Ее жизнь

В белое от замерзшего снега окно слабо постучали. Северус поднял сосредоточенный взгляд от книги и замер прислушиваясь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом стук повторился — в этот раз более настойчивый и он услышал и голос: — Лука? — Авада тебя побери, — прошептал он, доставая из внутреннего кармана эликсир и делая небольшой глоток, которого должно было хватить на полчаса. Сразу же по телу пробежала знакомая дрожь, а волосы стали длиннее на несколько дюймов. Он не сомневался, что, если взглянет в зеркало, на него уставится бледная невзрачная физиономия Луки Томаса, специально подобранная им для того, чтобы не привлекать избыточного внимания окружающих. Кто же знал, что это не спасет его от Нарциссы. Хотя тут он сам виноват — он постоянно обдумывал сложившуюся ситуацию, представлял себе каждое движение, взгляд, реакцию и не мог понять, почему он так поступил. Да — это был полностью его вина! Если бы он просто сделал вид, что не заметил, что она себя калечит, то эта ведьма уже давно лежала на кладбище в фамильном склепе Малфоев. Едва ли полгода исполнилось его новой жизни, а он снова играет мерлинова спасителя. — Открой! — приказ, сопровождающийся стуком ноги о дверь, — Я знаю, что ты дома. Иначе я… — Иначе что? — распахнул он дверь и уставился на женщину, судорожно сжимающую в руках палочку. Выглядела она неважно. За две недели, что они не виделись, или, скорее, он ее избегал, она осунулась еще больше, а круги под глазами стали более темного цвета. Она казалась такой хрупкой, даже невесомой под распахнутой шубой, что Северус задался вопросом, как она еще стоит на ногах, а не осела на коврик у его двери, заметенной снегом по колено. — …я ее взорву, — закончила она. Он спрятал руки в карманы длинной домашней мантии и ступил шаг назад кивая: — Ладно, миссис Малфой, — подчеркнуто вежливо, — Заходите, раз пришли. Она неуверенно посмотрела на него исподлобья, будто спрашивая: «Так просто?», но в следующий момент ступила за дверь и смело зацокала каблуками кожаных сапог в сторону гостиной, будто зная, куда нужно идти. — О да, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — понеслось ей вслед. Северус захлопнул дверь и медленно пошел за ней, не зная, чего ему хочется больше — снова вышвырнуть ее за дверь, или подождать и насладиться «новой Нарциссой», в отношении к которой он еще не определился. Когда он вошел в комнату, гостиную по совместительству с личным кабинетом, она стояла у небольшого столика у кресла и рассматривала в руках книгу, которую он до этого читал. Обернувшись к нему, она хмыкнула и небрежно кинула ее на стол, потом стала обходить помещение по кругу, в то время как шуба медленно сползла, открывая вид на узкие бледные плечи, едва ли покрытые тканью серого кашемирового топа с полувырезом на спине. Он остановился в проходе и скрестил руки, наблюдая, как она плавно скинула мешающую шубу на пол и замерла, всматриваясь в завывающую за окном метель. Несколько секунд ни он, ни она не двигались. Каждый вдох и выдох шумно отзывался в ушах. Северус догадывался, зачем она пришла, и молча прожигал ее взглядом. Он до сих пор хотел, чтобы она ушла, хотя одновременно и наслаждался ее худощавым, болезненным силуэтом в полумраке комнаты, пытаясь запечатать его в памяти на будущее. Нарцисса наблюдала за порывами снежного ветра за окном, пытаясь вспомнить, зачем она здесь и что именно она собирается сделать. Она злилась на него, так как не понимала, что он с ней сделал. Она пыталась словить его в аптеке, на улице и даже возле булочной, куда он зашел, чтобы купить хлеба, но он постоянно ускользал, растворялся в воздухе. Когда она успела пасть так низко, чтобы гоняться за каким-то мужчиной по всему магическому Лондону? Выслеживать его дом? Зачем? Разве это не доказывает ее отчаяние? Нет! Она пришла, потому что этот кретин с ней что-то сделал, и если он не признает, что именно это было, то она сотрет его в