Лебединая песнь

      Несколько дней пролетели в удручающем однообразии. Хогвартс будто замер в ожидании зимы — и вот наконец наступил декабрь. За окнами кружились ленивые снежные хлопья, устилая крыши и карнизы мягким белым покрывалом. По стеклу ползли тонкие, почти изящные узоры инея, как будто сама магия рисовала кружева.       Демира сидела в одном из дальних уголков библиотеки, укрывшись в глубоком кресле, укутавшись в плотную мантию до подбородка. Перед ней лежала большая, тяжёлая книга — «История магии индийских народов. Восхождение Калькутты.». Массивные страницы шуршали, а пыльный аромат старых чернил щекотал нос.       Смысл текста ускользал. Буквы путались, строки сливались, мысли уносились куда-то далеко. Демира поймала себя на том, что читает один и тот же абзац в третий раз, и вновь не может вспомнить, о чём он.       С досадой она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Голова гудела — от напряжения, недосыпа и, в первую очередь, от мыслей.       С того дня в Выручай-комнате они с Томом не обменялись ни словом. Никаких фраз. Никаких намёков. Никаких взглядов.       Он будто перестал замечать её вовсе. Не просто игнорировал — словно вычеркнул. И это сводило с ума.       Она скучала. Сначала злилась на себя за это, пыталась отрицать, придумывать оправдания, подавлять, стирать из памяти. Но теперь… она даже не сопротивлялась. Эти мысли стали слишком навязчивыми, слишком громкими. Хотелось его взгляда. Хотелось поговорить. Хотелось... прикоснуться.       Это было похоже на болезненное влечение, от которого невозможно избавиться. Как зуд под кожей. Как проклятье, которое не снимешь — только научишься жить с ним.       Она признала это. Но только внутри. Только в себе.       Никто никогда не узнает. Никто.       Сегодня утром она не выдержала. Позволила себе крошечную слабость. Маленький, почти незаметный порыв, глупый и такой человеческий.       Просто посмотрела на него за завтраком, когда села рядом, и — почти шёпотом — сказала:       — Доброе утро.       Он даже не поднял глаз от книги. Только коротко кивнул. Словно это было «доброе утро» от кого-то постороннего. Как будто не видел, кто с ним говорит.       Но он видел. Конечно, видел. Она уверена в этом.       Демира стиснула зубы, вспоминая эту сцену. Лист книги в её пальцах затрещал. Он всё делает намеренно. Холодно, хищно, методично. Точно зная, на какие струны дернуть, в каком порядке и с какой силой.       Она знала, что он делает это специально. Доказывает что «нужен ей».       И самое мерзкое — он был прав. И от этого внутри всё скручивало от ярости и... чего-то другого. Того самого, что она так старательно прятала.       Тяжело вздохнув, Демира встала, аккуратно закрыла книгу и, прижав её к груди, направилась к ближайшей полке. Привычным движением провела пальцами по корешкам, нашла нужное место и водрузила том обратно. Движения были почти автоматическими — тело двигалось, а разум всё ещё блуждал в лабиринтах мыслей.       Покинув библиотеку, она оказалась в пустынных коридорах Хогвартса. Замок будто замирал в предвкушении вечера — за окнами сгущались сумерки, огни факелов отбрасывали длинные, дрожащие тени на стены, а в воздухе висел запах старого камня и чего-то зимнего — возможно, свежего снега, занесённого внутрь сквозняками. Тишина была плотной, обволакивающей, и только её собственные шаги глухо отдавались эхом.       Большинство учеников в такой час уже устроились в своих гостиных — кто за шахматами, кто с книгой, кто в компании друзей у тёплого камина. И Демира решила поступить так же. Но книги не помогли отвлечься. Настало время прибегнуть к другому проверенному способу — найти Холлис. Болтовня подруги обычно отвлекала от тяжёлых мыслей.       В гостиной Слизерина как обычно царила полутьма: зелёные лампы мерцали под потолком, змеевидные тени скользили по стенам. В центре, у широкого камина, потрескивали дрова, разбрасывая по полу тёплые отблески. Огненные блики танцевали на лицах слизеринцев, лениво устроившихся в креслах.       Демира скользнула взглядом по залу — и почти сразу нашла их. Холлис и Эван сидели на диване, уютно закутавшись в один плед. Они о чём-то тихо разговаривали, и выражение на лицах обоих было почти безмятежным. Демира на секунду замялась. Но всё же, заставив себя улыбнуться, подошла и аккуратно опустилась в кресло рядом.       — Как ваш день? — спросила она как можно более непринуждённо, стараясь, чтобы голос звучал бодро.       Холлис тут же оживилась:       — Мне сегодня пришло письмо из дома! — затараторила она, приобнимая Эвана за плечи, — Мама писала, что мой младший брат пытался увеличить конфету с помощью папиной палочки, и в итоге... взорвал её! Бедный папа чуть не поседел, а эльфы весь день отмывали кухню от липкой карамели и шоколада!       Демира слушала с лёгкой, натянутой улыбкой, кивая в нужных местах, но с настоящей, тёплой благодарностью отмечая, как внутри неё начинает стихать гул тревоги. Голос Холлис — быстрый, живой, светлый — заполнял пустоту в груди. Плавил лёд, медленно, но неотвратимо. И пусть это был всего лишь временный покой, пусть она по-прежнему чувствовала себя как стеклянная сфера, готовая лопнуть от одного неверного слова, — ей было легче.       