Лебединая песнь

      Они вернулись в замок ближе к вечеру, когда воздух на улице стал почти ледяным, а небо приобрело свинцовый оттенок. На стеклах уже тонким слоем выступал иней, и дыхание клубилось в сером полумраке коридоров.       Практически весь день Демира провела с Томом на камнях у озера. Они сидели молча, читая, лишь изредка обмениваясь фразами, чтобы обсудить особенно интересные отрывки. Время текло медленно, как вода, и в этом неспешном течении было что-то умиротворяющее.       Демире было спокойно. Настолько, что это само по себе казалось тревожным. Она не хотела признавать, но рядом с ним, именно в такие редкие, тихие моменты, ей действительно было хорошо. Без масок, без угроз, без напряжения — только книги, листья, холод и он.       А поцелуй...       Она с ужасом ловила себя на мысли, что хотела бы, чтобы он повторился. Несколько раз за день её пальцы поднимались к губам — будто желая запомнить прикосновение. И каждый раз она одергивала себя, отгоняла наваждение, злилась. Это было неправильно. Это всё было неправильно.       У входа в гостиную их нагнал Эйвери — взъерошенный, с разбитой губой и распухшей щекой. Он выглядел так, будто только что выполз из драки.       — Мой л... Том, — начал он было, но запнулся, бросив неловкий взгляд на Демиру, словно только заметил её присутствие.       По лицу Тома пробежала волна раздражения. Он даже не попытался скрыть её — уголки губ опустились, а взгляд потемнел от явного отвращения. Без слов, с холодной небрежностью, он кивнул.       — Эван уже заканчивает работу с памятью Генри, — быстро заговорил Эйвери, — вот письмо.       Он протянул запечатанный конверт, затем поспешно отвёл взгляд, чуть склонил голову — и поспешило исчезнуть в тени гостиной.       — Значит, и Эван в это замешан? — тихо спросила Демира.       — Конечно, — отозвался Том, изучая обратную сторону конверта. — Это и в его интересах.       Демира привстала на носочки, пытаясь разглядеть, что именно он там вычитывает, заглядывая через плечо. Но Том, как будто не замечая её попытки, опустил бумагу и молча направился в сторону прохода.       — Идём, — бросил он через плечо.       Она поспешила следом, плотно запахнув мантию. К её удивлению, они не остановились в гостиной — Том уверенно свернул к лестнице, ведущей к мужским спальням. Проходя мимо группы старшекурсников, Демира на миг встретилась глазами с Сариной. Та смотрела холодно, пристально, с нескрываемым презрением. Демира тут же отвела взгляд.       В комнате Том небрежно взмахнул палочкой, и по углам зажглись несколько свечей — мягкий янтарный свет наполнил пространство теплом, хотя в комнате всё ещё ощущался лёгкий озноб. Он поставил сумку у кровати и опустился в кожаное кресло у стены. Было в его движениях что-то ленивое, но цепкое, как у зверя, отдыхающего, но не теряющего бдительности.       — Садись, — сказал он, кивнув на кровать.       Демира подчинилась без слов. Ткань пледа была тёплой, ворсистой, а пружины под ней мягко прогнулись. Том тем временем аккуратно сломал печать на конверте, небрежно развернул письмо и пробежался по нему глазами.       — Может, стоит дождаться Эвана? — тихо спросила она.       — Я его не звал, — отрезал Том, не отрывая взгляда от письма.       — Что? Почему?       — Ты можешь считать, что он заслуживает доверия, — отозвался он холодно, — но я думаю иначе.       Он оторвался от письма, бросил на неё взгляд, в котором блеснула едкая усмешка.       — Ты правда уверена, что если, к примеру, его жизнь окажется на кону, он не расскажет всё, что знает в ту же секунду?       Демира замялась. В горле пересохло. Ей хотелось верить. Верить, что Эван не предаст. Что, в нужный момент, не отступит. Но она не могла быть уверена. Не могла — и от этого становилось мерзко.       — Мне... — начала она с трудом, — хотелось бы верить, что не расскажет.       