порошок! Так поступают истинные Малфои! Пытаясь совладать с гневом, она тихо проговорила, не отворачивая голову от окна: — Говори. Он услышал, но предпочел сделать вид, что не понял. — Что именно? — Правду! — вскрикнула вдруг она, оборачиваясь и вскидывая запястья рук, — Что ты сделал со мной? Я больше не могу… Ее глаза блестели от выступивших слез, и она сделала несколько шагов в его сторону, приподнимая руки у его лица, чтобы он смог ближе рассмотреть. Порезы на ее запястьях зажили и покрылись розовыми шрамами, все еще немного воспаленно-припухшими, но новых ран он не заметил. Медленно он провел взглядом линию от шрамов к ее покрасневшим глазам, а потом прошел в комнату, слегка задев ее плечо мягкой тканью домашней мантии. — Миссис Малфой, — сухо проговорил он, присаживаясь в кресло и перекрещивая ноги, — Рад, что изготовленное нами зелье наконец возымело успех. В этот раз я по собственной инициативе добавил в него несколько капель настойки пустырника. Данная комбинация послужила… Но договорить он не успел, содрогнувшись, как от разряда боевого заклинания, прошедшего по ее телу, она резко подбежал к нему и отвесила пощечину. — Как ты смеешь? — зашипела она, — Я не принимала ваше чертово зелье. И ты это знаешь! — С каких пор мы с вами, Миссис Малфой, успели перейти на ты? — безэмоциональный тон, несмотря на то, что левая щека горела от ее ладони, а на бледной коже постепенно выступали отпечатки ее узких пальцев. — С тех пор как ты решил, что имеешь право копаться у меня в голове! — она нависла над ним разъяренной гарпией. Из идеальной прически выбилось несколько белых прядей, спадающих на болезненно-белое лицо. — Я не копался у ВАС в голове, — ответил он, сжимая губы, — И я предпочел бы, чтобы вы покинули мой дом. Немедленно! — он привстал с кресла, отчего она сделала шаг назад, не подпуская его в свое личное пространство, и указал рукой на дверь: — Прошу вас. После того как она не шелохнулась, он грубо схватил ее за плечо и начал подталкивать к двери. — Гадкий, бесчестный крысеныш, — вырывалась она, но слабость в измученном теле была слишком сильной, чтобы она противостоять здоровому мужчине. Сделав последнюю попытку, она схватила его за волосы, притянув к себе, и ударила коленом в живот. Он охнул, сгибаясь пополам, и ослабил хватку. Этого стало достаточно, чтобы она наконец вырвалась и отступила на безопасное расстояние прошипев: — Ничтожество. Грязное чудовище. Ты хуже змеи. Думал, что так просто можешь наложить на меня заклинание, а я не замечу? Что это? Империус? Нет, это бы заметили другие. По мере ее монолога глаза Северуса увеличивались, и он смотрел снизу вверх на нервно расхаживающую по комнате Нарциссу, постепенно сжимая руки в кулаки. — Может зелье? Ты что-то подлил в мое сонное зелье? Что это было? Я требую ответа. Сейчас же! — вскрикнула она, нацелив на него палочку. — Иначе что? — спросил он уже второй раз вечер. — Я… — Что я? — палочка вылетела из рук, выбитая невербальным заклинанием, и она попятилась от выпрямляющего и наступающего на нее мужчину, — Ударите меня еще раз? Возьмете на кухне нож и будете меня резать? Или снова себя? Прошу, избавьте меня от своего нытья, Миссис Малфой. Свободное пространство за спиной быстро закончилось и она, уткнувшись спиной в подоконник, начала скользить в сторону двери. — Ты псих, — шептала она одними губами, — Что ты со мной сделал? Верни все как было. Где моя палочка? — она бегло оглядывала темный ворс ковра под ногами, среди которого затерялась ее палочка. — Ах вот оно что, — его губы тронула легкая усмешка, — значит, дело в вас? Не можете больше себя калечить и решили, что я вас заколдовал? Высокого же вы о себе мнения, Нарцисса, — последнее слово он выплюнул с издевкой. — А что, нет? — прошептала она, когда он прислонился к стене, перекрывая путь к отступлению. Ответом было длительное молчание. Он всматривался в ее перепуганное лицо и не знал, что сказать. Он действительно