Хоть немного.       И она позволила себе откинуться в кресле, вытянув ноги к огню, и на минуту — всего одну — представить, будто всё в порядке. Будто ничего не произошло. Будто Том Реддл — просто однокурсник, а не яд, который медленно разъедает её изнутри.       Но, как и всегда, покой длился недолго.       Он появился в дверях гостиной.       Сердце предательски ёкнуло. Том разрушил ту хрупкую иллюзию уюта, которую Демира с таким трудом пыталась в себе выстроить. Его фигура была слишком узнаваема, слишком… притягательна. Она почти машинально выпрямилась в кресле, как будто это могло защитить.       Но в следующую же секунду сердце буквально замерло.       Он вошёл в компании Тарины. Та держала его под руку, что-то с энтузиазмом рассказывала, склоняясь ближе, а он... он улыбался. Улыбался не так как Демире, а той, дежурной, обаятельной улыбкой.       Пара неторопливо прошла мимо, и Реддл, как ни в чём не бывало, устроился на маленьком диванчике, совсем неподалёку от Демиры. От этой картины внутри у девушки поднялась жгучая волна злости. Дыхание участилось, а руки непроизвольно сжались в кулаки.       Том и Тарина тем временем сидели на диване продолжая увлеченный диалог, он вальяжно закинул руку на спинку дивана, приобнимая спутницу, а девушка как бы невзначай положила руку на колено старосты.       Демира не могла отвести взгляд. Как в затянувшемся кошмаре, где всё движется слишком медленно, каждый их жест, каждый её вдох, каждое движение казались слишком чёткими, слишком громкими.       Холлис замолчала, ощутив перемену. Медленно обернулась, проследив за взглядом подруги. При виде Тома с Тариной, Холлис сжала губы и с состраданием посмотрела на Демиру:       — Оу...       — Ого, – подал голос Эван, – Том с Тариной...       — Интересно, – хмыкнула Холлис, аккуратно косясь на Демиру       — Но зачем? – Нахмурился Эван, – Кто ее родители?       — Не помню насчет матери, но ее отец занимается исследованием древних реликвий, может в этом дело – пожала плечами Холлис.       Девушка отвернулась от обсуждаемой парочки и, сочувственно нахмурившись, устремила взгляд на Демиру.       — Слушай, Деми, это про...       — Молчи, — резко, но тихо, не отводя взгляда, отрезала Демира.       И тут Том поднял глаза.       Их взгляды встретились. Внутри всё оборвалось. Демира тут же натянула на лицо маску равнодушия, изо всех сил стараясь спрятать всё то, что в ней клокотало. Но она знала: он чувствовал её злость, обиду, уязвимость. И, конечно, наслаждался этим.       Его губы растянулись в ухмылке. А в глазах блеснул тот знакомый, пугающий огонёк — насмешливый, расчётливый.       Не сводя с неё взгляда, он медленно опустил ладонь на плечо Тарины и начал поглаживать её, нарочито медленно, лениво, вызывающе. Не интимно — демонстративно. Для неё.       Челюсть Демиры сжалась до скрипа. Щёки вспыхнули, но не от смущения — от ярости. Она почувствовала, как в груди всё кипит. Она молча встала. С прямой спиной, с достоинством, шаг за шагом, она покинула гостиную и скрылась в женском коридоре. Лишь за поворотом, где никто не видел, её шаги сбились, дыхание сорвалось, а в голове прорвался настоящий ураган.       Она прижалась спиной к стене, закрыла глаза, ощущая, как в груди расползается что-то болезненно горячее, густое. Как будто глотнула кипящего зелья.       «Он специально. Просто хотел разозлить.»       Мысль не принесла облегчения. Даже осознание игры, даже понимание, что всё это было спектаклем для неё — не помогало. Глубоко вдохнув, она открыла глаза и уставилась в шершавую кладку стены напротив.       И она ещё не знала...       Что это — только начало.       ***       Всю неделю Том методично, с почти садистским наслаждением, выводил её из себя. Он появлялся рядом с Тариной везде, где Демира пыталась найти хоть каплю покоя. Они прогуливались вдоль озера, будто случайно выбирая именно тот путь, где любила сидеть Демира. Занимали столики в библиотеке, где она обычно училась. В гостиной они устраивались на виду у всех — в обнимку, смеясь, переглядываясь, демонстративно близко.       Сначала Демира просто злилась. Потом — начала терять контроль.       Каждое его появление било, как хлыст. Каждый взгляд на Тарину — как заноза под кожу. Демира чувствовала, что начинает сходить с ума. Не могла справиться ни с яростью, ни с обидой, ни, что хуже всего — с жгучей ревностью, которая разъедала изнутри. Она буквально ощущала, как все это отравляет её кровь, затуманивает разум.       Демира поймала себя на мысли, что большая часть ее ярости направлена именно на Тарину. Волшебница хотела схватить соседку, отдернуть от Реддла и запустить в нее каким-нибудь болезненным заклинанием. Но она держала себя в руках. Из последних сил.       Он чувствовала себя жалкой. Униженной и это раздражало. Безумно.       «Он пытается мне доказать, что нужен...»       «Что ж, я тоже могу играть в эту игру.», – подумала Демира, сидя на излюбленном камне у озера и наблюдая за раздражающей парочкой, прогуливавшийся чуть ниже по берегу.       Девушка решительно поднялась с камня, захлопнула книгу и, подхватив сумку, почти бегом направилась к входу в Хогвартс. В голове зрел план.       