Том хмыкнул. И, к её удивлению, даже улыбнулся — по-настоящему.       — Демира, ты наивнее, чем кажешься, — сказал он с усмешкой. Тепла в ней не было, только злая ирония.       Она вспыхнула. Щёки налились краской. В груди закипела злая, уязвлённая обида.       — Можно подумать ты бы стал жертвовать собой, — огрызнулась она. — И всё равно ты здесь.       Том нахмурился.       — Разумеется, нет, — ответил он жёстко. — Но я бы и не оказался в подобной ситуации.       Реддл медленно выпрямился, в голосе зазвучала ледяная уверенность. Он немного подался вперед и вкрадчиво спросил:       — Ты правда считаешь, что кто-то может мне угрожать?       Демира опустила глаза. Ногти невольно впились в ладони. Губы плотно сжались. Том откинулся обратно в кресло и снова устремил взгляд в письмо.       — Так говоришь, будто только тебе и можно доверять, — фыркнула она тихо, почти себе под нос.       — Так и есть, — спокойно ответил он, не поднимая глаз. — ты сама поймешь это позже.       Демира шумно вздохнула и открыла было рот, что бы что-то ответить. Что-то явно колкое и не очень приятное. Но Том молча поднял ладонь. Жест был отстранённый, почти презрительный. И настолько уверенный, что у неё мгновенно пропало желание спорить.       Он читал. Глаза быстро скользили по строчкам. Брови с каждой секундой сдвигались сильнее.       Демира, всё ещё чувствуя внутреннее жжение от его высокомерия, смотрела на него с прищуром. Хотела высказать всё. Вывалить все эмоции, что так не кстати просыпались лишь рядом с ним. Но он не обращал на неё никакого внимания. И это бесило ещё больше.       Том, уже дочитав письмо, молча протянул его ей. Глаза его были устремлены куда-то в стену. Мысли, очевидно, улетели далеко. Внимание — полностью где-то вне этой комнаты. Демира растерялась. Но взяла письмо. Несколько секунд смотрела на его профиль, не зная, чего ждать, а потом опустила взгляд к пожелтевшей бумаге.       «Уважаемый С.К.,       На этой неделе Демира Крам мало выходила из гостиной. Посещала все уроки, пару раз была на улице у озера и часто сидела в библиотеке. Она много читает, кажется, больше, чем обычно. Я пытался узнать, что стало предметом ее интереса, перерыл библиотечные карточки. Кажется, она читает про историю Хогвартса и ее основателей в особенности о Салазаре Слизерине. Не могу знать зачем ей это...       Тот парень, Том, появляется рядом с ней всё реже. В основном она одна, либо с Эваном Ваневом. За последнюю неделю было не менее трёх удобных моментов для атаки, однако, как и было велено, я ожидаю дальнейших распоряжений.       Милица Крам пока не покидает терртирию Хогвартса, несмотря на попытки уговоров со стороны подруг. Планирую в следующие выходные подтолкнуть её к прогулке — если оказать небольшое давление, скорее всего, поддастся. Пока что она гуляет только на опушке Леса, всегда в компании. Одна — практически не бывает. Я пытался подловить момент и застать ее в одиночестве, но не вышло.       Визил Крам стал заниматься квиддичем. Почти всё время проводит на тренировочном поле. За ним сложнее наблюдать: он на другом факультете и вне гостиной всегда ходит со своей командой.       «Агент» со слизирина внутри гостиной следит за Демирой и предоставляет достаточно подробные отчёты о её передвижениях и распорядке. Пока не знает истинных целей, но выполняет поручения без лишних вопросов. Готова к большему, если будет необходимость.       Я выйду на связь ровно чрез неделю с полным докладом и подробны отчетом по вашему запросу. Ожидаю ответного письма.       С уважением, Г.Т.»       Когда глаза дошли до последних строчек, пальцы сжали хрупкий лист.. Демира молча опустила письмо на колени, затем медленно подняла руки и зарылась пальцами в волосы.       Секунда. Другая. Дыхание сбилось — поверхностное, будто она только что пробежала марафон. Мысли метались как раненые птицы, ударяясь о череп, не находя выхода.       