ничего не подливал в ее зелья. А с другой стороны, она была настолько нестабильной в своих эмоциях и мыслях, погрязла в многолетней депрессии и презрении к собственному существованию, что ему не стоило труда проникнуть в ее мозг — она сама услужливо распахнула двери воспаленного сознания, а он просто не удержался и сделал шаг, подхватил хаотично вьющиеся агрессивные импульсы и запечатал их, уничтожил, подавляя ее деструктивные порывы. Он убрал лишь одну брешь, и это было сродни заплатке в треснувшей плотине. Поэтому ее эмоции настойчиво искали выход, а мозг судорожно перебирал в голове каждую картину их предыдущей встречи, начиная с момента, когда она подалась лишь ей ведомому порыву и коснулась губами его лица, вплоть до того, когда она по привычке взяла в руки острое лезвие и поднесла к белой коже на запястье. А потом ее рука дрогнула, потому что в голове зазвучал его голос: «Никто больше», и лезвие выпало из ослабшей руки, звякнув о мраморный пол. — Не совсем, — сглотнул он, перед тем, как проговорил следующую фразу, — Я просто сказал тебе этого не делать и ты послушалась. Ее затылок обдало жаром гнева, когда она оттолкнула его от себя и процедила: — Я тебе не домашний эльф! Считаешь меня совсем идиоткой? — Нет. — Тогда давай, — ее глаза слабо мерцали в темноте, в голосе слышалась насмешка, — скажи мне что-то еще. Прикажи мне, о, Повелитель. Мне упасть к твоим ногам? Целовать подошву на твоих грязных домашних тапочках? Он нахмурился и ответил все тем же бесцветным голосом: — Все не так просто, Нарцисса. — Ну надо же, — всплеснула руками она, притворно удивляясь, — Наконец я для тебя Нарцисса, а то все миссис Малфой. Как быстро мы с тобой сблизились. А знаешь что? Теперь я хочу, чтобы ты звал меня моим полным именем, включая фамильный статус. Она уже открыто истерила и голос, из мягкого и слабого, превратился в громкий с визгливыми нотками, когда уже она наступала в его сторону, а он пятился, морщась от криков, неприятно отдававших болью в висках. Наконец он вспомнил, что это, вообще-то, его дом, его территория и остановился. Нарцисса мгновенно оказалась рядом и ткнула пальцем в серую хлопковую рубашку. Он почувствовал, как острый ноготь впивается в кожу на груди. — Кем ты себя возомнил? Я еще раз спрашиваю, что ты сделал? И ты должен сказать правду. Иначе я тебя уничтожу! Ты меня понял? — она уставилась в его черные, ничего не выражающие глаза и замерла, ожидая, что он ответит. Но он по-прежнему молчал. — Что ты подлил в мое сонное зелье? Как это отменить? Как отменить… — ее глаза на секунду скользнули по запястью, а потом он резко шагнул вперед, поднимая ее пальцами за подбородок, цепляясь за ее гневный взгляд. Расстояние между их лицами было катастрофически мизерным. Он мог почувствовать тонкий аромат лаванды и корня валерианы в ее дыхании и мысленно отметил, что она по-прежнему принимала сонное зелье, пусть и не его изготовления. — Ты сама согласилась, — проговорил он, чувствуя, как ее ноготь больно ранит кожу. Медленно отняв руку от своей груди, он скрыл ее между своих ладоней и мягко сжал, отвечая на немой вопрос на ее изумленном лице, — Я предложил тебе помощь, и ты согласилась. — Не понимаю, к чему ты ведешь, — опешила она. — Я приказал тебе больше себя не калечить и ты так и поступила, Нарцисса, — вкрадчиво пояснил он, наблюдая за ее реакцией. — Это ложь. Я никогда бы… — Так себя не повела? Не доверилась незнакомцу? — предположил он, — Но ты так поступила. И, возможно, мы с тобой не такие уж и незнакомцы… — Что ты имеешь в виду? — она подрагивала, как от холода. — Только то, что я не подливал тебе зелья, не колдовал, не наводил морок. Я услышал твой крик о помощи и попытался помочь, а ты позволила мне это сделать. — Ты легилимент… — догадалась она. Он немного сжал губы, не подтверждая, но и не опровергая, — Значит, ты тайно закрался в мое сознание и очернил его. Тайно! О, Мерлин… Его губы искривила легкая улыбка: — Нет, я никогда не поступил бы так с тобой. — Я не верю, — наконец она осознала, что все это время он сжимал ее ладонь, мягко массируя кожу, и вырвала ее, — Чтобы достичь такого уровня мастерства тебе надо было быть как… — Как кто? — его улыбка стала более очерченной и немного сочувствующей. — Ты просто не мог… Какой-то аптекарь… Ученик аптекаря! — Я тебя не заставлял, — твердо произнес он, — Ты сама открылась и доверилась мне, как уже делала это множество раз. — Ложь, — дрогнул ее голос. — Так ли это? — приподнял он брови, — Хочешь, я тебе это докажу? — Нет… — Поцелуй меня, — он сам не поверил, что произнес это вслух, но в следующий момент взял себя в руки, и четко проговорил, — Сейчас. — Я не хочу, — ее рот медленно приоткрылся и она, еще этого не осознавая, сделала шаг к нему. Он кивнул, не сводя с нее сосредоточенного взгляда: — А вот это уже ложь. Приблизившись еще на шаг, она застыла, прикрыв глаза, пытаясь сопротивляться своим внутренним желаниям. — Мне так жаль, Нарцисса, — прошептал он, мягко поглаживая ее по щеке, отчего она склонила голову, подсознательно стремясь почувствовать его тепло, — Ты так одинока. Я был твоим единственным другом… — Северус? — она широко распахнула глаза. Он лишь пожал плечами. Нерешительно, будто боясь спугнуть сон, в котором наконец не было кошмаров, она потянулась вверх и коснулась его губ, сначала нежно, недоверчиво, потом грубо, отчаянно, одновременно обнимая его за шею. Наконец он выдохнул через нос и ответил на поцелуй, приоткрывая рот и пуская ее внутрь, позволяя ласкать свой язык и больно прикусывать нижнюю губу. Когда они наконец отстранились друг от друга, ее щеки блестели от слез. Он медленно прошелся губами по мокрым дорожкам и остановился на ее виске. Ее сердце гулко отдавалось в груди, а руки крепко стискивали его домашнюю мантию. — Этого не может быть, — ее ресницы мелко подрагивали. — Может. — Почему ты не сказал? — ее взгляд уставился куда-то в район его ключицы. — Не хотел, — просто ответил он, и она почувствовала, как внутри ее груди образуется каменная глыба и давит на сердце. — Ты знал, как важен для меня. — Захотелось наконец пожить для себя, — усмехнулся он, чувствуя, как она снова начинает дрожать. — Эгоист, — отстранилась она, боясь смотреть на него, — Я столько перенесла, когда он тебя убил. Потом похороны… — Так было нужно, — сухо кивнул он, наблюдая, как она заламывает пальцы рук, — и ты не должна никому рассказывать, что я жив. Она молча глядела на ковер, где под ногами валялась ее волшебная палочка. Нагнувшись, она подняла ее и покрутила в руках. — И что теперь? — прошептала она, пытаясь игнорировать боль в груди. Он снова невнятно пожал плечами. — Северус? — она подняла на него уставшие глаза, — Что нам делать теперь? — Нам? — бесцветным голосом произнес он, отгоняя мысли о недавнем поцелуе, и решил дать ей иллюзорное право выбора, — Это ты мне скажи. Чего хочешь ты? Она оглядела его худой силуэт, задержавшись на черных волосах, которые постепенно становились короче. Узкие черты лица немного расширялись, а кожа светлела, принимая свой бледный естественный оттенок. Аккуратный ровный нос плавно удлинялся, заостряя на конце. Лишь влажный блеск черных глаз и надменная ухмылка на темных губах оставались прежними. — Жить, — прохрипела она, потом, откашлявшись, добавила, — Я хочу жить. Наверное. Как прежде. — Как прежде не будет, — запахнул он полы мантии и скрестил руки на груди. — Тогда покажи мне, как может быть иначе. Он секунду колебался с ответом, хоть и понимал, что это ничего не изменит. Ни в ее отношении к нему, ни в его к ней. Он сознательно открылся, пуская ее в свою новую жизнь. Он сделал выбор, и она была готова последовать за ним. И последует, даже если он будет ее отталкивать. В этом был смысл их связи. Чтобы почувствовать, что он имеет хоть какой-то контроль над ситуацией, Северус до боли стиснул челюсть и уверенно сказал, протягивая ей ладонь: — Хорошо.