Добравшись до Большого зала, она остановилась в дверях, бегло оглядывая учеников. Зал был наполнен шумом голосов, звоном посуды, запахом тыквенного пирога и корицы.              Наконец, взгляд зацепился за знакомые светлые, слегка растрёпанные волосы.       Демира чуть склонила голову и хищно улыбнулась. Спокойно, с натянутой легкостью, она направилась к своей цели, чувствуя, как всё внутри превращается в стальной стержень.       — Привет, — весело произнесла она, не спрашивая позволения, просто усаживаясь рядом, за стол когтеврана.       Остин, уже поднося ложку к рту, замер. Его глаза расширились.       — П-привет, — ответил он, медленно опуская ложку в миску, будто боясь спугнуть наваждение.       — Пойдём гулять после обеда? — спросила она, наклонив голову чуть вбок, голос её звучал мягко, непринуждённо, но взгляд был цепким.       Остин замялся. Его лицо выразило искреннюю растерянность. Он медленно, недоверчиво посмотрел на Демиру, потом — на её руку, облокотившуюся на стол.       — Ты пропала почти на два месяца, — начал он осторожно. — Не ответила насчёт третьего свидания. Я подумал, что... ну... что-то пошло не так.       — Вовсе нет, — перебила она, стараясь звучать буднично, почти весело. — Были семейные проблемы, да и с учёбой трудности.       Она изобразила неловкую, чуть смущённую улыбку.       — У меня беда с зельеварением, — добавила она чуть тише, будто доверяя секрет. — Я просто... отвратительна в этом. Серьёзно.       Остин всё ещё молчал, прищурившись, словно пытался понять — шутка ли это, или ловушка. Потом, наконец, чуть кивнул и его лицо тронула едва заметная улыбка.       — Ладно. Можно прогуляться, — сказал он неуверенно.       Демира ответила ему сияющей, почти детской улыбкой. Она почувствовала внутри всплеск — не радости, нет — власти.       Но в этот же момент в груди разлилось нечто тягучее, липкое, противное. Как будто выпила зелье с тухлым ингредиентом. Это ощущение мерзкого стыда, нечеткое, от которого хотелось отмахнуться, запихнуть подальше, заглушить.       Когда с обедом было покончено, Демира вместе с Остином покинула Большой зал. Она шагала уверенно, почти властно, и мягким жестом, не терпящим возражений, повела его в сторону озера. С каждой ступенью по каменным лестницам, с каждым хрустом снега под ногами, внутри неё нарастало противное, липкое чувство — отвращение к самой себе.       Остин был милым. Даже слишком. Чистый, наивный, светлый. А она — использовала его. Холодная, расчетливая, со своей незрелой мстительностью. Словно режиссёр пошлой пьесы, в которой ни один актёр даже не догадывался, в каком спектакле участвует.       «Прекрати,» — повторяла она про себя, как заклинание.       Холодный декабрьский воздух приятно обжигал щеки. От дыхания на шарфе оседал пар, волосы прилипали к лицу. Легкий ветерок поднимал только упавшие снежинки, кружа их в прозрачных вихрях. Остин, казалось, полностью расслабился. Он болтал без умолку о чём-то связанном с Травологией — о редких сортах лечебного мха, о новой методике пересадки мандрагор — и в его голосе было столько искреннего увлечения, что Демира на мгновение почти улыбнулась по-настоящему.       Она держала на лице вежливую, чуть загадочную улыбку и время от времени кивала, изображая заинтересованность. Но глаза её всё время скользили по берегу, по дорожкам и скамейкам — в поисках знакомой фигуры.       Они дошли до самого озера. Лёд у берега был тонким, почти прозрачным, сквозь него просматривалась чёрная, неподвижная вода. Тёмные деревья отбрасывали длинные тени. Остин что-то весело рассказывал, и даже вызвал у неё хриплый смешок. Настоящий.       Демира вздрогнула от этого.       «Почему?» — спросила себя она с горечью. — «Почему я не могу просто... влюбиться в него? Это же так просто. Он хороший. Он добрый. Он не причинит мне боль...»       Но не было ни волнения, ни трепета, ни того странного внутреннего жара, который возникал при одном взгляде Тома. Ни головокружения. Ни боли. Ни ужаса.       «Почему со мной всё не так?»       Гуляли они долго. Часы, показалось, растеклись в снежной дымке. Было приятно. Легко. Спокойно. Слишком спокойно. Как будто всё это происходило не с ней, а с кем-то другим, чью жизнь она временно примерила на себя.       «Не то.» — думала она, глядя, как Остин улыбается, рассказывая о каком-то смешном происшествии с профессором Бинсом. — «Всё не то.»       Демира почти забыла о своем плане. Она смирилась с тем, что Том и Тарина уже ушли и встретить их не суждено. Но отступать так просто она не собиралась.       «Приду сюда с Остином завтра. И послезавтра. И каждый день, если потребуется. Но Реддл увидит, что мне плевать на его выходки»       Долго стараться все же не пришлось. Подходя к школе, Демира заметила парочку сидящую на каменной скамейке около входа. Подойдя ближе, Демира почувствовала прилив волнения. Это они.       Тарина смеялась, запрокинув голову и кокетливо поправляя выбившийся локон. Том сидел рядом, чуть наклонившись к ней. Он уже заметил их. Демира не видела его глаз, расстояние было слишком велико, но она чувствовала этот взгляд.       