в придачу произносит какой-нибудь подкат, от которого краснеют щёки и уши.       Не то что бы Сан был таким сладко-романтичным, пикапером и задаривал подарками с ног до головы. Но для Сонхва он хотел быть таким, пусть и не долгое время, ведь конфетно-букетный рано или поздно пройдёт, оставив лишь воспоминания и соответсвующие чувства. Сан хотел чтобы Сонхва чувствовал себя любимым, чтобы он чувствовал всё, что чувствует Чхве. И у него получалось.       Сонхва тоже дарил подарки; особенно, зная как Сан любит выпечку, он готовил ему разные пирожные и пироги, а тот уплетал и не переставал нахваливать.       – Ты хочешь меня раскормить, или что? - возмущался Сан, жуя эклер.       – Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, - ответил Сонхва, попивая чай.       – Ты уже проделал этот путь, Сонхва-я. Пожалуйста, перестань мне готовить. Я растолстею и перестану тебе нравиться, - бормотал младший, доедая сладость.       – Не перестанешь, - наигранно строго произнёс Сонхва, затем улыбнулся и большим пальцем вытер с уголка губ остаток крема и облизнул свой палец. – Мне в радость для тебя готовить.       – И когда только успеваешь? - с улыбкой спросил Сан, залезая на колени старшего, расставив ноги по боком его бёдер.       – Это не так важно.       – А что важно, хён?       Сан положил руки на плечи старшего, наклоняясь ближе к нему, почти дыша в губы. Сонхва в такие моменты порывался сразу целовать, но не в этот раз. Они смотрел друг другу в глаза, замечая там искорки игривости.       – Важны только наши моменты, когда мы рядом. И, вот, как сейчас, - ответил Сонхва, опуская взгляд на свои и Сана бёдра.       – Фу, как сладко... мне нравится, - прошептал Чхве в губы старшего и подался вперёд для поцелуя. Нежный поцелуй, со вкусом сладкого заварного крема и молочного шоколада, с покусываниями губ друг друга и обязательно касания тел – проявление чувств и привязанности Сана к Сонхва.       Ему нравилось целовать старшего нежно и долго, пока тот не возьмёт инициативу в свои руки. Оба за месяц отношений привыкли к этому и никогда не боролись за главенство; и Сан, и Сонхва доминанты, но ради друг друга они могут уступить – им не принципиально. Хотя Сан никогда не думал что будет так сильно жаждать мужчину между своих ног, хотеть чувствовать его внутри и царапать чужие плечи и спину. Да, думал что попробует как это быть пассивом, но чтобы настолько хотеть мужчину нависшего сверху и ритмично вколачивающего его в постель – о таком он не думал до встречи с Сонхва. Старший слишком сексуально выглядит сверху: с испариной на лбу и висках, откидывающего голову назад, когда Сан сжимается вокруг члена принося удовольствие, с горячим дыханием на шее, когда оставляет лёгкие поцелуи-засосы. Переплетая пальцы рук, которые находились на уровне головы и держались за простынь, Сан чувствовал чувства, чувствовал что-то настолько интимное, что и сам понять не может. Вроде Сонхва просто переплёл их пальцы, продолжая двигаться в младшем, а чувствуется будто их души переплелись между собой и слились в одну.       Утром, после бурной ночи, Сонхва называет младшего котом и идёт мазать заживляющей мазью свежие царапины, но он не против: это ведь указывает что Сану слишком хорошо, что не контролирует себя.       Сан только сонно улыбается, наблюдая за старшим, удаляющемся в ванную комнату. Он переместился на сторону кровати Сонхва, утыкаясь носом в его подушку. Простынь всё ещё хранит тепло от тела Пака, подушка – запах старшего и его шампуня, а Сан буквально почти оставляет слюни и не может сдержать счастливой улыбки. И даже не замечает Сонхва, стоящего на пороге спальни со зубной щеткой во рту.       – Ты не собираешься вставать?       – Мне тут прекрасно. - немного со смущением ответил Сан, поднимаясь на кровати. Он первый раз так попался с поличным и теперь сидит краснеет.       «Прелесть какая», - думает Сонхва и улыбается, зазывая Сана в ванну. Они оба счастливы и чувствуют взаимность, что может быть лучше?