Лебединая песнь

      Следующий день тоже начался неожиданно спокойно. Демира проснулась удивительно легко. Ни кошмаров, ни тревожного пробуждения в поту, ни ощущения, что кто-то следит за ней во тьме. И всё же... Что-то было не так.              Глухое, едва различимое беспокойство таилось где-то внутри, свернувшись узлом. Оно не имело формы, имени, причины — просто было. Сначала лёгкое, почти неощутимое, но с каждым вдохом накапливалось, разрасталось. Демира всё утро ловила себя на попытках определить, что именно её тревожит, но мысли скользили, не давая ни малейшей зацепки. Это ощущение беспомощности раздражало.       Она натянула форму, волосы снова оставила распущенными. Так лучше, все ей говорили, что так она выглядит старше и привлекательней, но Демире всегда важней было удобство.              Но сейчас... Сейчас почему-то хотелось выглядеть «привлекательней.»       Первые уроки прошли, как обычно. Слова преподавателей звучали фоном, но мозг справлялся, держался за структуру, за рутину, как за спасительную палочку.       Но уже на Древних рунах сосредоточенность начала ускользать. Руки всё ещё двигались, переписывая символы в тетрадь, но мысли уносились куда-то далеко.       Она никак не могла избавиться от жгучего ожидания. Следующим уроком было ЗОТИ и она ждала. Она хотела увидеть его. Тома.       Он не появился за завтраком. Ни в Большом зале, ни в коридоре. Вчера они тоже почти не пересекались и теперь она остро ощущала это отсутствие, как нехватку воздуха. Словно что-то не вписалось в привычную картину мира — деталь, без которой всё казалось искажённым, фальшивым. Она ненавидела себя за это.       «Что со мной не так?» — подумала девушка с горечью, сжимая перо в пальцах до хруста.       Она ведь уверена, что влюблялась раньше. И это чувство, это желание видеть, слышать, касаться — не было влюблённостью. Нет. Это было глубже. Темнее. Оно проникло под кожу, обвилось вокруг позвоночника, осело внутри и теперь командовало ею, вызывая одновременно отвращение и тягу.       Она не могла понять — это зависимость? Жажда власти, исходящей от него? Или желание быть сломленной до конца, до тишины, до покоя?       Кулак сжался, ногти впились в ладонь, оставляя болезненные следы. Внутри словно боролись двое. Один голос — разумный, упрямый — всё ещё звал её обратно, пытался вырвать из этого наваждения. Второй — тихий, измученный, искалеченный желал слабовольно поддаться всем своим темным мыслям, подталкивал ее стремиться к нему, стремиться к его контролю, желать подчиниться, лишь бы он был рядом, лишь бы смотрел на нее как тогда у озера, лишь бы так же целовал...       – Мисс Крам?       Голос профессора резанул по сознанию, как ледяной кинжал. Демира вздрогнула и резко подняла взгляд.       Профессор Рейворт, скупой на эмоции мужчина с острыми скулами и усталым лицом, смотрел на неё исподлобья, прищурившись.       – У меня сложилось впечатление, что вы мысленно на другом конце Хогвартса, – проворчал он, скрестив руки. – Могу я рассчитывать на ваше внимание хотя бы до конца урока?       – Разумеется, профессор. Прошу прощения, – произнесла она чуть тише, чем хотела.       Его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем обычно, затем он кивнул и вернулся к объяснению. Демира всеми силами старалась сосредоточиться на неровных чернильных линиях в своей тетради. Слова профессора лились в уши вязким ручьём, и она хваталась за них, как утопающий за маленький прутик. Только бы не думать.       Когда урок закончился, волшебница вскочила так быстро, что опрокинула чернильницу соседа, но не обратила на это внимания. Спешно собрав книги и на ходу застёгивая сумку, она первой выскользнула в коридор.       