Холод прошёлся по позвоночнику, пробежал мурашками по коже. Сердце сжалось       Она заставила себя улыбнуться. Взяла Остина под руку — так, как будто это было естественно, как будто ей просто приятно прикасаться к нему. И, глядя на спутника, сделала лицо таким влюблённым, каким только могла.       Губы приподнялись, уголки глаз чуть смягчились. В голосе, когда она что-то ответила Остину, была мягкость.       Но внутри всё горело.       Чем ближе она подходила к лавке у входа, тем сильнее сжималось внутри. Дикий, пульсирующий коктейль из ликования, тревоги и злости клокотал в груди, разливался по венам, мешая дышать. Каждый шаг казался ударом сердца — медленным, тяжёлым.       Остин что-то говорил, улыбался, увлечённо жестикулировал, но слова его превращались в приглушённый фон — бормотание, утопающее в нарастающем внутреннем шуме.       Когда между ними и скамейкой остались считанные метры, Демира наконец оторвала взгляд от спутника и встретилась с холодными глазами Тома.       Он, казалось, и не отводил взгляд.       Реддл сидел, откинувшись на спинку, по-хозяйски, вальяжно обнимая Тарину одной рукой. Его лицо было спокойно, с мнимым безразличием, словно ему все равно. Но она видела — это было не "всё равно". В карих глазах пульсировала угроза, подёрнутая налётом ярости. Спокойной, молчаливой, но такой, что от неё пощипывало кожу на затылке.       Странное волнение, похожее на возбуждение, вспыхнуло внутри. Она заставила себя выпрямиться, расправить плечи, и натянула на лицо ухмылку — точную копию той, с которой он вошёл в гостиную с Тариной.       Она не опускала глаз, пока их не разделила колонна. Только тогда, словно оборвалась натянутая струна, она выпустила воздух сквозь зубы.       Остин, похоже, ничего не заметил. Он продолжал болтать, рассказывая о какой-то шутке на занятии по Трансфигурации, и Демира с трудом заставляла себя реагировать — кивнуть, улыбнуться, хмыкнуть в нужный момент.       Но внутри уже распускался холодный цветок триумфа.       Она чувствовала себя впервые за недели — сильной. Свободной. Будто в душной комнате, полной боли и унижения, наконец распахнули окно, и туда ворвался глоток морозного воздуха.       Пусть жалкая, пусть мимолётная — но победа была за ней. И это опьяняло.       Остин, разумеется, проводил её до самого входа в подземелья. Перед мрачной аркой Демира остановилась, задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем следовало бы, и мягко, искренне попрощалась.       Он улыбнулся в ответ. Было видно — день с ней оставил у него приятное послевкусие.       К счастью, остаток вечера прошёл без происшествий. В гостиной было спокойно: Холлис сидела на диване, поджав ноги, что-то обсуждая с Эваном. Демира присоединилась к ним ненадолго, отвечала рассеянно, но держалась доброжелательно.       Минут через двадцать, сославшись на усталость, она поднялась в спальню.       Уже в своей постели, зарывшись в одеяло, с влажными от холода щеками, она ещё долго смотрела в потолок, ощущая в груди сладкий, но тревожный отпечаток этого дня.       ***       На следующий день Демира встретила Остина между занятиями, в узком коридоре у лестницы на четвёртый этаж. Он, как всегда, был немного растрёпан, с прядью светлых волос, упавшей на лоб.       — Привет, — позвала она, стараясь вложить в голос лёгкость. — Погуляем вечером?       — Конечно! — Остин просиял. Его глаза буквально загорелись. — Вчера было здорово.       Она кивнула и, попрощавшись, пошла дальше, чувствуя, как в животе завязывается нехороший узел.       Липкая, вязкая мерзость — именно так ощущалось всё это изнутри. Её собственная неискренность отравляла каждый шаг. Остин был милый. Искренний. А она — использовала его.       Но цель того стоила. Наверное...       Уроки прошли мимо, как в тумане. Слова преподавателей были похожи на эхо в глубине тоннеля. Демира чувствовала, как всё внутри сжимается в ожидании вечера. Хотелось снова почувствовать это — силу, контроль. Хотелось вернуть себе равновесие, даже если оно было иллюзией.       С Остином они договорились встретиться у внутреннего дворика — того самого, что выходил окнами из Большого зала. Место было уединённое, с арками, колоннами.       Демира спешила туда из кабинета Древних Рун. Шла быстро, мантия развевались по бокам, как крылья. На щеках рдел приятный румянец, а сердце стучало быстро, но не тревожно — в предвкушении.       Добравшись до открытого коридора этажом выше, с видом на дворик, она воодушевлённо подбежала к перилам, обхватила их пальцами и выглянула вниз.       Остин уже ждал её во внутреннем дворике. Только… он был не один.       Сердце Демиры резко сжалось, как будто его обхватила чья-то холодная рука. Воздух в легких стал густым, словно ею вдруг овладело предчувствие беды.       Слизеринская компания обступила Остина, будто случайно — но это была не та случайность, в которую хотелось верить. Вальяжные позы, ленивые улыбки, показной интерес — всё выглядело слишком выверено, слишком искусственно. Малфой, Кэрроу, Лестрейндж... Остальных она не различила с этого расстояния.       Остин стоял в центре этой сцены, словно загнанный в ловушку, не понимающий, что именно пошло не так. Он пытался улыбаться, что-то рассказывал, вежливо жестикулируя — но его плечи были напряжены.       