Он следил.              Всё это время.       Она резко подняла голову. Глаза бешено метались по комнате.Под ложечкой заныло, словно от удара. Грудь сжала не боль, а паника — плотная, клейкая. Та самая, которую она всё это время гнала прочь.       Она цель. Цель, за которой следят, которую изучают, к которой подбираются шаг за шагом.       «Глупая. Как могла надеется, что все закончится?»       И это... письмо. Холодное. Отстранённое. Как отчёт о движении подопытной крысы.       Демира схватилась за край кровати, ногти вонзились в ткань покрывала. Всё тело горело — от гнева, ужаса, омерзения. Кто «агент»? Кто среди них, в комнате, в гостиной, рядом — шпионит за ней?       Лицо Сарины — холодное, равнодушное — вспыхнуло в памяти.       В животе зашевелилось знакомое, тяжелое чувство.       В горле пересохло. Захотелось закричать. Закричать так, чтобы стены дрогнули. Сжечь письмо. Сжечь всё. Сжечь всех.       Пальцы дрожали. Щёки вспыхнули, потом побледнели.       И снова, как много раз до этого, Демира почувствовала, как реальность пульсирует вокруг, искажается — будто воздух дрожит.       – У тебя ещё остались сомнения насчёт Сарины? – с насмешкой поинтересовался Том.       Последние несколько минут он внимательно следил за реакцией Демиры, словно изучал её, улавливая каждую вспышку эмоций, впитывая, как питается дымом пламя. В его взгляде читалось что-то хищное – наслаждение властью, влиянием, контроле её чувств.       – Если бы ты сразу меня послушала, – продолжил он медленно, с мягким нажимом, – мы бы нормально допросили её в Хогсмиде и знали бы куда больше.       Слова жгли. Демира ощутила, как в груди вспыхнуло чувство унижения, почти осязаемое, едкое. Хотелось кричать, бить, сорвать со стены что-нибудь тяжёлое и швырнуть куда угодно. Но больше всего – избавиться от этой отвратительной, липкой вины.       «Он был прав. Чёрт побери, он был прав. А я – ошиблась.»       Она доверилась Сарине, поддерживала её, когда та плакала в туалете, цеплялась за веру в доброту, будто это могло что-то изменить.       Резко вскочив, она метнулась к двери, сжимая палочку в белеющей от злости руке. Том чуть вскинул бровь, но без труда взмахнул собственной палочкой – с глухим щелчком замок на двери закрылся.       – И куда ты собралась? – его голос звучал спокойно, но уже громче.       – Засуну письмо в глотку этой лживой суке, – рявкнула Демира, скомкав пергамент.       – Успокойся, – усмехнулся Том, – ты, без сомнений, великолепна в гневе, но сейчас несёшь полную чушь.       Демира перевела горящий гневом взгляд на Реддла. Поджав губы она шумно втянула воздух. Плечи дрожали от напряжения.       – Ты что, собираешься напасть на неё при всех? – его голос стал резче, — сядь и успокойся.       Демира несколько раз сжала и разжала кулак, стараясь взять под контроль вырвавшийся гнев.       – Сядь, – уже резче повторил Том, – Иначе я сам усажу тебя.       Девушка издала что-то между обессиленным рыком и стоном, но наконец рухнула на кровать. Письмо полетело в сторону, вспыхнув прямо в воздухе, разлетаясь алыми искрами.       – Нам стоит заняться твоими всплесками магии, – спокойно произнёс он, – это становится небезопасно.       Девушка не ответила. Она сидела, сцепив пальцы и уставившись в зелёный ковёр. Грудь тяжело вздымалась.       – Что дальше? – пробормотала она в пустоту и тут же продолжила рассуждать, – Надо предупредить брата с сестрой, надо понять, что собирается делать Сарина, надо..       – Тише, – перебил Том. – Единственное, что ты можешь сейчас сделать – соблюдать осторожность. Не оставаться одной. Не доверять никому.       – Кроме тебя? – язвительно уточнила Демира.       – Именно, – абсолютно серьезно ответил Том.       – Но он не отстанет, – воскликнула Демира, – Мы должны что-то делать! Мы...       – Мы? – насмешливо приподнял бровь Том. – Помнится, я обещал только сопроводить вас в Хогсмид. Слежка за Генри – просто приятное дополнение. Я не нанимался решать все твои проблемы.       В глазах Демиры мелькнула обида. Что-то дрогнуло внутри, как старая рана. Ей захотелось зарыдать, закричать или ударить его.       – Я всё ещё могу помочь, – продолжил он, улыбаясь. – Но у всего есть цена.       – Ничего мне не нужно, – выдохнула она, снова вскакивая с кровати.       – Правда? – лениво поинтересовался Том. – А мне казалось, что ты не понимаешь что делать и собиралась накинуться на Сарину на глазах у всего Слизерина.       Сжав губы, она молча подошла к двери, положив ладонь на ручку. Его взгляд прожигал спину.       – Я нужен тебе, – его голос стал мягче, почти ласковый. – Хватит идти на поводу у своей гордости.       Демира развернулась к нему, не отпуская ручку и бросила вызывающий взгляд.       – К тому же, – продолжил Реддл, Поднимаясь с кресла и подходя ближе, – я не собираюсь просить чего-то невыполнимого.       Демира упорно молчала, сжимая ручку все сильней.       – Вспомни, – вкрадчиво продолжал он, аккуратно касаясь ее руки, сжимающей ручку, – в прошлый раз ты лишь должна была сходить со мной в Выручай комнату и тебе это даже понравилось.       Последние слова он произнес куда-то в ее волосы в районе уха. Он мягко сжал ее руку, отводя от дверной ручки. Демира судорожно втянула воздух. Его близость и мягкое касание вызывали в ней бурю смешанных эмоций. Глава начала буквально трещать.       – Чего ты хочешь? – прошептала она.       Он повёл её обратно, мягко, уверенно.       – Для начала – сядь.       Она подчинилась. Уселась на край кровати, стараясь держаться прямо, сохранять лицо.       – Чего ты хочешь? – повторила она.       – Во-первых, повиновения, – холодно и жестко ответил он, заняв место в кресле, – я помогаю тебе лишь до того момента пока ты меня слушаешься. Говорю стой – ты стоишь, говорю нападать – ты атакуешь, говорю нет – ты молча принимаешь это и не начинаешь препирательств. Никакой самодеятельности. Ты ничего не делаешь без моего ведома. Не рассказываешь никому более того, что я позволю.       Она рассмеялась. Слишком резко. Почти истерично. И тут же прикрыла рот рукой, испугавшись собственного смеха. Том молча наблюдал за ней. На лице виднелась еле заметная ухмылка.       – Речь только об этом деле, верно? – прищурившись уточнила девушка.       – Пока да, – невозмутимо ответил Том.       Демира бросила на него короткий взгляд, но предпочла промолчать.       – Так же мы возобновим наши дуэли, – продолжил он, – пусть ты и сражаешься лучше, чем большинство в моем окружении, но все же это не тот уровень, который мне нужен.       – Нужен тебе? - тут же перебила его Демира, – для чего позволь узнать?       – Всему свое время, – на лице Реддла появилась хищная улыбка, больше походящая на оскал.       Демира с усилием подавила желание возмутиться, поддаться эмоциям.       «Он нужен мне. Правда нужен. Дуэли это мелочь в сравнении с тем, что он мог попросить.»       – Это все? – холодно поинтересовалась девушка.       – Почти, – кивнул Том, – еще одна маленькая деталь.       Демира посмотрела на него самым безразличным и холодным взглядом на какой была способна.       – Ты объяснишь мне что за интерес к истории Хогвартса, – произнес он, кивнув в сторону обуглившийся бумажки, – без вранья. Я пойму, если соврешь.       Последние слова прозвучали ниже, будто упали в комнату с мягким глухим ударом. В них не было угрозы напрямую – но под поверхностью чувствовалось давление, словно невидимая петля слегка затянулась на горле. Он смотрел на неё пристально, не мигая, будто проникая в самую глубину её мыслей. Это был не Легилименция. Это был Том. Его взгляд. Его метод.       Демира замерла, как пойманный зверёк, затаив дыхание. Кажется даже перестала дышать. Мысли метались в голове, судорожно решая что ответить. Сказать правду – плохая идея. Соврать – не выйдет. –        Я..., – Демира замялась, подбирая слова, – я пока не могу сказать.       