Лебединая песнь

      Демира сидела на своей кровати, кутаясь в прохладные простыни, словно в кокон. Колени прижаты к груди, руки обвивают ноги, подбородок покоится на коленях. Думать было тяжело, словно кто-то залил в мозг тягучее желе.       До начала занятий оставалось больше двух часов, но спать уже не хотелось. Очередной кошмар — смутный, расплывчатый, будто затянутый туманом, — разбудил её в липкой тревоге. Образы улетучились, но ощущение тяжести осталось, как осадок на дне.       В комнате царила полутьма. Слабое золотистое свечение из-под двери создавало зыбкий ореол на полу. Всё вокруг казалось нереальным — тени кроватей, складки занавесок, шорох ткани.       Демира механически накручивала на палец прядь тёмных волос, глядя в одну точку — на ножку соседней кровати. Там не было ничего интересного, но взгляд зацепился и не отпускал.       Мысли сплелись в тугой клубок.       «Том убил ученицу. Не просто угрожал. Не просто запугивал. Убил.»       Может, не своими руками. Возможно, дал команду или выпустил... что-то. Но разве это имеет значение? Он открыл Тайную комнату. Он — наследник Салазара Слизерина.       Внутри поднялась холодная волна. По спине прокатились мурашки, словно кто-то провёл ледяным пером.       Что же могло убить её? В книге говорилось о существе, что охраняет Тайную комнату. Чудовище, исполняющее волю того, кто его выпустил. Его волю.       Демира закрыла глаза, сжав зубы. Перед глазами возникло его лицо. Холодное, надменное, бесстрастное. Только недавно ей казалось, что она начала понимать Тома. Распутывать. Собирать, как сложный механизм. Казалось, она поняла, как с ним взаимодействовать, что он — всего лишь человек, опасный, но предсказуемый, со своими слабостями и странностями. Но теперь... теперь эта уверенность рассыпалась, как стекло.       Она заглянула глубже — и нашла там нечто чужое. Тёмное. Бездонное. Как будто всё, что она раньше видела, было всего лишь маской, тенью. И за этой маской скрывалось настоящее лицо. Без пощады. Без границ.       И это лицо пугало её до дрожи.       «Он подставил того гриффиндорца. Выставил себя героем. Получил награду. Ослепил всех. А потом — снова ушёл в тень. Спокойный, уверенный. Как будто так и должно быть.»       У Демиры что-то сжалось в животе. Сердце медленно забилось где-то глубоко в груди.       «Я ничем не отличаюсь от тех, кого он использовал. Я тоже ничего не вижу. Я тоже очарована.»       На секунду ей захотелось бежать. Спрятаться под одеяло, исчезнуть. Или наоборот — сорваться, влететь в его комнату и закричать: «Какого чёрта?»       Но вместо этого она продолжала сидеть на постели, зарывшись в тишину, пока мир снаружи неспешно просыпался.       Через несколько минут она поняла, что это становится невыносимым. Всё начинало давить — стены, потолок, ткань ночной рубашки на плечах, собственная кожа.       Она резко выпрямилась и с решимостью, граничащей с отчаянием, соскользнула с кровати. Холодный пол под босыми ступнями казался мокрым. Откинув с лица спутанные пряди, она машинально натянула школьную форму — белая рубашка, жилетка, юбка. Движения были быстрыми, резкими, будто она пыталась убежать.       Застегнув пуговицы на груди, Демира вдруг застыла перед зеркалом.       В отражении на неё смотрела девушка с бледным, напряжённым лицом. Тёмные волосы струились по плечам мягкими волнами. Заплетать их не хотелось. Просто не хотелось.       «Нет, не просто. Ты хочешь быть красивой перед ним», — противно билось в голове.       «Идиотка. Он убийца, а ты хочешь, чтобы он считал тебя красивой. Какая же ты дура.»       