Прежде чем она успела сделать потрясенный вдох, на ее талию неожиданно легла чья-то ладонь. Тёплая, властная, уверенная.       Девушка вздрогнула, сердце подпрыгнуло к горлу. Она не услышала шагов, не заметила присутствия — и от этого стало вдвойне тревожней.       Теплое дыхание коснулось её виска.       — Что-то не так, Демира? — раздался у самого уха знакомый, низкий голос, тянущий слова, будто с ленцой. — Почему не идёшь к своему кавалеру?       Голос был мягким, почти доброжелательным, но от него веяло опасной, хищной игрой.       Демира осталась неподвижна, сжав губы. Казалось, сам воздух вокруг них загустел, стал вязким, как дым. Он стоял слишком близко — слишком близко, и она чувствовала запах, тот самый: ель, тёмная вишня, металл.       «Он ждал меня».       Демира заставила себя не отпрянуть, но внутри дрожала. Словно её поймали с поличным — и не в проступке, а в чувстве, которое не хотелось признавать даже себе. Его присутствие давило.       – Отойди, Том, – проговорила она с трудом, глядя вниз, туда, где Остин стоял, окружённый слизеринцами.       – Почему? – его голос всё так же ласков. – Ты же хотела, чтобы я заметил.       – Что ты делаешь? — спросила Демира, стараясь сохранить голос ровным и твёрдым, хоть он и предательски дрогнул на последнем слове.       Том тихо рассмеялся ей в висок. У Демиры по спине невольно пробежали мурашки. А внутри разлилось какое-то приятное чувство, которое она тут же попыталась задавить.       Он не отстранился. Напротив — чуть сильнее сжал пальцы на её талии, как бы подчеркивая своё право на близость. Его голос прозвучал низко, почти лениво, будто это он тут решает, как ей себя чувствовать:       — Напоминаю тебе, что ты не умеешь играть в эти игры, Демира.       — Не трогай его, — быстро выпалила она, не отрывая взгляда от Остина, всё ещё окружённого слизеринцами.       — Как мило, — фыркнул Том, и в этом звуке было и отвращение, и издевка.       — Он здесь ни при чём. Просто пошёл со мной гулять, — голос Демиры дрогнул, но она продолжала стоять прямо, стараясь не отступать.       В следующее мгновение он резко сжал её талию и притянул к себе. Её тело столкнулось с его грудью, резко, с глухим стуком. Воздух вырвался из лёгких с коротким, испуганным вздохом. Инстинктивно она попыталась отстраниться, но он схватил её крепче — уже обеими руками, вцепившись пальцами так, что под кожей наверняка проступят синяки.       — Успокойся,– сказал он жестко.       Но Демира не подчинилась. Напротив — внутри нее будто сорвалась последняя защита. Гнев вскипел, разросся и прорвался наружу, отзываясь дрожью в голосе и сжатыми кулаками.       — Не тронь его! — прошипела она, злобно вскинув подбородок. — Я расскажу всем, клянусь! Пойду к Диппету и выложу всё. И про Джона Эшби, и про Остина, ясно?!       Она ожидала злость, угрозы, как раньше, как несколько месяцев назад. Но он лишь усмехнулся. Беззвучно. Почти с нежностью. Как будто всё происходящее его лишь развлекало. Он медленно убрал одну руку с талии и поднял её к лицу. Кончиками пальцев коснулся подбородка, провёл по коже так мягко, словно не хотел напугать, а просто изучить.       — Ничего ты уже не сделаешь, Демира, — прошептал он, почти ласково, — И ты это знаешь.       У неё внутри всё обрушилось. Казалось, в животе сжался ком вины, ужаса, стыда — но страшнее всего было то, что от его прикосновений всё тело откликалось. Нервы дрожали под кожей, предательски, противно.       Она ненавидела это. Ненавидела себя.       — Прекращай свой концерт, — холодно добавил он, теперь уже без ласки. — Если, конечно, не хочешь, чтобы с твоим... другом случилось что-то неприятное.       Резкий рывок — и Демира вырвалась, развернулась к нему лицом. Том не попытался остановить её, лишь шагнул на полшага назад, позволяя ей встать на равных.       Она встретилась с ним взглядом. В глазах Реддла — спокойствие. Леденящее, отстранённое. Но под этой маской Демира уловила нечто иное — едва уловимую злость, напряжение и ожидание. Нет, он не был безразличен. Он ждал этого. Подстрекал.       — Может, и ты прекратишь? — прошипела она. — Может, и я сделаю что-то с твоей подружкой?       Лицо Тома вспыхнуло торжеством. Его губы растянулись в широкой, почти хищной улыбке. В глазах промелькнул алчный блеск, как будто она невольно сказала именно то, чего он хотел.       Он наклонился к её лицу, почти касаясь дыханием.       — С радостью взгляну на это, — прошептал он.       И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.       Коридор казался вдруг слишком пустым, слишком тихим. Шаги Тома эхом отдавались в камне, а Демира осталась стоять — с дрожащими руками, разгорячённым лицом и ощущением, что земля под ногами предательски зыбка.       Она заставила себя перевести взгляд вниз, во дворик. Там, в окружении зелёных мантий, всё ещё стоял Остин. Сердце больно дернулось, а в груди разлился глухой страх. Она не знала, что именно приказал Том слизеринцам. Что они собираются сделать с Остином?       Он хотел просто напугать ее? В очередной раз подавить, показать кто все держит под контролем.       Время тянулось мучительно. Секунды были как капли раскалённого зелья, падающие на кожу. Демира вцепилась пальцами в каменный край перил, не в силах ни уйти, ни вмешаться.       