Альпы

      Удобно устроившись на чужой груди, слушая мерный стук сердца, Том совершенно не хотел открывать глаза. Блуждая где-то на границе сна и реальности, он наслаждался колючими поцелуями в плечи и шею, приятной тяжестью ладони на пояснице. Вдыхая такой родной и любимый аромат, мечтал, чтобы эта идиллия не заканчивалась.       — Том… Том? — позвал Роберт чуть громче, запуская пальцы в волосы и массируя затылок. — Я знаю, что ты проснулся…       Том лишь плотнее прикрыл глаза, не желая возвращаться в реальность с неустанно несущимся вперёд временем. Не дождавшись ответа, Роберт взъерошил и без того торчащие во все стороны волосы парня.       — Мм-м, — простонав, Том сполз чуть ниже, обнимая любимого двумя руками, словно подушку, — не хочу вставать…       — А завтрак в постель? — промурлыкал Роберт, лаская парня так же, как своего Монтгомери: за ушком и ногтями от самой макушки до шеи.       — Если это будет означать, что ты уйдёшь, то ответ отрицательный, — пробормотал Том заплетающимся со сна языком и для убедительности закинул ещё и ногу на Роберта, пригвождая к кровати.       Тихое дыхание, пение ранних пташек за задёрнутыми шторами и незатейливая ласка убаюкивали лучше самого крепкого снотворного, погружая в наполненное грёзами царство Морфея.       Том проснулся спустя полчаса от бодрящего аромата кофе и выпечки с корицей. Желудок тут же заурчал, требуя немедленно съесть всё, что так вкусно пахнет. С трудом выпутавшись из кокона одеяла, Том распахнул шторы, щурясь от ослепительно белого снега. Ночью прошёл снегопад, выравнивая белое покрывало. Впрочем, перила балкона уже добротно почистили белки своими пушистыми хвостами, а с высоких елей поскидывали сугробы птицы. Быстро приняв душ и надев старую, но горячо любимую пижаму, Том спустился вниз, отмечая, что серебристые следы копыт исчезли, будто их и не было. Аромат корицы и кофе дополнился запахом цитрусов, жареных тостов и бекона.       Роберт крутился на кухне, одновременно жаря две яичницы и следя за томящимися в микроволновке помидорами. Он мурлыкал какую-то рождественскую мелодию и был неприлично соблазнителен в своём фартуке с логотипом ОлдМакДауни. Не хватало поварского колпака и мелькающего перед глазами острого ножа. Впрочем, шоу с режущими предметами Том наблюдал каждый раз, как Сэм возвращался из колледжа.       — Открываешь фермерский мерч?       — Нет, но ты не поверишь, сколько предложений поступает, — улыбнулся Роберт, доставая из тостера румяный хлеб.       — Поверю, — Том прижался к возлюбленному, обвивая руками и целуя в шею. — А ещё могу представить, сколько желают оказаться на моём месте. Дадим повод для зависти? Мм-м?       Холланда вело от такого долгожданного контакта, хотелось целовать, обнимать, не отходить ни на метр и не отрывать глаз от таких ярких и манящих омутов. Ощущать тепло ладоней на талии и дарить ответные касания. Быть вместе.       — Люблю тебя, — Том чувствовал, что тонет во взгляде, как сужается мир до пары метров, а Роберт становится самым центром притяжения.       — Я тоже, — Роб подался вперед, — тебя, — лёгкий поцелуй в кончик носа, — люблю.       Тома прижали к груди, позволяя зарыться носом в жёлтую футболку, выглядывающую из-под фартука. Если бы он мог, то застыл бы в этом моменте, наполненном счастьем и гармонией, но у мира всегда есть свои планы. Вот и сейчас — микроволновка призывно запищала, нарушая момент единения. Том, расцепив пальцы, отошёл к столу, вдыхая аромат свежей выпечки и разрываясь между желанием расцеловать Роберта и умять так вкусно пахнущие блюда.       В итоге победил завтрак, плавно перешедший в массаж ступней от Дауни за всё тем же кухонным столом. Точнее, лапки Тома поймали, когда он, скользя по бёдрам, подбирался всё ближе и ближе к намеченной цели. Но коварный манёвр, обещающий не выпустить их из кровати до позднего вечера, был пресечён на корню. И вот теперь Том закатывал глаза и стонал, подаваясь вперёд, практически ложась на лопатки на стуле, молил о большем контакте.       — Мм-м, Роб, да, — у Тома пальцы поджимались от таких невинных, но чертовски возбуждающих ласк, тело била предательская дрожь, выдающая с головой. — Аа-а! Мм-мм. Ро-ба-арт… сделай так ещё раз!       — Так? — Роберт поднёс стопу к своему лицу и, встретившись взглядом с Томом, поцеловал каждый пальчик, любуясь заломленными бровями любимого и распахнутым в наслаждении ртом. Он был на грани, дрожал в руках, полностью отдавшись моменту. — Или вот так? — Роберт языком очертил рисунок татуировки, заставив Тома сорваться на крик и безвольной тушкой распластаться на стуле.       Хватая раскалённый воздух губами и ловя остатки дрожи и наслаждения, сменяющихся накатывающей слабостью, Том закрыл глаза, не реагируя ни на что вокруг. На его губах блуждала сытая улыбка.       — Земля вызывает Тома, — улыбнулся Дауни, поправляя домашние брюки. — У тебя есть десять минут на душ, и мы будем наряжать ёлку.       — А? — Том мутным взглядом смотрел на губы Роберта, не в силах интерпретировать выдаваемые им звуки в слова.       — Душ. Ёлка. Украшения, раз кто-то отказался от руки дизайнера.       — Не-ет, хочу тебя, — Том встал, едва не свалившись со стула, и оседлал Роберта, ловя лицо в ладони и пьяно улыбаясь.       — Дорвался? — Том лишь шире растянул губы в улыбке и кивнул:       — Хочу тебя… В фартуке и с рожками… На столе, — заканючил он, по-другому и не скажешь, пробираясь пальцами под футболку.       — Как только нарядим ёлку, — хмыкнул Роберт, подхватывая парня под ягодицы и вставая. Том тут же стёк на пол, вжимаясь в любимого, не давая сделать ни шагу.       — Жестоко …       — Хочу растянуть момент.       — Получится? — Том потёрся пахом, прекрасно ощущая ответное возбуждение. Казалось, чтобы опять завестись, ему будет достаточно мимолетного взгляда или касания. Том изголодался по таким правильным и необходимым ласкам и не собирался упускать момент.       — Да, — Роберт ответил такой же хитрой улыбкой, уходя от касаний.       — Вызов принят, мистер Дауни, — прошептал Том в самые губы и, развернувшись, пошёл на второй этаж, покачивая бёдрами лучше, чем стрип-артистки на подиумах.       — Вы проиграете, мистер Холланд, — крикнул Роберт и не сдержал смех, когда Том запнулся о собственные ноги и чуть не познакомился носом с полом.       Том негодующе откинул в сторону последнюю вещь из своего небольшого багажа. Не рассчитывая проводить Рождество с Робертом, он не заморачивался с выбором одежды для отдыха. Зато теперь у него был тяжёлый выбор, в чём же пытаться соблазнить упрямого бойфренда: красная клетчатая пижама с намечающимися дырками или растянутые треники и пострадавшая от зубов Тесс горячо любимая майка.       — Я уж подумал, что ты решил сбежать от обязанностей через окно, — хмыкнул Роберт, когда Том наконец-то спустился в пижаме.       — Ещё чего! Это любимый момент из детства! Запах искусственной хвои, пыли и игрушек! И ощущение сказки!       — Тогда вперёд, сказочник. Сири, включи нам музыку.       — Знаешь, мне даже без ёлки всё это кажется сказкой… — Том замер посреди гостиной в пижаме, слушая первые аккорды Мери Кристмас, и не мог оторвать глаз от сидящего на полу под ёлкой Роберта, распаковывающего коробки с игрушками. Рядом весело трещал камин, на котором развешанные для подарков носки подозрительно опухли со вчерашнего вечера. Огоньки гирлянд приветливо перемигивались, дожидаясь новогодней красавицы ели. А в воздухе витал дух Рождества. Роберт залюбовался Томом, который явно мечтал о чём-то, загадочно улыбаясь.       — С чего начнём, ребёнок?       — Так, сначала гирлянда, — Том растёр ладони, наконец, подходя ближе и только сейчас осознавая, что Роберт отжал обратно свою клетчатую кофту.       — Эй! Она моя!       — Ты отлично за ней присмотрел, Том, — рассмеялся Роберт, обнимая мальчишку. — Верну её, верну, не переживай, собственник.       — С компенсацией, — хихикнул Том, коснувшись губ лёгким поцелуем, и тут же отстранился, доставая гирлянду.       