Демира сжала кулаки до боли, ногти впились в кожу. Из груди вырвался злой, сдержанный выдох. Она резко пнула стоящую рядом сумку — та глухо ударилась о ножку кровати и завалилась набок.       Схватив ленту, Демира яростно запустила пальцы в волосы и начала заплетать их в тугую косу — быстро, почти агрессивно. Сама, руками, без магии, прямо как в далёком детстве. Каждое движение — как выдох ярости, как способ не кричать.       Коса получилась неаккуратной. Мелкие пряди торчали, стягивали виски, и выглядело это так, словно она ходила с этой причёской несколько дней, совершенно не притрагиваясь к ней.       «Так и пойду, ясно? Мне плевать. Пле-вать.»       Хлопнула дверца шкафа — с такой силой, что дерево задребезжало. Где-то за шторкой кровати заворочалась Тарина, пробормотала что-то сонное, недовольное.       Но Демира уже выскользнула в коридор, захватив учебники и тетради. Она зашагала вперёд, не разбирая дороги. Лишь бы идти. Лишь бы не думать.       Всё утро Демира изо всех сил старалась избегать Тома. Она ощущала его присутствие где-то на периферии — как будто сама магия в замке чуть сгущалась, когда он был рядом. Это ощущение обволакивало, затягивало, и нужно было всё усилие воли, чтобы держаться в стороне.       В столовую она пришла раньше всех. Проглотила завтрак, не чувствуя вкуса — тост с маслом, половина яблока, глоток тыквенного сока, — и тут же ушла. Сердце колотилось от напряжения, как будто она только что сбежала с поля боя.       Коридоры были почти пусты. Каменные стены, обычно холодные и безмолвные, сегодня казались ей дружелюбнее, чем люди. Они не спрашивали, не смотрели, не вторгались.       У кабинета зельеварения она оказалась почти за час до начала. Профессор Слизнорт, появившийся чуть позже удивился, обнаружив её, сидящую на скамейке с книгой на коленях и затравленным взглядом.       — Мисс Крам? Что ж... если вы уже здесь, заходите, — сказал он, слегка приподняв бровь. — Я как раз собирался заварить чай.       Этот незначительный жест — кружка с чуть терпким, крепким чаем и пара печений на краю стола — стал для Демиры невыразимо ценным. Небольшой глоток покоя среди разрастающегося хаоса. Профессор ничего не спрашивал. И за это она была особенно благодарна.       Зельеварение прошло спокойно. Она не помнила, с кем сидела за партой, не запоминала реплик профессора — просто двигалась по инерции, аккуратно нарезала корень лунника, вымеряла капли, не позволяя мыслям увести себя прочь. Зелье получилось не идеальным, но хотя бы не взорвалось и не сгорело. Уже успех.       После урока у неё оставалось несколько свободных часов до Истории магии. Холлис, как обычно, попыталась уговорить её на прогулку по внутреннему двору — утро выдалось ясным, воздух звенел от мороза, а трава была покрыта инеем. Но Демира покачала головой.       — Я пойду в библиотеку.       — Опять? — Холлис недовольно вздохнула, но спорить не стала.       Она смотрела, как подруга уходит, будто растворяясь в сумраке коридора.       Библиотека встретила Демиру привычной тишиной и запахом пыльных страниц. Здесь всё было на своих местах. Ровные ряды книг, резной стол библиотекаря, солнечные полосы света, пробивающиеся сквозь витражи на высоких окнах. Только здесь у неё создавалась иллюзия, что мир всё ещё подчиняется каким-то правилам.       Контроль. Она теряла его. Во всём.       С Томом она не понимала, что чувствует. Её влекло к нему, пугало, отталкивало и одновременно заставляло искать его глазами, ждать шагов в коридоре.       С Калфином - ощущение, будто за ней наблюдают даже когда она одна.       Внутри - постоянное напряжение, злость, страх, неприязнь к собственной слабости.       Надо вернуть контроль. Хоть где-то.       Поэтому она пришла в библиотеку. С двумя целями.       