Лебединая песнь

      Голоса звучали как будто из-под воды.       Слова доносились до неё приглушённо, смазано, будто кто-то включил невидимый барьер между ней и миром. Звук шелестел, обволакивал, но не доходил до сознания.       — …и он поймал снитч буквально в последнюю секунду, — возбуждённо рассказывала Холлис, махая руками. — Это было просто вау, ты бы видела лицо того гриффиндорца…       Демира моргнула.       Огляделась.       Гостиная. Тёмно-зелёные стены, мерцающий огонь в камине. Рядом — Холлис. Но как...?       «Я… разве я сюда шла?»       Сердце вдруг дёрнулось где-то в груди, коротко, резко — будто споткнулось.       Она не помнила, как здесь оказалась.       Совсем. Ни шага. Ни поворота. Ни лестницы. Ничего. Последнее, что она помнила — коридор на третьем этаже… или подземелье? Где она вообще была?       — Подожди, — выдохнула она, поднимая руку. Голос сорвался, будто кто-то сдавил горло изнутри. — Холлис… подожди. Сколько времени? Сколько я тут сижу? Когда пришла?       Та резко замолчала и уставилась на неё. В глазах — растерянность, беспокойство.       —Сейчас около четырех, мы здесь уже где-то минут тридцать сидим... Ты… ты в порядке?       «А во сколько я пошла в гостиную? Ну да... Где-то в три тридцать...»       Демира отвела взгляд. В горле застряло что-то липкое, тягучее. Никак не выговорить. Ни «да», ни «нет».       — Я просто… устала. Неважно. Извини, я что-то…       — Ты бледная… и ты дрожишь, Деми. — Голос Холлис стал чуть тише, тревожнее. — Может, тебе в больничное крыло?.. Или хотя бы к…       — Не надо, — слишком резко ответила она. — Просто… я пойду полежу. Всё нормально.       Слова выходили ровно, почти спокойно. Она репетировала это сто раз.       Не дожидаясь ответа, Демира поднялась и почти беззвучно пошла к спальням, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд подруги.       В спальне было тихо. Пусто.       Она легла, не раздеваясь, просто уткнувшись лицом в подушку. Пальцы вжались в ткань. Тело словно налилось свинцом — тяжёлое, бесполезное. Не хотелось ни думать, ни двигаться, ни дышать.       Мысли путались.       Нет — не путались. Они вообще не приходили. Лишь гул — как пчелиный рой под черепом. Всё казалось каким-то далёким, нерезким. Как будто кто-то выкрутил яркость у мира.       «Я… не здесь? Или наоборот — слишком здесь?»       В груди было глухо и больно. Не острая боль — нет. Это была усталость. Тяжёлая, ползучая, липкая. Та, от которой не спасает ни отдых, ни сон. Усталость, которую несёшь в себе, как ядро. Холодное, но при этом выжигающее изнутри.       Сердце билось быстро. Слишком быстро. Без причины. Она лежала — просто лежала, но внутри всё сжималось, будто от предчувствия. Только не было повода. Просто… тело решило, что опасность уже рядом.       Она закрыла глаза. Пальцы начинали дрожать. Подушку приходилось сжимать изо всех сил — чтобы не сорваться. Чтобы хоть как-то зацепиться за реальность.       «Что со мной?»       Паники не было — не как раньше. Но была тревога. Постоянная. Фоновая. Она не уходила уже несколько дней. Тянула изнутри.       Иногда ей казалось, что она просто сломалась. Что внутри — пустота. Или трещина, из которой сочится что-то холодное. И никто не видит. Даже она сама — не совсем понимает. Но ощущает.       Каждую минуту.       Она попыталась дышать глубже.       Один вдох. Второй.       Медленно.       «Просто усни. Пожалуйста, просто усни.»       Но тело не поддавалось. Плечи напряжены. Мышцы сводит. Мысли рвутся то вперёд, то назад — от сегодняшнего дня к детству, от тревоги к вине, от обиды к страху.       Иногда она хотела, чтобы всё это остановилось. Просто… замерло.       Пауза. Тишина. Ничего.       