К кабинету Защиты от тёмных искусств она пришла заранее. Коридор был почти пуст — в витражных окнах играли тени, отражая движение облаков, и слабый ветер из щелей старинных стен приносил в воздух запах пыли, старых свитков и камня. Словно само здание шептало: «Не торопись…» — но она только ускорила шаг.       Не желая оставаться с мыслями одна на один, Демира почти сразу вошла в класс.       Реддл уже был там.       Он сидел, вполоборота к двери, и, услышав ее, поднял взгляд. Их глаза встретились. И в ту же секунду сердце Демиры предательски сжалось и, казалось, пропустило удар.       «Успокойся, мать твою…» — мысленно выругалась она, чувствуя, как в животе неприятно закручивается напряжение. Злость закипала внутри — на себя, на своё тело, на то, как оно отзывалось на одно его движение. Он просто посмотрел — и этого хватило, чтобы она снова потеряла равновесие.       Сжав зубы, она прошла дальше. Кабинет был погружён в полумрак — солнце скользило по партам золотыми полосами. В воздухе пахло новым пергаментом и чем-то металлическим, магическим.       Реддл, не отводя от неё взгляда, лениво убрал сумку с соседнего стула и чуть выдвинул его в сторону, молча приглашая присесть.       Она колебалась всего мгновение. Всё её нутро кричало «не надо», но тело подчинилось раньше, чем она успела подумать. Она села. Сдержанно. Прямо. И лишь краем глаза заметила, как уголок его губ чуть дрогнул в одобрительной ухмылке. Он отложил книгу, которую читал.       – Завтра после занятий пойдём в Выручай-комнату, – сказал он вместо приветствия. Его голос был ровный, почти ленивый.       – У тебя это последний урок? – добавил он чуть позже, будто между делом.       – Да, но мне нужно будет зайти к профессору Бинсу, – ответила она и впервые за всё время подняла глаза. – Это ненадолго. Я просто попрошу допуск в запретную секцию.       – Зачем? – в голосе Реддла зазвенела тонкая струна насмешки, а на лице появилась загадочная ухмылка.       – Я же вчера взяла эссе, – пояснила Демира, стараясь говорить спокойно. – И выяснилось, что весь нужный материал там.       – Ясно, – кивнул он, будто немного разочарованный. – Ты, конечно, можешь попробовать… но насколько я знаю, Бинс ещё никому не выдавал туда допуск.       – Что? – изумлённо приподняла брови Демира. – Почему?       – Кто знает, – пожал он плечами. – Считает, что ученикам там делать нечего. Видимо, опасается, что вы вдохновитесь какими-нибудь тёмные идеями.       – Но он же сам дал задание по чёрным магам! – раздражение вспыхнуло в её голосе. – И что он теперь ждёт, что мы всё сами придумаем?       Реддл усмехнулся, откинувшись на спинку стула:       – Насколько мне известно, он понял, что умер, только на третий день лекций. И то потому, что ученики начали сквозь него проходить. Не думаю, что с таким уровнем самосознания он способен быть последовательным.       Она не сдержала улыбку. Легкая шутка прозвучала как короткий глоток воздуха, и на мгновение тревога отступила. Но ненадолго.       Проблема никуда не делась — где найти литературу, если допуск ей не дадут? Она вновь почувствовала, как пальцы сами собой начали теребить край мантии. Словно в этом движении было хоть какое-то решение. Внутри продолжал нарастать дискомфорт.       «Почему я снова здесь? Почему всё во мне тянется к нему — даже когда я не хочу? Почему я сажусь рядом, когда стоило бы уйти?»       С каждым новым словом Тома она будто соскальзывала глубже в воронку, теряя то, что ещё оставалось от прежней себя. И при этом — испытывала почти извращённое облегчение. Потому что здесь, рядом с ним, она хотя бы знала, чего ждать.       – Ты не мог бы взять для меня несколько книг? – неожиданно спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал непринуждённо. Но сама прекрасно знала, что звучала слишком мягко, почти с мольбой.       Демира перевела на него взгляд полный надежды, которая тут же разбилась о его насмешливое выражение лица и издевательски приподнятую бровь.       – Пожалуйста, – предприняла она последнюю попытку.       Но его выражение лица ничуть не изменилось.       – Нет, – коротко отрезал он, не утруждая себя объяснениями.       Демира поджала губы и, нахмурившись, обижено отвернулась, устремив взгляд на доску.       – Я староста, а ты просишь меня взять запрещённую литературу для ученицы без допуска, – продолжил он лениво, но с тонкой ноткой издёвки в голосе. – Работай с тем, что имеешь.       – Угу, – пробормотала она с обидой, кусая внутреннюю сторону щеки. – Но я всё равно попробую поговорить с Бинсом.       – Как угодно, – фыркнул он.       Они замолчали. Тишина между ними натянулась, как тугая струна. Лишь едва слышно шелестели страницы в его руках, и где-то снаружи скрипнули половицы под ногами студентов. Кабинет наполнялся людьми, но они будто остались в стеклянном пузыре, изолированные от остального мира.       Когда профессор Вилкост вошла, оба синхронно открыли учебники и устремили на нее взгляды.       Урок начался, и оказался, на удивление, увлекательным. Демира старалась сосредоточиться, записывала быстро, с рвением, стремясь выжечь свои тревожные мысли темными чернилами на пергаменте. Было странное чувство… почти покой. Его присутствие — раздражающее, провоцирующее, вызывающее — одновременно притупляло внутреннюю панику. Словно бы, пока он рядом, ничего не случится.       «С каких пор мне рядом с ним… спокойно?» — мелькнула предательская мысль.       Слова профессора продолжали звучать ровным фоном, и Демира уже почти потерялась в тексте, когда вдруг… ощутила прикосновение.       Лёгкое, почти невесомое касание к её колену. Едва ощутимое, но совершенно реальное. Она вздрогнула и медленно скосила взгляд в сторону старосты.       Тот сидел совершенно невозмутимый и могло показаться ничего не делал. Но Демира явно видела, что его рука была опущена под парту. К тому же она отчетливо ощущала как мягкие длинные пальцы оглаживают ее колено, постепенно поднимая длинную юбку, которая заканчивалась в районе икр.       «Что он, чёрт возьми, делает?» — паника вспыхнула в груди.       Первым порывом было — отстраниться. Вскочить, выйти, отодвинуться. Но тело не слушалось. Она осталась сидеть. Плечи застыли. Дыхание стало почти незаметным, рваным и поверхностным. Будто все происходящее было дымкой, наваждением и если сделать хоть что-то, то оно растает в ту же секунду. И она — ужасно, отчаянно — не хотела этого.       Пальцы, медленно и методично, ласкали её кожу выше колена. Едва касаясь, будто изучая. От них разливалось тепло, слишком интимное, слишком опасное. Она чувствовала, как в животе закручивается странное, болезненное чувство — смесь стыда, возбуждения, страха. Непроизвольно она снова посмотрела на него.       Теперь на его лице красовалась едва заметная ухмылка. Заметив, что она смотрит, он едва заметно повернул к ней голову. Их глаза встретились, и в этот момент его рука скользнула ещё выше, к внутренней стороне бедра. Её дыхание сбилось окончательно, а по коже прошли мурашки, словно от ледяной воды.       Демира хотела было дернуться. Отодвинуться хоть немного, но его пальцы резко сжались на ее ноге. Не больно, скорей даже... Приятно. Она едва не ахнула вслух.       – Что ты делаешь? – сдавленно прошептала она.       – Развлекаюсь, – ответил он невозмутимо, – Неужели тебе не нравится?       – Нет, – ответила она слишком резко.       И всё же… не отстранилась.       Его пальцы ослабили хватку, но тут же вернулись к медленным, едва ощутимым поглаживаниям. Они поднимались еще выше, слишком близко к нижнему белью. Провоцируя. Лишая опоры. И она поняла, что уже не может убежать. Не потому что он держит. А потому что её тело предательски замерло, жаждая этого прикосновения       – Правда? – прошептал он с иронией, чуть склонившись к ее уху, – Я чувствую, что ты лжёшь.       – Перестань, – голос звучал как-то слишком жалобно. На столько, что Демира мгновенно вспыхнула, покраснев до кончиков ушей.       Он тихо, низко рассмеялся ей на ухо.       – Ну хорошо, – отступил он.       В последний раз провёл по её коже костяшками пальцев — медленно, с нарочитой небрежностью. И убрал руку.       Демира облегченно выдохнула. Её сердце колотилось в груди, пульс стучал в висках. А рука непроизвольно подрагивала.       Урок продолжался, профессор что-то объяснял у доски. Но всё происходящее вокруг стало неважным. Далёким.       Демира сидела прямо, как натянутая струна, пытаясь сохранять невозмутимость. Но внутри... внутри всё взрывалась фейерверком мыслей.       «Что это было?» — хотела спросить она. Но у кого?       «Почему я позволила? Почему не остановила? Почему… хотела, чтобы он продолжал?»       Стыд горел под рёбрами. Как будто она согрешила не перед преподавателем, не перед собой — перед чем-то большим. Перед самой идеей, что она свободна. Что ей принадлежит её тело, её воля.       А теперь? Она не знала, чья она. Не знала, кто в ней принимал решения — она сама или он.       Где грань между тем, что она чувствует, и тем, что он в неё вложил?       «Это не влюблённость. Это болезнь. Это яд.»       Секунды тянулись мучительно медленно. И она не знала, чего ждёт больше — окончания урока... или того, чтобы он повторил это снова.       Минуты тянулись мучительно медленно.       Как только урок закончился, Демира тут же вскочила со скамьи и, не глядя на Реддла, быстрым шагом покинула класс.             Как и предупреждал Реддл, профессор Бинс категорически отказался выдать ей допуск в Запретную секцию. Все попытки убедить, вразумить или хотя бы вызвать у него проблеск здравого смысла потерпели крах. Его бесцветный голос, отрешённый тон, и стеклянный взгляд, скользящий сквозь неё, выводили из себя.       Так что когда она влетела в свою комнату, лицо её было мрачнее грозового неба. Мягкий зелёный свет ламп отбрасывал на стены дрожащие тени. Она швырнула сумку в угол и с резким вдохом откинула волосы назад, словно стараясь вытряхнуть раздражение.       Но гнев не уходил.       Её злило даже не отсутствие пропуска — а тупая, глухая, бронебойная тупость преподавателя. Этот идиотизм: «Нет. Потому что нет.», без логики, без обсуждения. Её с детства бесили такие люди. Когда она сталкивалась с подобным, то внутри сразу просыпалась одна реакция: «Да. Потому что иди ты нахрен с такими ответами».       Пожалуй, единственным человеком, кому удалось сломать это в ней оказался Реддл. И все равно дело было не в том, что она вдруг отошла от своего характера. А в том, что он, кажется сам нашел к ней подход. Говорил так, что она почти не злилась, почти не хотела спорить. Или он просто свел ее с ума, заставив делать то, что не хотелось так, что бы она считала что все же сама этого хочет.       В комнате, кроме неё, никого не было. Демира подошла к столу и схватила с него две жалкие книжонки о Браимире Тагареве. Открыла первую и принялась по-новой выписывать обрывки информации на пергамент.       Картина складывалась неприятная. Данных было действительно критично мало и Демира всерьез начала задумываться над тем не придумать ли ей самой каких-нибудь безобидных фактов о его биографии. А если Бинс что-то скажет ей – Демира ответит, что читала об этом в Болгарии. Там то всяко больше знают о колдуне с их родины.       Когда она заканчивала первую книгу, дверь за спиной скрипнула так резко и пронзительно, будто кто-то провёл когтями по стеклу. Демира резко обернулась. Кто бы сейчас не вошел она была раздражена на столько, что попало бы любому. Даже Холлис.       В дверях стояла Алекта. Она смерила Демиру надменным взглядом, не сказав ни слова, и медленно прошла к своей кровати, сбрасывая с плеч мантию. Осталась в одной блузке и юбке, демонстративно проигнорировала присутствие соседки.       