Реддл тут же поднял бровь в немом вопросе, а глаза заметно потемнели.       – Я пока сама толком не знаю что хочу найти, – поспешила продолжить Демиира, – спроси другое. Что угодно другое, я отвечу.       Молчание, свинцовое и вязкое, повисло между ними. Время тянулось, как расплавленный воск. Том продолжал смотреть, не мигая, изучая каждое её движение, каждую дрожь ресниц. Демира ощущала это буквально кожей. Казалось, он не просто смотрит – он сдирает с неё слой за слоем.       – Ладно, – наконец сказал Том удивительно спокойным голосом.       Демира облегченно вздохнула.       – Тогда скажи мне, – продолжил он с той же мрачной мягкостью – когда я поцеловал тебя сегодня у озера, тебе понравилось? – на столько внезапный вопрос Тома будто выбили из легких весь воздух.       Глаза Демира на секунду округлились. Она дёрнулась всем телом, резко подняв на него глаза. Щёки мгновенно запылали, как будто он коснулся их огнём. В груди всё смешалось – стыд, растерянность.       – Я… – она чуть приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни звука.       Как она могла ответить, если сама не знала ответа. Чувств было слишком много, странных и смешанных.       – Да, – прошептала она наконец, упрямо отводя взгляд в сторону. – Зачем ты спрашиваешь?       Он не ответил сразу. Лишь встал и неспешно подошёл ближе. Каждый его шаг эхом отдавался у неё под рёбрами. Демира чувствовала, как её тело напряглось – и не могла понять, то ли от страха, то ли от чего-то другого.       Том остановился прямо перед ней. Она продолжала смотреть в сторону, будто это могло её спасти. Но он мягко коснулся её подбородка, повёл лицом к себе, заставляя взглянуть в глаза.       Он улыбался. Не ласково – с торжеством. Его взгляд прожигал.       – Просто хотел, что бы ты сказала это вслух, – он игриво приподнял бровью, – и призналась сама себе.       Сказав это староста почти невесомо провел большим пальцем по нижней губе девушки. Но прежде чем она успела хоть что-то ответить или даже подумать он резко выпрямился отпуская ее. Отвернувшись, Том медленно прошелся до письменного стола.       – Ты можешь идти, – сказал он не оборачиваясь.       Она моргнула, вырвавшись из транса. Еле заметно вздрогнув, поднялась с кровати – как будто внезапно вспомнила, что у неё есть тело. Ноги подогнулись, но она выпрямилась.       – Завтра поговори с братом и сестрой, – Реддл наконец обернулся. – Скажи, что за ними следят. Без имён. Предупреди, чтобы не оставались одни и не покидали Хогвартс. Эвану можешь рассказать о письме. Но ни слова об агенте. Если захочет помочь – отправь ко мне.       Демира слушала, не двигаясь. Только слегка дрожали пальцы. Его повелительный тон разъедал изнутри. Хотелось крикнуть, оттолкнуть, сорваться. Но не получалось.       «Слушаться его… ещё труднее, чем я думала», – с горечью отметила она про себя.       Том закончил говорить и смотрел на нее выжидающе, будто он задал вопрос и ждал ответа. Молчание длилось мучительно долго.       Наконец она чуть качнула головой. И хрипло выдохнула:       – Поняла.       Вернувшись к себе, она прошла к кровати как во сне. Мягкий свет лампы под потолком казался слишком тусклым, а воздух в комнате – душным. Она рухнула на покрывало и закрыла лицо ладонями.       Перед глазами пульсировали кадры прошедшего дня: холодное озеро, его пальцы на её щеке, поцелуй, вспыхнувшее письмо, голос Тома, от которого хотелось и спрятаться, и услышать его снова.       Она провела рукой по губам. До сих пор будто ощущала его прикосновение. Это пугало.       Слишком многое произошло. Слишком быстро. Слишком... глубоко. Он словно проник в её сознание, поставил там флажки. Несколько недель она ходила как в тумане. Просто... Существовала, не более. Но стоило появится ему как эмоции вернулись.       