Пока глаза не закрылись окончательно, в глубине груди оставалось странное чувство — будто она пропустила что-то важное. Не заметила. Как будто реальность проскользнула мимо неё — и она даже не заметила, как потерялась.       Но сон, как всегда, пришёл внезапно. Не как облегчение — как обрыв. ***       Демира проснулась рывком — как будто не от сна, а от удара изнутри.       Сердце стучало быстро. В горле — сухо. В теле — напряжение, будто она всё это время бежала. Но она не двигалась. Просто лежала.       Тревога никуда не ушла.       Нет, хуже. К ней добавилось раздражение. Сильное. Тупое. Всё бесило: простыня, комок в горле, лёгкий скрип кровати, звук собственного дыхания.       Она села. Потом встала. Сделала шаг, другой по комнате. Неспешно, но нервно. Плечи дёргались, как будто тело хотело сбросить с себя кожу. Хотелось ударить — по стене, по тумбочке, по зеркалу. Сделать хоть что-то, чтобы всё это прекратилось. Чтобы заткнуть мозг.       Но она сдержалась.       Подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Тени под глазами. Взгляд — пустой и колючий. Она не знала, что именно так злятся: не громко, не вспышками — а напряжённо, до боли в челюсти.       «Так не должно быть,» — мелькнуло в голове.       «Я не такая.»       Она вышла из спальни. Ей нужна была передышка. Холлис. С ней — хоть какое-то ощущение покоя, стабильности. Она не давит. Не тянет за собой. Она просто есть.       В гостиной всё ещё горел огонь. Несколько младшекурсников что-то тихо обсуждали у стены. Холлис сидела на привычном месте у дивана и листала книгу, которую явно не читала.       Увидев Демиру, она сразу подняла голову, обеспокоенно склонила набок.       — Эй… всё в порядке?       — Всё нормально, — отмахнулась Демира. Голос её был чуть тише обычного, но не дрожал. — Просто… можешь что-нибудь рассказать? Что угодно. Желательно не про школу.       Холлис на секунду задумалась. Потом легко улыбнулась.       — Ну… этим летом мы ездили в Италию. На побережье. Там был один городок — крошечный, но с самым вкусным мороженым в мире. Серьёзно. Я каждый день ела по два раза, и...       Демира кивнула. Не ради истории — ради интонаций. У Холлис был спокойный голос, тягучий, будто тёплая вода в ванне.       И это действовало.       Мышцы немного отпустило. Дыхание стало глубже. Раздражение не ушло, но отступило. Хотелось просто сидеть и слушать. Не думать. Не анализировать.       Но тут рядом послышались шаги — и всё рухнуло.       Эван. Он выглядел взъерошенным, испуганным, как котёнок под дождём.       — Привет… э-э… Том не приходил еще..?       Демира медленно повернула к нему голову. Сердце, только начавшее биться ровно, сорвалось в яростный стук. В глазах потемнело от раздражения.       Вот он. Опять с этим тоном. С этим лицом.       Словно мальчик, который потерял старшего брата в толпе.       — Неужели ты его на столько боишься? — тихо, почти ровно спросила Демира.       Эван замер. Ошарашенно хлопнул глазами.       — Ч-что?..       — Ничего. Забудь. — Она поджала губы, заставляя себя не сорваться. Холлис рядом. Нельзя. — Просто… как ты вообще можешь спрашивать меня, был ли он?       — Я… — Эван неловко опустил глаза. — Просто… я думал, может, он хотел нас собрать… поговорить, я не знаю…       — Ты никогда ничего не знаешь, Эван. — Голос стал тише, дрогнул. — Никогда ничего не решаешь. Просто ждёшь, пока кто-то скажет, что делать.       Он не понял. Или сделал вид, что не понял. Стоял, ссутулившись, будто снова стал младше на три года.       — Я ведь… я просто хотел …       — Что хотел? — Демира перешла на полу крик.       Он снова опустил глаза. Как всегда. Она стиснула зубы.       «Если бы не Том…»       Думать было больно. Но правда не отпускала.       Она бы не справилась.       А Эван был бесполезен.       «Из-за него я нуждаюсь в Реддле»       И это злило больше всего.       Холлис как будто почувствовала, как натягиваются внутренние струны. Осторожно коснулась её руки. Демира чуть дёрнулась, резко поднялась с места.       — Я просто хотел быть осторожней, — отшатнувшись промямлил Эван.       — Что? Ты шутишь, Эван? — прошипела Демира, с трудом сдерживая голос. — Как можно быть таким трусом? От тебя требовалось только…       Она оборвалась на полуслове. Не увидев, скорей почувствовав взгляд.       Том.             Демира резко повернула голову. Встретившись с ним глазами, она словно наткнулась на невидимую стену. Он не просто смотрел. Давил. Прожигал. Сканировал, как всегда.       Она ощутила, как внутри сжалось — не от страха, нет. От ярости. От раздражения, перемешанного с беспокойством.       Том перевел взгляд на Эвана и едва заметно дернул головой, подзывая.       Эван тоже напрягся. И, конечно, выбрал худшее возможное решение.       — Д-Деми, я пойду, мне… надо… — пробормотал он, отводя глаза.       — Какого чёрта? — вспыхнула она.       Слова вырвались громче, чем она рассчитывала. Половина младшекурсников тут же обернулась, таращась на них. Прекрасно. Ещё и публика. Демира резко повернулась к Тому, сжав руки в кулаки.       — Я разговариваю, если ты не заметил, — процедила она сквозь зубы.       Его спокойствие злило. Больше, чем всё остальное. Он стоял, как всегда — невозмутимый, собранный, с этим ледяным, выверенным выражением лица. Как будто он решает, когда ей можно говорить. Когда ей можно злиться.       — Заметил, — отозвался он, в упор глядя на неё.       — Ну так дай мне закончить!       Голос срывался. Холлис испуганно съёжилась рядом, прижавшись к дивану.       Демира чувствовала, как всё внутри пульсирует — жар, обида, злость. И над всем этим — острая, почти тошнотворная бессилие.       — Нет. Идём, Эван, — сказал Том, и голос его был таким равнодушным, будто он распоряжался мебелью, а не людьми.       Он развернулся, даже не удостоив её последним взглядом. Просто пошёл. Как будто знал, что за ним последуют.       Демира вздрогнула, инстинктивно подалась вперёд — встать, остановить его, сказать хоть что-то напоследок, бросить в спину хоть слово — плевок, проклятие. Но Холлис крепко сжала её запястье, едва не вцепившись ногтями.       — Не надо, — прошептала она едва слышно.       Эван поднялся. Молча. Не оглядываясь. И пошёл за ним — покорно, тихо, как наказанный ребёнок.       Демира замерла, стискивая зубы.       Это было поражение.       Нет — унизительное поражение.       Потому что он даже не победил в открытую. Он просто пришёл, взял, и ушёл.       Демира обессиленно упала в кресло.       «Что-то не так. Слишком сильная злость. Слишком.»       Пару минут она сидела насупившись, и упрямо пыталась отвлечься, уткнувшись в первую попавшуюся под руку книгу. Это оказалась «Подробная история магии прошлого столетия» — учебник шестого курса. Что ж, сойдёт.       Сейчас ей срочно нужно было успокоиться — иначе кто-нибудь точно попадёт под горячую руку. Обычно Демира довольно быстро справлялась с нахлынувшими эмоциями, но сейчас злость никуда не уходила. Казалось, от неё буквально исходил жар, а под кожей пульсировали острые, ядовитые иглы, готовые прорваться наружу.       Судорожно втянув воздух, она сосредоточилась на строках книги. Молилась про себя, чтобы Холлис, сидящая рядом, не вздумала заводить разговор.       — Знаешь… — вдруг подала голос соседка.       Демира сжала кулаки, но всё же повернулась к ней, ожидая продолжения.       — Мне кажется ты ему нравишься, — она опустила взгляд.       — Кому? Эвану? — фыркнула Демира слишком пренебрежительно.       — Тому, — спокойно пояснила блондинка.       — Что за чушь? — Демира почти крикнула.       — Может, не в обычном смысле. Может, он просто не презирает тебя как всех остальных. А может имеет какие-то... виды. Но ты точно ему не безразлична. У меня на такое чуйка.       Холлис будто обдумывая каждое слово осторожно продолжила:       — Просто… с ним никто не разговаривает так, как ты. Он этого не допускает.       — Я ему не подчиняюсь, вот и всё. Раздражаю — наверняка. Но нравлюсь? Серьёзно?       — Ну, ты ведь не одна такая. — Холлис пожала плечами. — Были и другие, кто пытался противостоять ему. Кто держал дистанцию. Кто не падал ниц от его взглядов. Только они быстро… менялись.       — Менялись? — Демира прищурилась.       — Да. Будто что-то происходило, что мы не видели. И они вдруг начинали избегать его, или наоборот — ходили за ним тенью. Сами, по своей воле… вроде бы. — Холлис сделала паузу. — Просто однажды ты понимаешь, что человек, который был слишком гордым или слишком язвительным, теперь едва ли поднимает глаза.       Демира некоторое время молчала, вглядываясь в лицо подруги.       — А я не изменилась, значит?       — Вот именно, — кивнула Холлис. — С тобой он… как будто церемонится.       Демира тяжело вздохнула и, не отрывая взгляда от страницы, медленно провела ладонью по затылку, разминая напряжённые мышцы шеи. Затем чуть повела плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя нарастающее беспокойство. Книга казалась тяжелее, чем прежде, а воздух — гуще и теплее.       — Что с тобой? — нахмурилась Холлис, внимательно наблюдая за соседкой. — Ты как на иголках.       — Не знаю. Просто… злюсь. Даже не могу понять, на что именно.       — Ты устала, — мягко сказала Холлис, с сочувственной улыбкой. — Думаю тебе лучше отдохнуть.       — Нет, я… почитаю, — отмахнулась Демира.       Соседка поняла, что разговор продолжать не стоит. Она погрузилась в какую-то книгу в красной обложке, а Демира наконец смогла перевести дыхание и вернуться к сухим, спокойным страницам учебника.       Слова Холлис застряли в голове Демиры ядовитой занозой. Сама идея того, что она может нравиться Реддлу — абсурд, полный бред. Но… слишком пугающе логичной. Демира вцепилась пальцами в переплёт учебника, силясь отогнать наваждение. Внутри всё сжималось: не страх, не отвращение — что-то более глубокое, необъяснимое, липкое.       Она просидела ещё несколько минут, безуспешно пытаясь привести мысли в порядок. Но чем больше думала, тем сильнее чувствовала, как поднимается что-то горячее и колючее.              Злоба? Раздражение? На кого? На Тома? На Эвана? На себя? Или на весь этот грёбаный мир?       — Кажется, они возвращаются, — неуверенно сказала Холлис.       Демира резко обернулась. Да, вот они — силуэты Эвана и Тома на фоне коридора.       — Ну и пошли они к чёрту, — процедила она, слишком громко, срываясь. Пальцы нервно теребили край страницы.       — Нет… они идут к нам.       Сердце сделало глухой удар. Всё тело напряглось, как перед взрывом. Она ждала, что будет кричать, может, ударит кого-то, но… нет. Всё было хуже. Гораздо хуже.       Что-то внутри начинало по-настоящему ломаться. Раздражение растекалось по телу мерзким разрядом, лицо налилось жаром, а в висках застучала кровь. Её трясло, хоть снаружи она старалась выглядеть сдержанной. Она знала — если даст волю чувствам, то просто сорвётся.       Она судорожно крутила мысли в голове силясь понять что с ней вообще происходит. С ее телом, чувствами. Кажется мама иногда вела себя так же. Она описывала эти ощущения и вроде называла их «нервный срыв».       — Нам надо поговорить, — спокойно сказал Том, приблизившись.       — Поговорим позже, — коротко отрезала Демира, не поднимая глаз. Сосредоточенная на внутренней борьбе.       — Не заметил, чтобы ты была занята чем-то важным, — фыркнул он. — Хватит ребячества.       Его голос… этот холодный, покровительственный тон ударил сильнее по нервам, чем любые угрозы. Что-то внутри сорвалось.       Демира резко встала, уронив книгу и, не глядя ни на кого, быстро направилась к коридору. Её дыхание сбилось, грудная клетка тяжело вздымалась. Она шла почти вслепую, замечая, как дрожат руки и подгибаются пальцы.       Но Том, как всегда, не отступал.       Холодная рука крепко вцепилась в ее запястье и с силой дернула назад, так что Демира еле устояла на ногах.       — Вернись в гостиную, — его голос прозвучал слишком спокойно. С пренебрежением. Это разозлило еще сильнее.       — Нет! — сорвалось с губ.       — Мы что, начинаем всё сначала? — в голосе Реддла проскользнуло раздражение.       — Ты не дал мне договорить с Эваном! — воскликнула Демира и с ужасом уловила в своем же голосе визгливые истерические нотки.       — Потому что мне нужно было с ним поговорить, и я не собирался ждать, пока ты закончишь, — прошипел он ей в лицо.       В голове снова что-то щелкнуло. В ушах загудело, перед глазами на секунду всё поплыло. Её трясло. И в этот момент на поверхность вырвалось всё: страх, беспомощность, напряжение, тревога за будущее, злость на себя, на всех…       — Я не твоя слуга! — закричала она, вырывая руку. Голос дрожал. — И не собираюсь ей быть, ясно?!       Она с силой ударила его в грудь. Том отшатнулся, глаза расширились. В них мелькнула темная, дикая ярость, которая быстро сменилась изумлением.       Демира отступила, прислонилась к стене и закрыла глаза. Дыхание сбилось. Кулаки были до боли сжаты, ногти впились в кожу ладоней. Горло обожгло, щеки стали влажные.       «Я что плачу?»       Шумно втянув воздух, Том закрыл глаза и запрокинул голову. Он выглядел напряжённым, почти усталым.       — Успокойся, — сказал он ровно, как будто даже мягко. — Тебе надо отдохнуть.       Кажется он понимал, что сейчас вести с ней диалог нет никакого смысла.       Демира с трудом открыла глаза.       «Он… не кричит? Не угрожает?»              Она смотрела на него, будто в первый раз. Это было даже страшнее.       — Клянусь, это был последний раз, когда такое поведение останется без последствий — пообещал Том, кажется, сам себе.       Она перевела взгляд на стену. Мысли исчезли. Там внутри осталась только пустота — выжженная, как поле после пожара. Ни страха, ни сопротивления. Ни чувств.       Он подошёл ближе, коснулся её подбородка — холодными, цепкими пальцами. Сжал, дёрнул вверх, заставляя её смотреть в глаза.       Всё тело словно отключилось. Она будто покинула его. Не было желания бороться. Всё, что раньше бурлило в ней, исчезло, оставив сухую оболочку.       — Ты всё равно подчинишься мне, — сказал он ласково.       Демира сглотнула. Руки все еще слегка дрожали.       Он провёл большим пальцем по её щеке, потом по губе. Глубоко в памяти всплыла та странная, пугающе притягательная сцена из кабака.       «Что он со мной тогда сделал? Что делает сейчас?»       Мозг кричал, что надо что-то предпринять, прекратить это, но тело только тянулось ближе.       — Спокойной ночи, — сдавленно прошептал он, опуская руку.       И в этот момент что-то слабо шевельнулось внутри. Как инстинкт. Как крик в бездне. Её ладонь сама рванулась и вцепилась в его запястье, не давая убрать руку.       Он замер. Секунду они смотрели друг другу в глаза — Демире же показалось, что пауза продлилась целую вечность.       Том резко подался вперёд, и его губы обрушились на неё, будто ураган.       Сначала — шок. Потом в голове всё закружилось. Эмоции, инстинкты, желание, гнев, слабость, вина. Всё разом.       Демира выдохнула в поцелуй, но не оттолкнула. Ответила.       