Демира следила за ней взглядом. В груди колотилось раздражение, скреблось, как зверь в клетке. Алекта прошлась глазами по столу, заваленному пергаментами, и на её губах появилась мерзкая, скользкая усмешка.       «Заткнись», — мысленно прошипела Демира, надеясь, что соседка промолчит.       – Я слышала, полукровкам и маглорожденным труднее даются предметы, — обронила Алекта с ядом в голосе, — похоже, это правда.       Демира резко вскочила со стула. В глазах Алекты мелькнул страх. Очевидно ей объяснили кто напал на нее в прошлый раз и она, помня, чем это закончилось инстинктивно бросилась к двери.       — Правильно, — ядовито фыркнула Демира, — беги к своему братику. А то снова будет больно.       Алекта остановилась у приоткрытой двери, обернулась, её пальцы всё ещё лежали на ручке. В голосе прозвучала притворная мягкость:       – Побегу, — мурлыкнула она. — И тогда больнее будет тебе. Гораздо больнее.       Гнев в груди Демиры сорвался с цепи. В нём не было ничего рационального — только пульсирующая ярость, накатывающая, как волна. Вся усталость, раздражение, унижение — всё хлынуло наружу.       – А что дальше? – так же притворно ласково продолжила слизеринка, – ничего. Ведь тебя то некому защитить.       Это было последней каплей. Алекта снова перешла грань.       Демира сделала несколько быстрых шагов в ее сторону, попутно доставая палочку. Но Алекта сразу выскочила за дверь, бросившись в сторону гостиной. Демира не думая, рванула следом. Все произошло так быстро. Дверь, коридор, вот уже виднеется вход в гостиную. В голове лишь промелькнуло:       «Прошу, пусть там не будет Тома и его свиты.»       Надежды рухнули, когда она вылетела в гостиную сразу следом за Алектой. Та, даже не оглянувшись, кинулась к своему брату, выкрикнув находу:       — Она опять это сделает!       Мерзкий плаксивый голос с нотками истерики резанул по ушам до омерзения. Демира застыла у входа. В вытянутой руке крепко держалась палочка, направленная прямо на Алекту. В груди тяжело стучало сердце.       Повисла звенящая тишина. Секунда — и всё будто замерло в ожидании.       Амикус вскочил первым. Его движения были резкими, отточенными — он сразу выхватил палочку и направил её на Демиру, лицо перекосилось от злобы. Казалось, он вот-вот произнесёт заклинание. Как вдруг голос подал Том, которого Демира и не заметила сначала.       — Сядь.       Ровный, но громкий приказ. Амикус колебался всего секунду, а после послушно сел, опустив палочку.       Взгляд Тома метнулся к Демире. Она стояла, поджав губы так, что их почти не было видно на белом лице, и тяжело дышала. Встретившись взглядом с Реддлом она, помедлив, тоже опустила свою палочку.       Алекта наблюдала за Томом с почти детской надеждой, словно всё ещё верила, что он встанет на её сторону. Но Реддл обернулся к ней с совсем недобрым выражением лица:       — Я вроде говорил — не лезь с провокациями, — его голос был спокойным, но в нём сквозил холод.       Алекта вздрогнула, съёжившись под тяжелым взглядом, но попыталась сопротивляться:       — Я только зашла в комнату! — взвизгнула она. — Мне что, теперь туда нельзя, если она занимается?       Том молчал. Потом повернулся к Демире. Несколько долгих секунд он изучал её, потом шагнул ближе, взял за локоть и мягко, но уверенно повёл прочь из гостиной, в коридор.       — Я не собираюсь извиняться, — тут же бросила Демира, когда они скрылись за углом. — Эта с...       — Тихо, — оборвал её Том. — Я не хочу ничего слышать.       Он провел ее еще несколько метров и, остановившись, мягко подтолкнул к стене. В голове Демиры невольно вспыхнула та сцена поцелуя. Кажется они стояли точно так же, именно тут.       — Я и так приказал Алекте не лезть к тебе, — начал он тихо, но голос звенел сталью. — А ты всё равно находишь способ попасть в подобную ситуацию.       