Первая: найти всю возможную информацию о семье Реддла и Мраксах.       Вторая: Тайная комната. Если Миртл погибла только в прошлом году, значит, чудовище до сих пор там. Значит, он всё ещё может открыть её. И это чудовище может снова убивать. Надо понять, кто там.       Она углубилась в библиотеку, туда, где хранились старые генеалогические своды и хроники. Искать истину в пыли, среди обрывков, строк, затерянных на страницах — это казалось чем-то настоящим. Единственным, что всё ещё имело смысл.       Демира провела там все два свободных часа, упрямо просеивая страницы, как золотоискатель в мутной воде. Пергаменты хрустели под пальцами, книги пахли пылью, старой кожей и временем. Воздух был сухим и чуть колким от редких солнечных лучей, пробивавшихся через витражные окна. Пространство вокруг будто растворилось — осталась только она и бесконечные тома, которые всё не давали нужного ответа.       Она уже перебрала всё, что было написано о семье Мраксов. Ей и раньше доводилось читать о них — древний, вырождающийся, мрачный род, запятнанный тёмной магией. Ничего нового. Всё знакомо до тошноты. Пальцы машинально перелистывали страницы, взгляд скользил по строчкам. Пусто. Одно и то же.       А вот упоминаний о Реддлах не было совсем. Ни в одном списке чистокровных семей. Ни в генеалогических сводах. Ни среди потомков, ни среди союзников, ни в рядах выдвющихся волшебников. Нигде. Ничего.       Она уже понимала, что это может значить.       Она понимала, что, скорее всего, его отец был маглом. Или, в лучшем случае, — маглорожденным волшебником. Мысль была дерзкой, как удар плётки по нервам. Непривычная, неприемлемая, но логичная. Не укладывалась в голове. Но укладывалась в факты.       Том — полукровка.       Демира откинулась на спинку стула и на несколько секунд закрыла глаза. Потолок библиотеки плыл.       «Он такой же, как я. И всё же... ставит себя выше. Командует. Давит. Решает, кому быть, а кому — исчезнуть.»       Губы дрогнули. Она чуть не рассмеялась вслух — истерично, с надломом. Но удержалась. Только горло сжалось от сдержанного смешка.       Нет, она не скажет ему. Ни в коем случае. Это знание — не оружие, которое пока не стоит метать. Не сейчас. И тем более — не в него.       Но мысль, что она знает, — была опьяняющей. Словно впервые за долгое время в руке оказалось хоть что-то острое. Пусть не кинжал, но хотя бы булавка. Пусть не власть, но хотя бы крошечный рычаг.       Демира продолжала лениво перелистывать страницы газет. Мадам Пинс посоветовала ей поискать упоминания именно там, раз в книгах ничего не нашлось. Вдруг её взгляд зацепился за одну из статей:       «Морфин Мракс арестован за убийство семьи маглов и отправлен в Азкабан пожизненно.»       Сердце пропустило удар.       Демира резко выпрямилась, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Газета зашелестела, когда она вцепилась в неё пальцами. Она жадно принялась читать:       «Морфин Мракс, уже отбывавший заключение в Азкабане в 1925 году за нападение на магла и сопротивление при аресте, на этот раз был обвинён в убийстве этого же магла и его родителей. Суд приговорил его к пожизненному заключению. Убийца сознался в своём деянии, когда мракоборцы предъявили ему обвинения. Как нам стало известно, Морфин был последним представителем семьи Мраксов...»       Демира отложила газету и уставилась в стену.       «А что это даёт?»       Девушка задумчиво покрутила палочку между пальцев.       «Видимо, у них всё семейство такое... Интересно, это он растил Тома? С кем же тогда Реддл живёт теперь, когда Морфин в тюрьме?..»       