Он влиял на нее. Утаскивал словно болото. Медленно, мучительно.       И она позволяла. Не потому что не могла сопротивляться. А потому что где-то глубоко – не хотела.       Мысли путались, тревога гудела под кожей, но сквозь всё это пробивалось странное чувство. Не смотря на все события, не смотря на ее ярость она действительно верила ему.       Слова закончились.       Не было страха. Не было боли.       Только решимость и покой. ***       Утро началось удивительно хорошо. Впервые за многие дни Демира ощущала, что действительно выспалась. Сны не терзали её, тревога отступила, оставшись лишь слабым эхом где-то на краю сознания. Словно натянутая до боли внутренняя струна наконец лопнула, и вместо ожидаемой резкой боли принесла тишину. Покой.       Она быстро собралась: надела привычную чёрную мантию. Волосы оставила распущенными — густые тёмные волны, доходящие до поясницы, казались живыми, словно подрагивали в воздухе при каждом её движении. У лица, как изящное обрамление, две тонкие косички. Она давно так не делала. Обычно распускала волосы лишь по особым случаям.       «Просто захотелось», – оправдалась она перед собой.       Холлис восторженно оценила перемены — её голос звучал громче обычного, наполняя коридор между подземельем и главным залом весёлыми комментариями и комплиментами. Демира слушала молча, сдержанно улыбаясь, но внутри ощущала лёгкое тепло.       В Большом было как всегда шумно. Гул голосов, звон ложек, всполохи магического света под потолком — всё было привычным и в то же время будто новым. Демира осмотрела длинные столы, взгляд скользнул по лицам. Брата и сестры ещё не было.       Тогда подруги двинулись к столу Слизерина, где уже сидел Эван. Завидев их, он тут же поднялся и, не скрывая улыбки, поцеловал Холлис в висок.       – Доброе утро, – поздоровался он с Демирой.       – Доброе, – отозвалась она ровно.       Невольно ее взгляд пробежался по другу с ног до головы, оценивая, не пострадал ли он во время вчерашнего нападения.       – Как вчера прошло? – тихо спросила она, когда они сели.       – Прости, что не сказал заранее… меня позвали в последний момент, – торопливо начал Эван, чуть смущённо почесав затылок.       – Всё нормально, – мягко прервала его Демира.       Она и правда не держала зла. Это казалось почти мелочью. После всего, что случилось — особенно после разговора с Томом — она ощущала, насколько многое выходит за пределы её контроля. Его контроль касался всего — даже её друзей. И это казалось чем-то... Неудивительным.       – Так как прошло? – повторила она уже спокойнее.       – Всё отлично, – сдержанно ответил Эван, бросив беглый взгляд на Холлис. – Все наши в порядке.       Наши.       Демиру буквально физически передернуло от этого слова. Казалось, оно прозвучало громче, чем все остальные. От него внутри будто что-то свело — коротко и болезненно. Теперь они — наши.       Холлис, казалось, не заметила странного диалога. Или сделала вид. Все таки она намного умней, чем кажется на первый взгляд. Она увлеченно болтала с девушкой с третьего курса, изредка украдкой поглядывая на Демиру, но без лишних вопросов.       – Как дела у Генри? – Демира понизила голос.       – Я слышал утром, что он попал в больничное крыло, – Эван чуть заметно ухмыльнулся, – ничего серьезного, просто «поскользнулся» на лестнице в совятнике. Он уже пришел в себя и все объяснил профессорам.       Демира невольно восхитилась. Эван отлично поработал с памятью Генри. Кажется, он неплохо отточил свои навыки за последнее время.       – А что было в письме? – поинтересовался Эван.       Демира замялась. Исполнять указания Тома было противно. Почти противоестественно. Но так было нужно. Она и сама не горела желанием обсуждать это с Эваном тут.       – Спроси у Тома, – отрезала она, опустив глаза на еду.       Голову она не поднимала специально. Не хотела видеть его взгляда и обсуждать что-либо.       