Она сжала кулаки. Волна злости уже схлынула, уступив место знакомой досаде, едкой и липкой. Она злилась на себя. За то, что не удержалась. За то, что поддалась.       «Зачем повелась на такую тупую провокацию?»       — Мне и так тяжело с этим эссе, — зашипела она. — А эта идиотка пришла и начала... как я могу работать, когда она...       — Если всё из-за этого, — спокойно прервал он, — пиши у меня. Мне всё равно, где ты будешь сидеть, лишь бы я не слышал больше об этих нелепых детских разборках.       Демира моргнула, не сразу осознав, что он сказал. Брови взлетели.       — Ты серьёзно?       — Да.       Она колебалась. Это действительно был выход — покой, тишина, отсутствие Алекты. Хотя... После того, что произошло на уроке, перспектива снова остаться с ним наедине вызывала лёгкий трепет.       Щёки вспыхнули, будто огонь в камине. Реддл, как всегда, всё заметил. Уголки его губ дрогнули.       — Я только возьму книги и записи, — пробормотала она, стараясь избежать неловкости, и, развернувшись, быстро зашагала к комнате.       Влетев в спальню, она схватила все свои наработки со стола. На секунду задержала взгляд на мантии Алекты, лежащей на кровати. В голове промелькнула безумная мысль:       «Поджечь бы ее. Просто так. Ради удовольствия.»       Демира поскорей вышла за порог, отгоняя столь соблазнительную затею.       Коридоры были пусты. Факелы отбрасывали колеблющиеся тени на каменные стены. Демира шла быстро, сосредоточенно уставившись на мелкий текст своего пергамента.       «Что я вообще делаю?»       Дорогу к комнате Тома она уже знала. Так что через пару минут девушка стояла у двери в нерешительности.       Тихо постучав, Демира толкнула дверь, не дожидаясь ответа. За массивной створкой был полумрак— в комнате пахло старыми страницами, пылью и сухими травами. Пламя в лампе лениво колыхалось, отбрасывая колеблющиеся тени на стены.       Том сидел в привычном кресле в углу, почти растворившись в тени. Он был полностью погружён в чтение увесистой, обитой кожей книги. Услышав шаги, он лишь бегло взглянул на вошедшую, а затем жестом указал на письменный стол:       — Только не мешай мне, — коротко бросил он.       Демира едва кивнула и молча разложила свои пергаменты и книги. Стол был удивительно аккуратен — чернильница стояла по центру, перья выстроены в ряд, книги будто по линейке.       Сосредоточиться на работе было сложно. Демира то и дело бросала украдкой взгляды в сторону Реддла, который, казалось, совсем забыл о её существовании. Демира в свою очередь тоже опустила глаза в книгу.       «... Бранимир Тагарев закончил Дурмстранг с отличием и входит в тройку лучших выпускников...»       Это уже было.       «...Он собственноручно истребил несколько деревень маглов...»       Тоже уже читала.       «Черт, почему он на меня ни разу не посмотрел?»       Демира почувствовала укол обиды.       «А почему мне не плевать?» – в следующую же секунду одернула себя волшебница.       Сжав руки в кулаки, девушка направила все силы на записи перед собой. Она старалась делать хоть какие-то заметки, но почти весь текст повторял информацию из предыдущей книги. Она продолжила читать.       «...Ходили слухи, что Бранимир Тагарев создал крестраж...»              Демира остановилась. Слово «крестраж» было ей не знакомо. Она перечитала абзац снова. И снова. Но в голове не всплывало ничего, что могло бы объяснить значение. Наконец, спустя добрых пятнадцать минут напряжённых размышлений, она сдалась.       — Ты знаешь, что такое крестраж? — спросила девушка, поднимая взгляд.       На миг ей показалось, что по лицу Тома скользнуло искреннее удивление. Но он быстро собрался, как будто ничего не произошло.       — Откуда ты знаешь о крестражах? — с прищуром спросил он.       — Здесь написано, что Бранимир Тагарев «возможно создал крестраж», – пояснила девушка, демонстрируя тоненькую книжечку.       