Лебединая песнь

      После прощания с Демирой у входа Том размеренно шагал по коридору пятого этажа. Замок был почти пуст: солнечный выходной вытянул учеников наружу — в Хогсмид, к озеру, куда угодно, только не в библиотеку. Но именно туда он и направлялся. Это место помогало ему думать. Здесь можно было затеряться в тишине, спрятаться за не самой интересной книгой и просто размышлять. Ему всегда казалось, что именно библиотека являлась его истинным пристанищем. Не Выручай-комната, не катакомбы Салазара Слизерина, а именно библиотека. Просторный зал, пахнущий пылью, кожей и чернилами.       Он вошёл бесшумно, коротко кивнул мадам Пинс и, не теряя времени, направился к своим любимым полкам — туда, где хранились тома по зельеварению. Машинально протянув руку к одной из полок, Реддл взял «Продвинутый курс Зельеварения». Он всегда брал его, когда приходил в библиотеку не для чтения. Большая книга полностью закрывала его от любопытных глаз, а скучное название отгоняло студентов-бездельников, жаждущих общения.       Заняв уютное кресло у окна, Том раскрыл книгу где-то на середине, уставился в текст, не видя букв, и запустил длинные пальцы в кудрявые волосы.       Его мысли упорно возвращались к ней.       Он всё ещё не мог до конца осознать, насколько она оказалась… иной. Сильнее, умнее, опаснее, намного лучше всех, кто его сейчас окружает. Она, в принципе, отличалась от них. В его мире не должно было быть таких, как она.       Обычно он быстро разбирался в людях. Особенно в девушках. Все они были просты, как открытая книга. Достаточно было лишь немного полистать и стразу становилась понятно, кто они, чем живут, чего боятся и чего желают. Но она была загадкой. Страницей, на которой текст внезапно начинал идти на неизвестном языке.       Он обратил на нее внимание еще в тот день, когда в гостиной произошла стычка с Ивет. Тогда он заметил в ней некую силу, стержень. После этого она перестала быть для него серой мышью среди других учеников. Он стал наблюдать за ней, изучать. Вообще для Тома это было обычным делом, наблюдать за людьми, но раньше это всегда продолжалось пару дней, неделю, и они снова становились для него обычными безликими учениками. Но Демира… Все ещё была загадкой для него.       Даже её наглость, высокомерие, её абсолютное нежелание подчиняться — всё, что обычно его раздражало, — теперь внезапно вызвало… странное влечение. Азарт.       И вместе с тем — желание подчинить. Сломать. Поставить на колени, если потребуется.       Всё ещё не давал покоя момент в таверне. Это наваждение. Желание поцеловать её — спонтанное, безрассудное. Он никогда не позволял себе подобных слабостей. Он не поддавался эмоциям. Он их использовал. А тут…       И вот это уже становилось проблемой.       Он ведь и раньше целовал девушек. Хотел их. Использовал, когда нужно. Что изменилось? Почему не воспользоваться ей как другими? Тем более, она, кажется, была совершенно не против.       Разница в том, что другие девушки не вызывали в нем таких странных порывов, такого интереса. В её присутствии он вдруг терял тот безупречный холодный порядок, что всегда держал в себе.       Это плохо.       Отвратительно.       Впредь надо сильнее контролировать свои желания, нельзя допускать подобного.       Он оторвался от страницы и невидящим взглядом уставился в окно.       — Привет, Том.       Реддл раздражённо закатил глаза и медленно перевёл взгляд на нарушителя своего уединения.       — Здравствуй, Фаддеус.       Лестрейндж, пожалуй, единственный из ближайшего окружения, который был Тому хоть немного интересен. Он был умен, сообразителен, не так труслив, как прочие, и временами мог послужить неплохим собеседником — или даже советчиком. Фаддеус всегда знал о планах Тома чуть больше, чем другие и, если бы они оперировали такими ярлыками, то его вполне можно было бы окрестить «правой рукой». К тому же — староста школы, с влиятельными родителями, что всегда служило полезным преимуществом.       — Ты куда пропал? — спросил он. — Эйвери с Кэрроу тебя искали.       — Были дела в Хогсмиде, — спокойно ответил Том.       — Я встретил профессора Слизнорта. Он сказал, на Сарину напали. Что её нашли ты и… Демира Крам.       — Верно.       Фаддеус на секунду замолчал, подбирая слова.       — И что же… это был ты?              — Нет, — Том едва заметно ухмыльнулся. — Мы действительно просто нашли её.       Он почти не сомневался в преданности Фаддеуса, но посвящать того в детали дела с «болгарскими друзьями» пока не собирался. Не было нужды.       — А Крам? — не унимался Лестрейндж.       Том молча вскинул бровь и посмотрел на него ледяным взглядом.       — Ты стал часто с ней общаться, — Фаддеус чуть поёжился, — Я подумал… это ради связей? С Болгарией? В таком случае было бы проще использовать Эвана. Он, мне кажется, и сам рад стараться.       — Дело не в связях, — фыркнул Том. — Она сильная волшебница.       — Ты хочешь, чтобы она присоединилась к нам? — Лестрейндж искренне удивился.       — Да.       Фаддеус открыл было рот, но тут же закрыл его. Вовремя понял, что задавать лишние вопросы сейчас не стоит.       — А Сарина? — он осторожно сменил тему. — Разве ее мать прекратила работу над тем делом о Литтл-Хэнглтоне?       — Нет, но мне стало совершенно ясно, что они точно никак не смогут связать это со мной и идут по ложному следу, — ухмыльнулся Том. — Скоро они выйдут на волшебника Морфина Мракса и дело закроют.       Фаддеус понимающе кивнул.       — К тому же, — продолжил Том, — Последнее время Сарина начала ужасно действовать мне на нервы. И я понял, что от неё больше вреда, чем пользы.       В этот момент дверь библиотеки с шумом распахнулась — внутрь ворвались Кэрроу и Эйвери, чем вызвали раздражённый вздох Тома. Заметив Реддла, оба тут же поспешили к нему.       — Мой ло… — начал было Эйвери, но осёкся под ледяным взглядом. — Том, мы искали тебя весь день. Хотели узнать, будет ли собрание сегодня ночью?       — Нет.       — А… ну… мы тогда пойдём?       — Нет. Вы пришли удивительно вовремя, — ухмыльнулся Том.       Эйвери немного вздрогнул. Он был, пожалуй, самым трусливым из всех. Несмотря на напускной пафос и деланное высокомерие, он был просто невероятным трусом. Шугался от каждого движения Тома, словно мышь от кошки. Кэрроу был намного спокойнее, хоть и тоже побаивался Лорда, но все же старался не показывать это так явно. Он был самым жестоким и алчным из всей свиты. Инициатива пыток и нападений почти всегда исходила именно от него. Иногда это было полезно, но порой раздражала Тома и порядком мешало делам.       — Нужно, чтобы вы проследили за одним когтевранцем. Генри, — продолжил Том, немного потянув паузу, чтобы насладиться мимолётной паникой в глазах Эйвери.              — Д-да, мой л… Том.       — Будьте внимательны, он не должен вас заметить, я говорю лишь о слежке, — он бросил предупреждающий взгляд на Амикуса.       Тот кивнул, поняв намёк. Вслед за ним кивнул и Эйвери, и оба быстро, неловко развернувшись, поспешили к выходу.       — Генри? — осторожно поинтересовался Фаддеус.       — Да. Мне нужно кое-что выяснить. Позже расскажу. Ты мне тоже понадобишься.       Лестрейндж коротко кивнул.       — А сейчас — найди Блэка и Розье. Передай им то же самое.       Фаддеус снова кивнул и, быстро поднявшись, покинул библиотеку вслед за остальными.       Том втянул воздух сквозь зубы. Иногда ему казалось, что он окружён идиотами. Полными, беспомощными идиотами, неспособными принять ни одного решения. Или, может, он просто слишком запугал их — страх лишал их инициативы. Любая глупость с их стороны могла вызвать гнев Лорда. А они это знали слишком хорошо. ***       Он провёл в библиотеке весь оставшийся день, размышляя и время от времени что-то записывая в чёрную, потрёпанную тетрадь. На счастье студентов, никто больше не решился нарушить его покой. Когда он, наконец, направился по тёмным коридорам в сторону подземелий, настроение у него было на редкость неплохое.       У стены он негромко произнёс пароль, и та беззвучно отъехала в сторону.В гостиной было всего пара человек, в основном первый, второй курс. В дальнем углу сидели Эван, Демира и Холлис.       