И вдруг — всё закончилось. Слизеринская компания, бросив пару слов на прощание, разошлась, оставив Остина одного. Он, похоже, даже не понял, что только что оказался в шаге от чего-то страшного.       Демира выдохнула с шумом, как будто всплыла после долгого погружения. Её ноги дрожали от напряжения.       «Конечно... Конечно, им не нужны проблемы. Уже слишком много инцидентов с начала года.»       С этими мыслями она отступила от перил в тень арочного навеса. Остин не должен был её видеть. Она знала, что идти к нему нельзя. Она и так подвергла его опасности. Использовала, бросила Тому и компании.       Тошнотворное чувство вины и бессилия подступило к горлу. Она машинально запустила пальцы в волосы, сжав корни, как будто пытаясь сдержать надвигающийся крик, и прикрыла глаза.       Мир вокруг затих, а внутри — бушевала буря.       ***       Она проснулась с немым криком, застрявшим в горле.       Тяжёлое, судорожное дыхание рвало грудь. Простыни спутались вокруг ног, скомканные, влажные от пота, а сердце грохотало где-то в груди. Демира резко села на кровати, уставившись в темноту спальни. Горло саднило, будто она действительно кричала долго, надрываясь. Но, возможно, это всё было только во сне.       Слабое, блеклое сияние ламп на потолке. Соседки спали. Ровное, спокойное дыхание Тарины с соседней кровати казалось издевательски мирным.       Демира медленно вытерла ладонью лицо, заметив, как дрожит рука. На коже капли холодного пота, а в волосах влажная липкость. Остатки сна всё ещё цеплялись за сознание: тени, лица, кровь, шепот Тома — искажённый, змеиный.       Образы были размыты, но чувство оставалось отчётливым. Беспомощность. Унижение. Страх — тягучий, вязкий, растекающийся по венам.       Она закрыла лицо руками, пытаясь изгнать остатки кошмара. Демира стиснула зубы и медленно сползла с кровати. Ноги коснулись пола, и она вздрогнула от холода. Всё внутри было на пределе, как тонкое стекло, готовое треснуть от любого звука.       Демира медленно, будто во сне, зашагала по комнате - от стены к стене, туда, обратно. Остановилась у кровати Тарины. Та спала на боку, с приоткрытым ртом, её волосы разметались по подушке, плечо едва выглядывало из-под зелёного одеяла. Безмятежная, как ребёнок.       В пальцах Демиры вдруг оказалась палочка. Когда она успела её взять — не помнила. Тонкие пальцы медленно вертели древесину, будто на ощупь проверяя её вес. Девушка не отрывала взгляда от спящей. Зрачки сузились. В ушах - гул, как перед бурей.       «Давай, сделай это», — шепнул внутренний голос. Ласково, обволакивающе.       «Он будет доволен. Тебе понравится. Давай.»       Палочка задрожала в пальцах, и Демира на секунду зажмурилась, сжав её до побелевших костяшек.       «Сделай это.»       Она снова открыла глаза. Дыхание стало рваным. Взор сфокусировался на спящей девушке.       «СДЕЛАЙ ЭТО!»       В голове будто кто-то закричал - не шёпотом, а яростным, режущим воплем.       Демира вздрогнула, как от пощёчины. Резко отдёрнула руку, спрятала палочку за спину. Сердце стучало в висках, во рту пересохло.       — Нет, — прошептала она себе. — Не доставлю ему такого удовольствия.       Она отступила от кровати, спотыкаясь. Захотелось вырвать себя из этого оцепенения. Сбежать.       Не позволяя себе думать, она торопливо подошла к шкафу. Накинула рубашку, натянула серую вязаную жилетку, застёгивая пуговицы дрожащими руками. Быстро надела юбку, колготки и мантию. У зеркала, не глядя на своё отражение, собрала волосы в хвост, но, выронив гребень, так и оставила пряди небрежно рассыпанными по плечам.       Бледное лицо, тусклый взгляд, осунувшиеся щёки. Казалось, за ночь она постарела на год. На десять. Но смотреть на себя сил не было.       Схватив сумку с учебниками, Демира почти выбежала из спальни.       Она бродила по заснеженным тропинкам вокруг замка, стараясь унять нарастающую тревогу. Воздух был колким, морозным, пробирал до костей. Белые хлопья медленно падали с неба.       Завтрак она пропустила — мысль о еде вызывала тошноту. В горле стоял ком, и всё внутри отдавало тупой болью и внутренним напряжением.       Первым уроком было Зельеварение. А значит, надо было срочно собраться. Провал в этом предмете был сейчас последним, что ей было нужно.       Девушка снова пришла в класс раньше всех. Профессор Слизнорт, уже по привычке, тепло поприветствовал её, налив чаю в маленькую фарфоровую чашку и пододвинув к ней блюдце с печеньем.       Этот почти отеческий жест, мягкий голос профессора и аромат чая с бергамотом на секунду вернули ощущение покоя. Она сидела в тишине, окружённая пузырьками зелий и мерцанием тусклого света, проникающего сквозь запотевшие окна. Профессор куда-то отошел и девушка с удовольствием наслаждалась одиночеством.       Но тишина быстро рассеялась — в кабинет начали стекаться ученики. Скрип стульев, оживленные голоса, смешки наполнили класс. Демира машинально заняла своё место за ближайшим к преподавателю столом.       Урок сегодня был практическим. Они должны были варить «Гербицид», зелье уничтожающее растения. Не простое в приготовлении и требующее концентрации. Демира сосредоточенно раскладывала на столе ингредиенты, когда услышала как рядом отодвинулся стул. Девушка мельком взглянула на своего соседа и замерла.       