Том смотрел на неё с явным напряжением, будто что-то взвешивал внутри себя. Потом, наконец, заговорил:       — Крестраж — это объект, в который волшебник прячет часть своей души. Чтобы создать его, душу нужно... разорвать. этот ритуал требует жертвы. Убийства.       Слова повисли в воздухе, как тяжёлый туман. Демира нахмурилась.       — Я бы не советовал включать это в эссе и в целом упоминать в стенах школы. Это очень тёмная, запрещённая магия. – предупредил он.       — Зачем создавать крестраж? – спросила Демира.       Том чуть склонил голову, на губах мелькнула странная улыбка:       — Чтобы жить вечно. Пока существует крестраж — тебя нельзя убить. Никак.       Демира резко отвела взгляд. Его голос звучал спокойно, почти обыденно, но от самой сути этих слов внутри всё сжалось. Что-то в этом пугало на уровне инстинктов.       «Нельзя убить. Никак», — повторила она про себя, словно пробуя на вкус.       Мысль перестать бояться смерти была... соблазнительной. И всё же — цена. Убийство. Разрыв души. Это было отвратительно. Она глубоко вдохнула.       — И вправду тёмная магия, — тихо произнесла она. — Не стоит об этом писать.       Демира отвернулась к столу, но чувствовала: он продолжает смотреть. Взгляд обжигал затылок. Она изо всех сил старалась вчитаться в текст, но ничего не получалось. Всё плыло перед глазами. Мысли путались.       Раздражённо вздохнув, она откинулась на спинку стула и потерла глаза. Потом медленно повела взглядом по столу. Всё было упорядочено до абсурда. Корешок к корешку, чернильница идеально выровнена. Только одна чёрная тетрадь выбивалась из этой гармонии. Обычная, с мелкой надписью в углу:       «Том Марволо Реддл».       Сначала она не придала значения, но потом словно холод коснулся позвоночника. Она перечитала имя. Ещё раз.       «Марволо...»       Это имя всплыло из глубин памяти. Книги о Слизерине. Последний известный наследник Слизерина... Марволо Мракс.       Холодок медленно растёкся по телу. Она не думала — просто спросила:       — Твое второе имя Марволо?       Том оторвался от книги раздражённо.       — Просьба «не мешать» была неясна?       — Я просто... — она запнулась, — просто спросила.       Том перевел взгляд на стол, заметив тетрадь на его лице промелькнул гнев.       — Тебе не говорили, что лезть в чужие вещи — некрасиво?       — Я не лезла, – парировала Демира, – Она просто лежала и я увидела.       Том смотрел напряжённо, сверля взглядом. Он был зол, но, похоже, сдерживался.       — Необычное имя, вот и спросила. — попыталась оправдаться Демира, — Это в честь кого-то?       Брови Реддла приподнялись. Кажется, его удивила такая наглая настойчивость девушки.       — Вполне обычное для Англии, — сухо отрезал он. — Тебе стоит закончить с расспросами. Я не люблю, когда влезают в мою личную жизнь.       Демира поджала губы, но коротко машинально кивнула, повернулась обратно к столу и сжала перо в пальцах.       В голове гудело только одно:       «Это он. Это он. Он — наследник Слизерина.»       Сердце бешено забилось. В горле пересохло.       Значит это он был тогда в туалете. Он спускался в ту пугающую темноту. Он... Возможно он виновен в смерти той когтевранки...       Страх медленно поднимался внутри, как холодная сталь. Она почувствовала, что не может оставаться здесь. Воздух стал вязким. Комната — душной. Его присутствие — удушающим. Она встала, не глядя на него.       — Мне нужно проветриться. Я вернусь позже, — тихо сказала Демира, стараясь держать голос ровным.       Не дожидаясь ответа, девушка быстро вышла из комнаты, ощущая, как пол под ногами слегка покачивается.       В тот вечер она и правда вернулась позже. Собрала все свои записи и, поблагодарив Тома за гостеприимство, поспешила в свою спальню.       Слишком много мыслей роились в голове. Слишком многое надо было обдумать.