Демира что-то говорила Эвану — голос её был тих, но по выражению лица ясно: она злилась. Глаза прищурены, губы сжаты, брови сведены. Казалось, она вот-вот испепелит беднягу взглядом.       Том мысленно ухмыльнулся. Такое лицо ему нравилось. Злое, хищное — настоящее.       Он решил сначала поговорить с Эваном — обсудить его жалкую, отвратительную трусость, — а уж потом втроём обсудить все произошедшее. Не то чтобы Реддлу доставляло удовольствие возиться с чужими проблемами. Но слишком уж было интересно, чем это все в итоге закончится, и слишком уж хотелось ему понаблюдать за Демирой.. Стычка в переулке... Она произвела на него впечатление. Он всегда подозревал, что вся её вежливость — просто оболочка, ловко натянутая маска. Но тогда он увидел, что под ней скрывается.       И увиденное ему понравилось.       Гнев, холодная жестокость, внутренняя ярость — в такие моменты, он был уверен, раскрывается истинная суть. Возможно, она и сама до конца не осознавала, насколько плотна и фальшива её маска.       Обойдя младших учеников, он подошёл к троице со спины.       — …Ты шутишь, Эван? — шипела Демира. — Как можно быть таким трусом? От тебя требовалось только…       Она замолчала, резко переведя ледяной, насквозь пронзающий взгляд на Тома. Её глаза — обычно чисто-голубые — сейчас немного потемнели. Он уловил в них гнев, напряжение… и ещё что-то. Волнение?       Эван тоже обернулся, почувствовав перемену. Увидел фигуру Тома — и едва заметно вздрогнул. Том коротко кивнул в сторону мужского коридора. Эван всё понял. Но замешкался.       — Д-Деми, я пойду, мне… надо. — промямлил Ванев.       — Какого чёрта? — взорвалась она.       Её голос сорвался на резкий крик — и на них тут же обернулась половина первокурсников. Демира осеклась, но глаза её горели. Она резко повернулась к Реддлу.       — Я разговариваю, если ты не заметил, — зашипела она, прожигая взглядом Реддла.       Том почувствовал, как внутри него вспыхнул гнев — обжигающий, почти приятный. Он смешался с чем-то другим. С азартом. Со странным, острым интересом. Это чувство раздражало. И одновременно манило.       — Заметил, — отозвался он холодно, глядя на неё в упор.       — Ну так дай мне закончить!       Холлис, сидевшая рядом, заметно съёжилась, прижавшись к спинке дивана. Эван почти исчез, сжавшись в комок под взглядом двух ураганов. Том шумно выдохнул, стараясь сохранить самообладание. Его голос был ровным, почти ленивым       — Нет. Идём, Эван.       С этими словами он развернулся и направился в сторону мужских комнат, даже не дожидаясь, пойдёт ли Ванев. Краем глаза он всё же заметил, как Демира резко дёрнулась — словно собиралась вскочить — но Холлис тут же вцепилась в её руку, сдерживая.       Эван встал, покорно опустив голову, и молча поплёлся следом.       Том усмехнулся про себя. Это чувство — победа, превосходство, контроль — снова накрыло его с головой. Он знал его слишком хорошо. Но то, как оно ощущалось с ней — было другим.       Острее. И оттого — гораздо более сладким.       Они вошли в тёмную, холодную комнату. Том едва заметным движением зажег несколько свечей — в воздухе дрогнуло золотистое пламя, осветившее углы и напряжённую фигуру Эвана у входа.       — Т-Том… — начал было тот, осторожно переступая порог.       — Ты, — резко перебил его староста. — Обратился ко мне за помощью.       Эван поспешно кивнул, уже открывая рот, но Реддл взмахом руки велел замолчать.       — Я согласился. А ты — взвалил всю работу и ответственность на меня и Демиру. Так?       Молчание.       — Почему? — голос Тома был обманчиво безразличным.       — Я… я просто… я хотел быть осторожнее…       — Осторожнее? — тихо осведомился Реддл.       Том прошел вглубь комнаты и опустился на небольшое кресло в углу. Он наконец посмотрел на Эвана. Лицо старосты было непроницаемым. Но взгляд говорил намного больше.       Эван поспешно отступил назад, стараясь хоть как-то отдалиться от злого Лорда.       — Ты трус, Эван. — Том будто констатировал факт, — Жалкий, скользкий трус.       — Ты клялся, что готов идти за мной. Что разделяешь наши цели. Что ты такой же, как мы. Разве не так?       