Тарина.       — Привет, я сяду рядом? — с улыбкой проговорила девушка, даже не дождавшись ответа. — Без тебя я с этим заданием никак не справлюсь!       Голос её был лёгким, беззаботным. Точно таким же, как обычно.       Они сидели вместе на зельях почти всегда. Отвратительная память Тарины не позволяла ей справляться с этим предметом и она часто обращалась за помощью к Демира. И Демира помогала, даже после того, как они почти перестали общаться. Ей было не трудно, а Тарина строила соседке милые глазки.       Но сейчас... Пусть Тарина и не знала о взаимоотношениях Тома и Демиры. Вероятно даже думала, что они особо не общаются, но могла же она заметить перемены в настроении Демиры..       Конечно нет. Девушка, не дожидаясь ответа уже опустила на соседней стул. Совсем не замечая колючего взгляда направленного на нее.       — Хотела подготовиться, даже читать начала, — тараторила Тарина, копаясь в сумке. — А потом Том позвал гулять, и, ну... — она хихикнула. — Не смогла отказать. У Демиры всё внутри оборвалось. Сжалось до узла. Ком в груди, в горле, в животе — везде. Кожа будто начала зудеть, мышцы напряглись. Она не могла смотреть на Тарину. Не могла дышать.       «Уйди. Уйди. Уйди.»       Она повторяла это про себя, как молитву. Но та, разумеется, не уходила.       Тут дверь в кладовую с грохотом распахнулась, и Слизнорт вошёл в класс с кипой пергаментов в руках.       — Итак, друзья мои, приступим! Сегодня мы будем готовить гербицидное зелье, прошу быть особенно осторожными — при неправильном подходе оно может оказаться весьма... разрушительным, — с лёгкой улыбкой добавил профессор.       Класс мгновенно затих. Голоса смолкли. Ученики потянулись за ингредиентами.       «Ладно, — выдохнула Демира. — Главное — дожить до конца этого занятия.»       Она склонилась над котлом, стараясь заглушить мысли шелестом пергамента и мерным стуком ножа по разделочной доске.       Половина занятия прошла на удивление спокойно. Тарина не приставала с вопросами, занятая подготовкой ингредиентов. Демира молча следила за каждым движением, нарезала, взвешивала, измеряла с почти маниакальной точностью. Казалось, что ритм, точность, структура — единственное, что удерживает её на плаву.       Но когда настало время переходить к самому зелью, напряжение стало почти физическим. Казалось, оно клубилось в воздухе, тягучим дымом висело над их столом.       — Так... Сколько там хребтов рыбы-льва надо растолочь? — прошептала Тарина, ломая тишину.       — Четыре, — процедила Демира сквозь зубы.       Она и сама в этот момент давила костлявый хребет рыбы в ступке, и пальцы побелели от усилия. Сухой хруст под пестиком отдавался в ладонях почти с наслаждением. Хотелось сжать ещё сильнее.       — Том рассказывал, что уже на втором курсе смог приготовить «Напиток живой смерти», который мы только на пятом проходим, — продолжала Тарина мечтательно, склоняясь над своей ступкой. — Он просто ас в Зельеварении. Обещал помочь мне со следующим заданием.       Демира вздрогнула, едва удержав пестик. Медленно повернула голову и посмотрела на Тарину.       Та выглядела беззаботно, даже вдохновлено — глаза сияли, губы тронула довольная полуулыбка.       Демира попыталась отгородиться от голоса Тарины, как от навязчивого звука, будто муха жужжала у уха, но слова продолжали проникать под кожу, растекаясь мерзкой липкой массой.       — …ещё он сказал, что я очень способная, просто мне не хватает практики, — не унималась Тарина, аккуратно взвешивая лепестки чертополоха. — И что у меня всё получится, если я буду работать с ним. Он такой внимательный...       «Заткнись.»       Демира ощутила, как мир слегка покачнулся.       Сердце глухо стучало где-то в горле. Пальцы сжались в кулак. Пестик скрипнул в ступке — рыбий хребет уже был растёрт в порошок, но она продолжала давить. Словно хотела стереть в пыль голос Тарины. Её саму.       Потом всё произошло слишком быстро — её рука дрогнула, и пестик едва не упал. Чтобы не выдать дрожи, не сорваться прямо здесь, Демира будто машинально... нет, намеренно упёрлась рукой о край котла.       Металл оказался раскалённым. Обжигающим.       Раздался тихий шипящий звук, и на коже вспыхнула острая, мгновенная боль. Но девушка не отдёрнула пальцы.       Наоборот — она сильнее прижала указательный палец к горячему металлу, как будто хотела выжечь из себя всё: злость, ревность, унижение, страх. Как будто только боль могла пробиться через это глухое, застывшее внутри напряжение и хоть как-то его отпустить.       Губы дрогнули. Скулы свело. Глаза наполнились влагой, но ни одна слеза не упала. Только пальцы дрожали.       Тарина что-то говорила не замечая ничего. Не замечая, как рядом кто-то дышит, так, словно тонет.       — Всё в порядке? — наконец спросила она, чуть повернув голову.       — Да, — выдавила Демира, голос был хриплый, будто выжженный изнутри, — просто... ожог.       Она быстро убрала руку, спрятав покрасневший палец под столом. Кожа на кончике вспухла, налившись болью. Но ей стало легче. Совсем чуть-чуть.       — Что там дальше? — спросила Тарина, ничуть не замечая странного поведения соседки.       