Руки оказались в его мягких кудрявых волосах, медленно спускаясь на затылок, слегка царапая кожу острыми ногтями. Том обхватил её талию с такой силой, что стало трудно дышать. Но это было не важно.       Жар, безумие и какое-то жгучее облегчение заполнили её изнутри. Будто это — единственное, что может остановить крик, рвущийся наружу.       Их поцелуй напоминал сражение — не за чувства, за власть. Словно двое бросились в бой без щита, без оглядки, только с одной целью: подчинить другого. Демира прикусила нижнюю губу Тома — не больно, но достаточно, чтобы он злобно зашипел в ответ и яростно прижал её к стене. Спина ощутимо ударилась о шершавый камень, но боли она не почувствовала. Только жар. Всё было обжигающим — его тело, воздух, даже камни казались раскалёнными.       Реддл вцепился в её губы с такой жадностью, будто хотел вырвать с поцелуем то, что давно не мог контролировать. Его дыхание было тяжелым и рваным, а пальцы на талии сжимали её, будто она могла раствориться. Демира вцепилась в его плечи, как в якорь, чтобы не провалиться под натиском этой внезапной, нестерпимой близости. Её голова откинулась назад, губы дрожали, но она отвечала с тем же пылом, без остатка, как будто в этом союзе боли и власти можно было утопить всё, что разрывает изнутри.       И да — ей это нравилось. До одури.       Ей было безумно приятно вот так находиться в его власти, полностью поддаваясь и открываясь ему. Его контроль пьянил, дурманил, заставляя девушку все сильнее сдавать позиции и принимать его победу. Её тело отзывалось быстрее, чем мысли. Те барахтались где-то далеко, поглощённые оглушительным ураганом, который разносил всё — разум, гордость, границы. Она чувствовала, как поддаётся, как проваливается куда-то в низ, и в этом было нечто болезненно-сладкое. Он побеждал — и ей было всё равно.       Когда дыхание стало совершенно не хватать, Том нехотя отстранился. Его лоб почти касался её, глаза блестели, дыхание срывалось с губ хрипло и отрывисто. Руки на талии всё ещё крепко держали. Минуту, может больше, они просто молча смотрели друг на друга. Губы были покусаны, глаза затуманены, мысли — как дым после взрыва.       Внутри у Демиры всё кричало, всё гудело, но снаружи она была неподвижна. Только грудь вздымалась с каждой попыткой восстановить дыхание.       — Вот теперь, — хрипло выдохнула она, — спокойной ночи.       Том едва нахмурился — не успел и слова сказать, как она ловко выскользнула из его рук и почти бегом бросилась по коридору. Плечи её были расправлены, спина прямая, но в каждой мышце чувствовалось напряжение — как у каната, готового лопнуть.       Комната встретила её тишиной и холодом. Серые камни подземелья были ледяными — и в этом была спасительная отдушина. Она втянула в лёгкие воздух, запустила руки в волосы, прислонилась к холодной стене и медленно опустилась на пол. Взгляд вцепился в пустоту.       «Что это было? Что он со мной сделал? Что я сделала?»       Мысли с грохотом начали просыпаться, будто разбуженные от слишком долгого ступора. Она вскочила и забегала по комнате — короткими шагами, беспорядочными, словно боялась остаться на месте. Хотелось осознать. Объяснить.       Почти час она просидела на краю кровати, перебирая пряди волос и уставившись в точку на стене. Всё дрожало. Мысли, пальцы, дыхание. В теле не осталось ни сил, ни тепла. Лишь тяжелая гудящая пустота, будто заканчивался воздух.       Сквозь туман в голове она не заметила, как легла. Просто оказалась на прохладном покрывале, а мир кажется сыпался вокруг. Мысли медленно вязли, словно в густой смоле. Ни одно слово не звучало логично, всё теряло смысл.       И, наконец, провал — резкий, почти болезненный. Как падение в холодную воду.       Сон пришёл, как удар. Без снов. Без чувств.