Просидев ещё несколько минут в оцепенении, выныривая из тягучего транса, Демира вдруг встрепенулась. Она сжала потрескавшийся край газеты, а потом нервно начала убирать книги, свитки и вырезки обратно на полки. Движения были резкими, неуклюжими. Она дважды выронила перо и задела чернильницу — слава Мерлину, закрытую.       Библиотека окутывала тишиной, пыльной и вязкой, как паутина. В этом гробовом спокойствии каждый её вздох казался шумным, каждый шаг — эхом. И всё же она, наконец, выбралась наружу, чувствуя, как холодный воздух коридора бьёт по щекам, возвращая в реальность.       Взглянув на часы, она замерла: до начала урока оставалось меньше минуты. Паника толчком ударила в грудь.       Чёрт.       Схватив сумку и прижав её к груди, она бросилась вперёд. Туфли стучали по каменным плитам, мантия развевалась за спиной, норовя за что-то зацепиться. Хогвартс не прощал спешки: поворот за поворотом, бесконечные лестницы, меняющие направление, пролёт за пролётом. Каждый коридор казался длиннее обычного, каждый этаж — бесконечным.       Она подбежала к кабинету, со сбившимся дыханием, с пульсирующей в висках болью и сухостью во рту. Тихо постучав, приоткрыла дверь и заглянула внутрь.       Класс был наполнен монотонным бормотанием профессора Бинса — тот, как и всегда, в полном равнодушии парил у доски, бурча себе под нос. Ни малейшего внимания к двери.       Даже не повернулся. Кажется, вовсе не услышал.       Глаза девушки быстро скользнули по классу, оценивая обстановку. Свободное место было буквально в нескольких метрах — предпоследняя парта. Можно было быстро сесть, и учитель даже не заметит. Проблема, конечно, была в том, что рядом сидел Реддл, который, в отличие от профессора, прекрасно услышал копошение в конце кабинета и, обернувшись, смотрел на неё со смесью иронии и усталого раздражения.       Демира на секунду замерла в дверях. Застыла, словно пойманная на месте преступления. Поджав губы, она мысленно прикинула все «за» и «против».       Пригнувшись, она почти крадучись прошмыгнула вглубь класса. Каблуки с глухим стуком ударялись о камень. Она затаила дыхание и, наконец, достигла своего места, осторожно опускаясь на стул рядом с Томом.       Он смотрел на неё всё это время. Скучающе. Выжидающе. Словно забавлялся её попытками остаться невидимой.       Наклонившись ближе, он прошептал прямо ей в ухо — тихо, едва касаясь дыханием её кожи:       — Мне уже просто интересно… что надо сделать, чтобы ты перестала опаздывать?       От этого близкого голоса по спине прошла дрожь — резкая, молниеносная. Его дыхание было тёплым, слишком близким. Его аромат мягко окутал Демиру — ель, терпкая вишня и что-то металлическое.       Девушка застыла, боясь пошевелиться. Стыд, страх, возбуждение — всё слилось в единый комок, туго сжавшийся под рёбрами. Она силилась вспомнить, почему боится его, почему решила избегать, почему не должна реагировать — но в этот миг всё тело предательски замирало под его вниманием, как натянутая струна.       «Он убил. Он — чудовище. Ты боишься его.»       «Тогда почему меня тянет к нему, как к огню?»       Демира отвернулась, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать эмоции. Надо было сосредоточиться. Надо было слушать лекцию.       Но весь остальной мир — профессор, книга, воздух — вдруг стал невыносимо тусклым на фоне его присутствия рядом.       — После урока идём в Выручай-комнату, — продолжил Том спустя несколько минут.       Голос прозвучал спокойно, почти равнодушно — но у Демиры внутри всё мгновенно сжалось. Она словно застыла на месте, будто тело отказалось повиноваться. Она совершенно забыла об этом. Забыла, что обещала Реддлу тренировки — и что первая была запланирована на сегодня.       