Пара часов пролетели незаметно. Они обнимались у коробок с игрушками, прижимались, делясь жаром, вешая или поправляя очередную игрушку на ёлке, дарили игривые поцелуи и не могли отойти больше чем на пару метров друг от друга. Они спорили: «Ровно! Нет, не ровно, верхушка завалилась налево», «Сначала большие шары, потом маленькие, Роб!», валяли дурака: «Мы не будем распылять искусственный снег, Том!», практиковались в зоологии: «Это олень! А вот это — лось!», и просто наслаждались мгновением, опутывая дерево фонариками и гирляндами, разношёрстными игрушками и шарами.       Том совсем забыл о своей идее соблазнения, радуясь, как ребёнок, тому, что имеет сейчас. Роберт подпевал бессмертным новогодним хитам, любуясь счастливым парнем. А тот, вытащив из одной коробки эльфийский костюм, решил, что танец — это лучший способ украшения ёлки. После этого волшебного инвентаря процесс на удивление пошёл быстрее.       Спустя пару часов красавица, наряженная от балды — в разнобой, зато от души — радовала глаз двух развалившихся на диване актёров. Роберт кормил с рук Тома шоколадом, а тот всё больше ошибался с конечной целью. Облизывая, целуя и вбирая в жаркий плен пальцы опухшими от нескончаемых поцелуев губами. Наслаждаясь усиливающейся хваткой на бедре и тяжелеющим дыханием Роберта.       — Знаешь, мне кажется, мы кое-что забыли… — прошептал Роберт в самое ухо, пробираясь пальцами под резинку штанов и лаская нежную кожу.       — Мм-м? — Том поднял на него взгляд, улыбаясь, прекрасно помня, что ему обещали за наряженную ёлку.       — Украсить веранду, — Роберт оставил лёгкий поцелуй в нос и ретировался с дивана, выдвигая ещё две коробки с гирляндами из-за ёлки.       — Роб! Ты серьёзно? — Том указал взглядом на свою проблему, словно не веря, что его вот так просто, после пяти месяцев разлуки, проигнорируют.       — Давай, одевайся. Там холодно, эльф. — Роберт стащил с плеч кофту, вовсе не пытаясь возбудить Тома, но это же Роберт Дауни младший! Холланд закрыл глаза и со стоном сполз на пол, борясь с подступающим смехом. Чёрт! А он же почти поверил, что победил!       — Ты наденешь рожки?       — Я думал, что к роли Сладкоежки ты готовишься?       — А упрямый и рогатый у меня ты, — Том сам зафиксировал ободок, замирая ладонями на щеках и смотря в таинственно мерцающие в свете рождественских огоньков карие омуты. С его губ сегодня не сходила улыбка, а глаза лучились радостью и счастьем. — Знаешь, что я хочу на Рождество? — прошептал Том, очерчивая пальцем контур губ и соскальзывая на не идеальную, но такую манящую бородку.       — Мм-м? — Роберт прижал парня ближе к себе, забираясь ладонями под пижаму.       — Чтобы такое Рождество было каждый год.       — А можно лучше?       — Если с тобой, то мне всё равно, — Том крепко обнял Роберта, вжимаясь в разгорячённое тело. — Я так соскучился…       — Я знаю, — Роберт подцепил Тома за подбородок, смотря так проникновенно и одновременно оголяя собственную душу. — Обещаю, что теперь мы будем видеться чаще.       — Точно?       — Точно.       Украшение веранды протекало под раздающуюся из кармана музыку, вырывающийся пар изо рта, звон бубенцов, вшитых в рога и эльфийский костюм, дружный смех, когда кто-то фальшивил и не попадал в ноты, и даримое друг другу тепло. Роберт, повесив на себя большую часть гирлянды, напоминал самый желанный рождественский подарок, а обвешанный лапником и шишечными гирляндами Том был не менее желанной новогодней ёлкой в доме фанатов. В какой-то момент Холланд, заметив небольшой сугроб в углу веранды, слепил снежок, пока Роберт закреплял золотую звезду на дверь.       — То-ом! — Роберт завопил, когда холодный комок снега прилетел ему точно за шиворот! А парень под смех и перезвон бубенцов пулей вылетел с веранды, поскальзываясь на промёрзших досках. — Ну, держись, членистоногое!       — Это угроза уровня Мстителей! — Том набегу подхватил пушистый снег, пытаясь слепить «гранаты».       — А ты ещё не Мститель! — в спину Холланду прилетел увесистый снаряд.       — Похоже! — Удар. — Вы! — Второй. — Тоже! — последний снежок попал точно в лицо Роберта, на его удачу разлетевшись чуть раньше, но зато осыпав ледяными кристаллами.       