Эван затряс головой, кивая, будто от этого зависела его жизнь. Казалось, он стремился провалиться в соседнюю комнату, куда угодно, лишь бы не чувствовать на себе гневный, прожигающий взгляд.       — Тогда скажи, — Том прищурился, в голосе зазвучал яд. — Зачем мне такой, как ты? Тот, кто спешит сбежать при первой же малейшей опасности?       Эван захлопал глазами, пытался подобрать слова — но не мог. И не посмел перебить.       — Даже Эйвери — и тот лучше, — Реддл фыркнул. — Он боится меня. И этот страх делает его полезным. А ты?       Он замолчал на долю секунды, наклоняя голову вбок:       — Может, ты недостаточно боишься меня, Эван?       — Я-я просто…       — Может, ты не понимаешь, на что я способен? — с ленивой угрозой продолжал Том, вынимая палочку.       Он начал медленно покручивать её между пальцами, не сводя взгляда с Эвана.       — Я все понимаю, понимаю, — затараторил Эван, не сводя глаз палочки.       Реддл поднялся с кресла и медленно подошёл к столу, не глядя больше на напуганного парня. Пошарил по столешнице, пролистал какие-то пергаменты, задумчиво постучал пальцами.       — Ты уже знаешь слишком много, — тихо проговорил он. — Слишком много для того, кому я не могу доверять.       Эван замер, побледнев.       Том резко обернулся. Глаза его горели — холодные, колючие.       — Подумай, Эван. Подумай очень хорошо, чем именно тебе это грозит.       Взяв сумку, лежавшую возле кровати, Том направился к двери.       — Пошли. Надо обсудить всё с Демирой.       Они вышли в коридор. Эван двигался, как тень, понурый, согнутый, беззвучный. У гостиной Том остановился, развернулся, ещё раз глянул на него через плечо.       — Помни, что я сказал, — произнёс он тихо, — У тебя есть две недели. Если ещё раз разочаруешь меня…       Он не договорил. Не нужно было.       Том снова двинулся вперёд, оставляя позади потерянного Эвана и ощущение тяжёлой, ледяной тишины, повисшей в воздухе.       Как только они вошли в гостиную, Том почувствовал: напряжение в воздухе было почти физическим. Демира сидела, уткнувшись в книгу, будто пыталась в ней утопить себя, спрятаться, не дать себе взорваться.       Она выглядела как пороховая бочка с подожжённым фитилём.       Он сделал вид, что не замечает. Подошёл спокойно.       — Нам надо поговорить, — сказал он, останавливаясь рядом.       — Поговорим позже, — отрезала она, не поднимая глаз.       Отказ. Открытый. Наглый.       Гнев всколыхнулся моментально, как пламя на ветру. Он уже собирался ответить резко, но остановился. Выдохнул. Внутри всё кричало:       «Подчини».       — Не заметил, чтобы ты была занята чем-то важным, — фыркнул он.       Ответа не последовало. Она будто не услышала.       А потом встала. Резко, будто отталкивая их всех. И просто ушла.       Внутри огненным шаром раздувался гнев.       «Схватить. Подавить. Причинить боль.»       Коридор был пуст. Тихий. Узкий.       Он догнал её в два шага, бесшумно. И прежде чем она успела обернуться, схватил за запястье и резко остановил.       — Вернись, — холодно, но сдержанно.       — Нет! — вспыхнула она.       Раздражение рвануло внутри него, как хлыст. Не сработало.       «Мягкость — все таки не твой язык?»       — Мы что, начинаем всё сначала? — прошипел он.              — Ты не дал мне договорить с Эваном! — закричала она, сорвавшись. Голос дрожал, становился истеричным.       — Потому что мне нужно было с ним поговорить, — процедил он сквозь зубы. — И я не собирался ждать, пока ты…       — Я не твоя слуга! — закричала она, вырывая руку. Голос дрожал. — И не собираюсь ей быть, ясно?!       Удар. В грудь. Не сильный, но достаточно резкий, чтобы он отшатнулся. Первым порывом было – уничтожить.       Он почувствовал как ярость клокочет внутри. Поднял взгляд       Увидел как она отступает к стене, как сжимает кулаки, как дрожит — и не от страха. От злости.       И он вдруг понял: это не каприз. Не бессмысленная дерзость. Истерика. Срыв.       Он видел его раньше — в других. Но в ней... в ней это выглядело иначе. Опасно. Завораживающе.       — Успокойся, — выдохнул он. Мягче, чем хотел. — Тебе надо отдохнуть.       Он… жалел её?       Нет. Не жалел.       Он просто хотел, чтобы она пришла в себя. Чтобы он мог говорить с той Демирой, что была в переулке, а не с этим дрожащим существом. Но что бы стать такой как тогда надо сломаться. Пройти через это.       — Клянусь, это был последний раз, когда такое поведение останется без последствий, — сказал он. Себе, ей, воздуху.       «Что сейчас в ее глазах? Та же дерзость? Тот же наглый вызов?»       Он коснулся её подбородка. Сжал. Поднял. Встретил её взгляд.       Глаза были пустыми. Будто выжженные.       — Ты всё равно подчинишься мне, — сказал он словно с нежностью.       Но это была не нежность. Уверенность. Он увидел это. В глазах.       Он смотрел на неё — побледневшую, дрожащую. Все внутри этой девчонки трещало по швам. Она не понимала, как выглядит со стороны. Не осознавала, насколько слаба в эту секунду. И всё же — даже в этой слабости было что-то дикое. Скрытая ярость, что-то болезненно живое.       Он провёл пальцем по её щеке. Медленно. Будто хотел убедиться, что она настоящая, не соткана из той злости и обмана, что, как он думал, составляли её суть. Тепло. Нервная дрожь под кожей. Она не отстранилась.       А потом — её губы.       Он почти коснулся их — подушечкой большого пальца, едва ощутимо, но с такой сосредоточенной жадностью. Он не знал, зачем делает это. Просто... захотел. Проверить. Понять. Запомнить.       «Надо уходить.»       — Спокойной ночи, — прошептал он, опуская руку.       И когда она схватила его — не оттолкнула, не вывернулась — он понял: контроль ускользает.       Или, возможно, он сам отпускает его.       Секунду он смотрел в её глаза, чувствуя, что-то странное. Пугающее. Неправильное.       Он не думал. Просто подался вперёд — рывком, почти как атака — и его губы впились в её. Не нежно. Не осторожно. Он врывался, как шторм. Без разрешения. Без сомнения.       Поцелуй был грубым, жадным, требовательным. Не про ласку — про власть. Про то, что он должен забрать. Забрать её. Себе. Целиком. Подчинить. Уничтожить как нечто постыдное.       Инстинкты захлестнули логику с головой, и Том на секунду... испугался? Не её, а себя. От того, насколько сильно его тянет.       Её пальцы вплелись в его волосы. Кожа головы зудела от лёгких царапин. Он прижал её к себе — одной рукой вцепившись в талию, сжимая так, словно она могла исчезнуть, если ослабить хватку. Вторая рука с силой вжалась в каменную стену рядом с её головой, удерживая равновесие. Но равновесия уже не было. Он чувствовал, как её тело поддаётся. Как с каждым её движением она отдаёт ему всё больше. И это было… восхитительно.       Когда она прикусила его — не больно, но дерзко — Том тихо выдохнул и в ответ прижал её к стене. Грубо, будто желая раздавить. Тело пылало. Кровь стучала в висках.       Он никогда не целовал так. Никогда не позволял себе это. Потому что всегда контролировал. Всех. Всегда.       «Хватит.»       Он отстранился. Это стоило некоторых... Усилий.       Дыхание было резким, с хрипами, как после дуэли. Сердце билось быстрей, чем обычно. Он был возбужден. Физически. Он не знал, откуда в нём эта жадность, эта жажда.       Лоб его почти касался её. Он видел, как блестят её губы, как дрожит подбородок, как вздымается грудь в рваном дыхании.       Минуту они просто смотрели друг на друга. Он молчал.       Когда она выдохнула это хриплое:       — Вот теперь — спокойной ночи, — он будто вышел из транса.       Она ушла.       Ловко. Мягко. Скользнула, как змея — и растворилась в коридоре.       Он остался.       Том стоял, не шевелясь.       Он хотел её. Он снова дал слабость.       «Нет, так было нужно.»       Она поддалась. Подчинилась. Вот как с ней было нужно. Если она сломается в его объятиях, то сломается и в остальном. Это всего лишь ещё один способ контроля — более изощрённый. Он использует это. Обязательно использует. Так надо для его целей. Она нужна для его целей.       Он подавит ее.       Нет же ничего плохого, что процесс ему и самому будет приятен, верно?       «Главное — не терять контроль.»