Её грудную клетку пронзило тревожное напряжение. Тело сковал первобытный страх. И не только страх — где-то внутри, пронзительно и постыдно, вспыхнуло предвкушение. Она попыталась задавить его, отрезать от себя, как гниль. Безуспешно.       Идти не хотелось. Ей было страшно. Страшно даже находиться рядом с ним в классе. А уж идти в комнату, о которой, кажется, вовсе никто кроме него не знает... Это пугало на каком-то инстинктивном уровне.       — Может, не сегодня? — осторожно, с натянутой улыбкой, спросила она.       — У тебя какие-то планы? — спросил Том спокойно.       «Надо же, его это интересует. С каких это пор?» — усмехнулась про себя Демира.       — Да… — начала она, стараясь сохранить уверенность. — Мне нужно…       — Демира, — перебил он тихо, но твёрдо. — Я чувствую ложь.       Девушка сжала челюсти и отвела взгляд, изо всех сил стараясь подавить все эмоции, чтобы он не смог их уловить.       — Пойдём сразу после занятия, — продолжил он, словно ничего не произошло. — Так ты точно не опоздаешь.       С этими словами Том отстранился и устремил взгляд на профессора Бинса, полностью возвращаясь к уроку.       А Демира осталась сидеть, едва дыша, вцепившись пальцами в край парты. Словно земля под ней разверзлась, и она зависла над пропастью.       «Почему так тянет к нему? Почему?»       Она опустила взгляд. Руки дрожали, хоть и едва заметно.       «Потому что он яд. Потому что он уже внутри.»       Он проник повсюду — в её проблемы, в дружбу, в страхи, в дом, в мысли. Даже сюда — в самый центр её слабости. И теперь она уже не могла отличить, где её желания, а где навязанные им.       Разум кричал, требовал остановиться. Уйти. Прекратить. Но тело оставалось рядом.       Остаток урока прошёл в вязком, глухом ступоре. Том сидел, как всегда, уверенно — сосредоточенный, спокойный. Она не смотрела на него, но чувствовала — кожей, затылком, всем своим телом.       Очнулась только когда класс наполнился звуками собирающихся студентов: шелест мантии, скрип перьев, хлопки закрывающихся книг.       Демира задержала дыхание. Ещё секунду просто сидела, глядя в пол. Наконец, сжав в руках своё эссе, она прошла к профессору Бинсу и, стараясь не выдать дрожи в пальцах, положила работу на стол. Бинс, как обычно, даже не заметил её. продолжая копаться в своих записях, полупрозрачный, рассеянный, как и всё вокруг.       Когда Демира вышла в коридор, Том уже ждал. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах мантии. Молча посмотрел на неё и, не сказав ни слова, двинулся вперёд. Она пошла за ним.       Коридоры тянулись мрачным, каменным змеем. Свет факелов отбрасывал на стены дрожащие тени. Каждый шаг отдавался эхом, от которого внутри будто глухо звенело. Демира молчала. И он — тоже. Но в ней, несмотря на внешнее спокойствие, бушевал целый ураган.       «Я иду только потому, что не знаю, как избежать этого», — убеждала она себя.       «Да, он, возможно, убийца, но у него нет причин убивать меня.»       «Я просто действую разумно… Мне вовсе не хочется быть рядом с ним.»       Но каждое следующее слово в этой внутренней тираде звучало всё тише, всё неувереннее. Их повторение не приносило облегчения — наоборот, раздражало.       «Ложь. Всё ложь.»       Она злилась на себя — за слабость, за то, что всё ещё идёт за ним, за то, что внутри вместо страха пульсирует что-то другое. Что-то горячее, тягучее, не поддающееся контролю.       Она шла словно в тумане, молча следуя за Томом, и даже не заметила, как он уже открыл выручай-комнату.       Внутри всё выглядело ровно так же, как в прошлый раз. В том числе было всё, что добавила Демира тогда. Том прошёл вперёд, бросил сумку на диван. Демира машинально сделала то же самое и уже собиралась отойти к камину, включиться в тренировку, отгородиться от всего…       Но он вдруг оказался рядом. Слишком близко. Один шаг — и вот он уже перед ней. Его взгляд прищурен, внимателен, изучает.       