Дауни стал трясти головой, надеясь сбросить мокрые капельки, а не растирать их по горящему от холода лицу. Рога громко и задорно зазвенели, а Том, смеясь, сделал пару шагов назад, готовя новые снаряды. Только оступился, запнулся о собственные ноги и рухнул в пушистый сугроб с воистину не супергеройским криком. Роберт, как раз в этот момент открывший глаза, смог в полной мере насладиться падением в замедленной съёмке. И не удержался от дружеского снежка в лицо, когда Том пытался выкарабкаться из сугроба.       — Это война, сэр!       — Значит война, — Роберт выпустил ещё пару зарядов, пощадив мордашку Тома, но умудрившись попасть в открытую шею, а мальчишка с воплем бросился на него, желая повалить противника в снег.       Том с наслаждением опустился в горячую воду, устраиваясь на груди Роберта. Только сейчас он понял, как продрог на морозе. Вокруг талии тут же обвились тёплые ладони, а уха коснулись губы, даря нежный поцелуй.       — Нагулялся?       — Да-а, — простонал Том съезжая по груди чуть ниже, полностью погружая озябшее тело в воду, чувствуя, как покалывает каждую клеточку.       — А кто кричал: «Ещё! Давай ещё! Мы не слепили снеговика в виде Кэпа и забыли сделать ангелочка?!» Мм-м?       Роберт массирующими движениями скользил по груди и животу, наслаждаясь дрожью Тома. Чёрт! Они уже четыре года вместе, а реагируют каждый раз как в первый. Не удержавшись, он прикусил ухо, срывая с губ парня протяжный стон.       — Роб, — Том наклонил голову, давая больше доступа к шее и цепляясь руками за скользящие по груди ладони.       Копившееся весь день напряжение разливалось жаром и простреливающими иглами удовольствия. Дыхание сменилось рваными вдохами. А обжигающие поцелуи в шею ничуть не остужали.       — Ро-об, — простонал Том, выворачиваясь в кольце рук, обвивая свои вокруг шеи, и потонул в наполненном нежностью и страстью поцелуе.       Медленно, изучая и дразня друг друга, танцуя языками и перехватывая инициативу, пока не заканчивался воздух в лёгких, они с упоением ласкали губы друг друга. Скользили ладонями по обнажённой коже и с каждой секундой теряли терпение и контроль. Роберт стонал, когда Том спускался поцелуями-укусами к шее и ключицам. Роб играл на теле любимого лучше, чем на музыкальном инструменте, меняя тональности и срывая потрясающие звуки. Том вздрагивал и напрягался каждый раз, как ощущал пальцы на рёбрах. А Роберт урчал от удовольствия, стоило парню пробежаться пальцами по напряженному прессу. Он дразнил Тома, спускаясь всё ниже, лаская, но не касаясь пульсирующего в нетерпении местечка. А тот всё откровеннее изгибался, подставляясь и полыхая щеками, под хищной улыбкой Роберта. Он вжимая парня в себя, покачивая его бёдрами, давая ощутить желание и даря лёгкое трение, предлагая задать темп.       — Роб, — Том толкнулся сильнее, и не сдержал всхлип. Тут же ныряя в поцелуй. Потираясь, подаваясь ласкающим ладоням.       У Роберта мурашки бегали по телу от сбитого дыхания в ухо и задушенных стонов. Том дрожал в его руках, всё несдержанней толкаясь вперёд. Вода колыхалась туда-сюда, норовя выплеснуться на пол. Роберт прижал поясницу Тома, другой рукой приподнимая его голову и заглядывая в затопленные возбуждением глаза.       — Пошли в спальню?       — Д-да, я уже согрелся, — прошептал Том, кладя голову на плечо, и сорвался на стон, совершенно не ожидая, что в него проникнет палец.       — Но сначала подготовим тебя, — Роберт успокаивающе погладил поясницу, отвлекая.       — Я могу сам, — пискнул Том, обхватывая Роберта за шею и чувствуя, как полыхают щёки. Ну почему этот момент всегда заставлял его так смущаться!       — Можешь… но я хочу сам, — промурлыкал Роберт, целуя припухшие губы, проталкивая второй палец и наслаждаясь узостью парня. — Не часто играл с собой, да, Том?       — Даа-а, — Тома потряхивало от напряжения и возбуждения, простреливающего всё тело. За эти пять месяцев он почти забыл, какого это — быть с Робертом.       — Тогда мы тут задержимся, — прорычал Роберт. Том застонал, сдаваясь, понимая, что его не выпустят отсюда, пока с его губ не будут срываться бессвязные стоны и мольбы. Зато потом он получит потрясающую компенсацию, которая будет отдаваться сладкой болью в мышцах и звучать севшим на утро голосом.