Когда с завтраком было покончено, Демира вновь оглядела зал. Вдалеке, за столом Когтеврана, сидела Милица — разговаривала с подругами, вертела ложку в каше. На другом конце зала только усаживался за стол Визел.       – Я скоро вернусь, – бросила она друзьям и направилась к сестре.       Подойдя к столу когтевранцев, она поймала взгляд Милицы и коротким кивком подозвала её. Та закатила глаза, что-то бросила подругам и нехотя поднялась.       – Что? – резко спросила Милица, поглядывая через плечо.       – Просто хотела напомнить: тебе нельзя покидать Хогвартс, пока...       – Пока Джорджи не напишет, что всё хорошо, – перебила Милица. – Я помню. Это всё?       Демира прикусила язык, подавляя раздражение.       – Нет. За вами следят.       Милица замерла, и на долю секунды в её глазах вспыхнул испуг.       – Кто?       – Не могу назвать имени. Но у них есть свой человек здесь, в школе. – пояснила Демира, довольная, что наконец смогла привлечь внимание сестры, – Постарайся не оставаться одна. Не выходи за территорию без нужды. Поняла?       Милица внимательно смотрела, в глазах мелькала еле заметная тревога. Затем кивнула.       – Хорошо.       Сказав это, когтевранка, развернулась и направилась к подругам не удостоив сестру даже прощанием. Демира с раздражением закатила глаза. Губа непроизвольно дернулась, выказывая отвращение к ситуации.       Выпрямив плечи, она направилась к Визелу. Он, в отличие от сестры, выслушал спокойно. Поблагодарил. Это немного успокоило.       Остаток дня прошёл на удивление мирно. Занятия шли как обычно, и впервые за долгое время Демира ощущала в себе сосредоточенность и ясность ума. Она писала, отвечала, работала — с какой-то почти лихорадочной продуктивностью, будто боясь вновь утратить этот тонкий баланс.       Последним уроком была история магии. Как всегда – с Бинсом. Бесконечно монотонным, сонным, застрявшим между жизнью и смертью. Он умудрялся сделать скучным даже рассказ о войнах гоблинов. Помимо прочего его критерии оценки были очень уж суровы для того, кто терял внимание студентов на первой же минуте лекции. История магии был по сути единственным предметом из перечня углубленных, где Демира не могла похвастаться блестящими результатами. Так что, когда сегодня он предложил ученикам по желанию написать эссе о любом тёмном волшебнике прошлого и получить за это оценку. У Демиры мгновенно загорелись глаза — рука взметнулась вверх раньше, чем она успела подумать.       После урока она направилась в библиотеку. История тёмных искусств манила её — как запретный плод, как пламя в темноте. К запретному всегда влечет сильнее. Особенно молодых людей. Такова истина.       На этапе сбора литературы она столкнулась с неприятной проблемой. Большенство материалов само собой хранились в запретной секции. Выпрашивать допуск у профессора Бинса совершенно не хотелось.       Выбор пал на Бранимира Тагарева. Болгарский тёмный маг, о котором писали немного, но зато две книги были доступны. Родина, пусть и далёкая, звала своим холодным голосом. Книги оказались тонкими, почти брошюрами. Демира быстро пролистала страницы, подавляя раздражение. Информации явно было недостаточно.       «Придётся всё же просить допуск», – вздохнула она, направляясь к выходу из библиотеки.       День близился к вечеру. Коридоры наполнялись тёплым светом. Где-то смеялись студенты, хлопали двери, плавно загорались факелы. Демира спускалась по лестнице к гостиной, чувствуя в себе странное умиротворение.       Сегодня всё было… правильно. Даже сестра с братом были предупреждены. Даже разговор с Эваном не оставил осадка.       Тревога отступала. Хрупкая, почти нереальная иллюзия покоя спустилась на плечи, как невидимая мантия.       Сегодня она снова чувствовала себя собой. Пусть ненадолго.       Но иногда — даже этого достаточно, чтобы не сойти с ума.