Демира застыла. Внутри всё сжалось в тонкую струну.       — Зачем ты заплела волосы? — спросил он неожиданно.       Она моргнула, растерявшись, и с непониманием уставилась на него.       — Последние дни ты ходила с распущенными, — добавил Том, всё так же внимательно глядя в её лицо.       Он медленно протянул руку, взялся за край ленты и, не отводя глаз, потянул. Лента беззвучно развязалась и скользнула вниз, упав на пол. Пальцы Тома легко коснулись её шеи — это прикосновение обожгло. Медленно, неторопливо он запустил руку в волосы на затылке, расплетая косу.       Каждое его движение — уверенное, нарочито медленное. Как будто он знал, какое впечатление это произведёт. Словно наслаждался этим моментом.       Его пальцы прошлись по всей длине её волос. Она не двигалась. Не моргала. Даже, кажется, задержала дыхание. Всё тело стало напряжённым и чувствительным до предела.       «Он может делать со мной всё, что угодно. И я позволю. Почему?»       Когда Том закончил, его губы тронула едва заметная ухмылка. Он отступил на полшага, как художник, оценивающий результат.       — Так намного лучше, — сказал он.       В голосе — удовлетворение и власть.       А ведь она старалась. Заплела косу, чтобы он не смотрел. Чтобы она сама не чувствовала себя красивой. Чтобы стать другой. И снова не получилось.       Том сделал галантный, почти театральный жест рукой, указывая на пространство у камина.       — Прошу, — коротко сказал он.       Демира молча проследовала к указанному месту, гулкая поступь отражалась от каменного пола, словно отдаваясь эхом в её собственной голове. Она заняла позицию, вскинула палочку — без энтузиазма, без энергии. Просто по инерции.       Дуэль началась.       Заклинания полетели в воздух. Искры, разряды света, вибрации магии, наполнявшие комнату, но всё это будто происходило за стеклом. Демира двигалась медленно, с запозданием. Она чувствовала себя куклой — марионеткой с обрезанными нитями. Никакой ярости, страха, даже интереса — только пустота, вязкая и обволакивающая, как болотный туман. Тело реагировало медленно, заклинания выходили тусклыми, будто выдохшимися. Даже щиты, которые обычно давались ей легко, распадались едва появившись.       Очередной взмах палочки Тома — и грубая волна магии снесла её с ног, отбросив на несколько метров. Воздух вырвался из лёгких, когда спина больно ударилась о пол. Она закашлялась, пытаясь отдышаться.       — Что с тобой? — раздался раздражённый голос Тома.       Она приподнялась на локтях, тяжело дыша. Взгляд медленно поднялся к нему. Лицо Реддла было искажено злобой. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, в карих глазах плясали недобрые искры.       — Такой день, — слабо пожала плечами она, не найдя сил на иронию.       Том подошёл ближе, его шаги звучали как удары. Он навис над ней, словно тень.       — Такой день? — усмехнулся он злобно. — Что ж, интересно... Когда к тебе придёт Калфин, ему тоже придётся сверяться с твоим настроением, чтобы не попасть в неудачный день?       Демира попыталась подняться, но Том молниеносно направил на неё палочку. Тело снова вжалось в пол, придавленное невидимой силой. Она охнула — от боли, от унижения, от бессилия.       — Ты не знаешь полумер, — сказал он почти ласково, но в голосе проскользнула сталь. — Я хотел видеть тебя покорной, а не пассивной.       — Ну простите, — устало выдохнула Демира, закатив глаза.       — Что ж, — Том присел на корточки рядом, его лицо оказалось вровень с её. — Если ты и дальше собираешься вести себя как тряпка, от тебя не будет никакой пользы, и ты мне будешь не нужна.       Демира сидела, опираясь на локти, и молча смотрела на него исподлобья. Её взгляд остался холодным, напряжённым. Он говорил, а в ней копилась медленная, глухая ярость.       «Что ты от меня хочешь?!»       Он смотрел, словно выжидая, что она что-то скажет, но Демира молчала, продолжая сверлить его взглядом. Несколько минут продолжалось это немое противостояние. Он давил на неё. Ничего не делал, не говорил, но она ощущала это.       Наконец Демира не выдержала. Стараясь сохранить голос ровным, она произнесла как можно чётче:       — Ты мне тоже не нужен.       На лице Тома на секунду мелькнула тень отвращения. Она почти сразу сменилась едкой улыбкой. Но улыбка эта была жёсткой, зловещей, хищной.       — Нужен, — отрезал он. — И не только в истории с Калфином.       Демира сжала зубы, с трудом подавляя ответную вспышку. Она закатила глаза — скорее в отчаянии, чем в насмешке. Это движение только развеселило его. Он тихо усмехнулся с нескрываемым презрением.       — Я тебе покажу. Раз ты сама не можешь признать, — сказал он почти ласково. Но от его слов веяло угрозой.       В следующую секунду Том поднялся и, не оборачиваясь, направился к дивану. Демира осталась сидеть на полу, хоть магией он её больше не удерживал. Просто смотрела за ним, не отрываясь.       Том же, тем временем, подхватил свою сумку и уверенным шагом направился к выходу.       — На сегодня всё, — бросил он, не оборачиваясь, и исчез в дверях.       Демира с трудом оторвала взгляд от захлопнувшейся створки. Щелчок двери ещё долго отдавался эхом в её голове, как пощёчина. В груди поднималось болезненное, липкое отчаяние, будто кто-то медленно сжимал сердце в кулаке.       Она чувствовала себя выжатой досуха. Опустошённой до последней капли. Но сама не могла понять — почему?       Хотелось взорваться. Закричать, наброситься с упрёками, оскорблениями. Хотелось ударить — его, себя, что угодно. А вместо этого — тишина. Блеклая, гулкая, как замерший в воздухе крик.       Словно внутри не осталось сил. Словно все её эмоции больше не принадлежали ей. Она чувствовала их как сквозь вату: тускло, приглушённо, не по-настоящему.       Медленно выпрямившись, она села ровно, вытянув ноги. Ткань мантии шуршала по полу, но этот звук был едва различим сквозь внутренний гул в ушах.       «Что бы я сделала раньше?» — устало подумала она.       Накричала бы. Разнесла бы здесь всё к чёртям. От бессилия, от злости, от желания хоть как-то выйти наружу из этой ловушки.       Она резко подняла руку, сжимая палочку. Направила на ближайшее кресло. Взгляд потемнел. Щека дёрнулась от напряжения.       «Давай. Уничтожь. Выпусти пар», — уговаривала она себя.       Рука дрожала. Палочка словно тяжела. Пальцы побелели от напряжения. Магия уже колыхнулась на кончике — едва уловимое биение.       Но... ничего.       Спустя пару мучительно долгих секунд её плечи опустились. Рука с палочкой дрогнула и бессильно упала.       «Не хочу», — с неожиданным разочарованием призналась она себе. Не было в ней той ярости, что раньше. Только пустота.       Глухо вздохнув, Демира медленно поднялась с пола. Она машинально провела пальцами по щеке, словно стирая что-то несуществующее.       Подняла сумку, перекинула через плечо. Её движения были механическими, почти бессознательными.       Она ещё раз оглядела комнату, и с тихо вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Внутри всё ещё горело — но не яростью. Нет. Это было похоже на тлеющие угли после пожара.              Угли, которым просто необходима была новая искра.       Но сейчас — только тишина.