Демира ответила не сразу. Она застыла, как статуя, глядя в поверхность зелья. Внутри — мёртвая тишина. Словно что-то замерло… но не исчезло. Напротив — собралось в плотный, вязкий ком в самой глубине.       Её губы медленно тронула едва заметная улыбка. Глаза сузились, блеснули — тихо, зло, как у кошки, уставившейся на мышь.       — Порошок крыльев феи, — негромко сказала она, не оборачиваясь. — Добавь побольше. Лишним не будет.       И, не давая Тарине возможности ответить, резко поднялась со скамьи. Плавным, почти хищным шагом подошла к преподавателю.       — Дорогая, вы что-то хотели? — оживился профессор Слизнорт, с добродушной улыбкой складывая руки на груди.       Демира бросила быстрый взгляд через плечо. Тарина уже аккуратно отмеряла порошок, её лицо было напряжённым, но совершенно спокойным.       — Да, профессор, я... — Демира замялась, судорожно пытаясь придумать причину.       «Думай. Думай...»       Но не понадобилось.       Раздался взрыв.       Оглушительный. Слепящий. Воздух сжался и тут же рванулся наружу. Уши заложило, как в подводной глубине, а в спину ударила горячая волна дикой, неуправляемой магии. Пол покачнулся под ногами. Где-то вскрикнули. Кто-то упал со стула. Клубы разноцветного дыма понеслись по аудитории.       Следующие минуты были словно в тумане. Голоса, суета, визг. Слизнорт метнулся вперёд — к Тарине. О Демире он тут же забыл.       — Мерлинова борода, – суетился профессор.       Демира стояла как вкопанная, кожа покрылась липким потом. В горле пересохло. Она сделала несколько шагов вперёд, стараясь рассмотреть, жива ли Тарина. Спутанные волосы, бессознательное тело, поднятое в воздух заклинанием…       «Что я наделала? А вдруг она мертва?»       Паника зашевелилась внутри, тяжелая, вязкая, как сгущённое зелье в медном котле. Но девушка заставила себя сделать вдох — глубокий, спокойный. И натянула на лицо выражение, которое тысячу раз видела в зеркале: растерянность. Чуть нахмуренные брови. Широко раскрытые глаза.       — Демира, милая, помогите мне доставить мисс Аббот в больничное крыло, — сипло бросил Слизнорт, тяжело дыша, но уже возвращаясь к преподавательскому тону. Он не заметил ничего странного. Ему сейчас было не до того.       Он левитировал тело Тарины и поспешил к двери, даже не дождавшись ответа.       Демира предпочла бы ответить на все вопросы сейчас. Идти в больничное крыло совсем не хотелось. Но ей пришлось взять себя в руки и поспешить за преподавателем.       ***       Ей пришлось сидеть у входа в палаты почти полчаса. Больничное крыло было непривычно тихим. Только приглушённое позвякивание склянок и голос мадам Страут за тонкой перегородкой. Запах исцеляющих мазей и подгоревшей кожи впитался в воздух.       Демира сидела, сгорбившись на деревянной лавке, руки сцеплены на коленях до белых суставов. Она не моргала, не шевелилась. Просто смотрела — в одну точку на плитке пола, где слились капля пролитого зелья и тень от светильника.       «Я монстр. Что я наделала?..»       Где-то в глубине груди ползала тяжёлая, омерзительная пустота.       «Мерлин, а вдруг она погибнет?» — в голове вновь и вновь всплывали ужасные образы.       Тарина, чёрный след от ожога на лице, судорожный вдох, неподвижное тело...       «Это будто была не я. Не я.»       И всё же, как бы яростно она ни пыталась заглушить этот голос — там, в самой темном закоулке её сознания, ворочалось нечто. Что-то липкое и мерзкое. Лёгкая, едва ощутимая тень удовлетворения. Садистского, дрожащего, на грани дозволенного. Она ненавидела его. Но не могла избавиться.       Дверь палаты наконец скрипнула. Профессор Слизнорт вышел, держа в руках смятый платок, которым промокал пот с лба. Лицо его осунулось, привычный розовый румянец изчез.       Он посмотрел на Демиру, но как будто мимо неё, не сразу фокусируя взгляд.       — Всё будет хорошо, — проговорил он тихо, медленно, как будто с трудом подбирая слова. — Мадам Страут удалось стабилизировать мисс Аббот.       Демира выдохнула. Медленно, с дрожью. Грудь болезненно сжалась, как при ударе.       «Она жива... Жива...»       Но едва в ней родилось облегчение, дверь в конце коридора резко распахнулась, с характерным гулким хлопком.       Демира вздрогнула всем телом и резко подняла голову.       По коридору к ним быстро шли Сарина и Том. Сарина выглядела встревоженной, чуть ли не бегом преодолевала расстояние, шаркая мантией и неловко поправляя сползшую с плеч сумку. Глаза горели паникой, губы что-то беззвучно шептали, будто она уже мысленно разыгрывала трагедию.       Том двигался с обычной грацией — медленно, будто времени у него было предостаточно. Ни спешки в шаге, ни тревоги на лице. Ни одного лишнего движения.       В его глазах беспокойство. Брови слегка подняты. Но Демира знала, что это лишь фальшь. Игра для профессора Слизнорта.       Реддл заметил Демиру сразу. И не отводил от нее взгляда.       Девушка почувствовала, как у неё пересохло во рту. Как будто вся влага испарилась из тела. Губы дрогнули, но остались сомкнутыми. Хотелось отвести взгляд — но не смогла. Как мышь перед змеёй.       — Профессор, что произошло? — первой подала голос Сарина, подойдя ближе и растерянно поправляя волосы. — Как Тарина?       — Всё обошлось, — поспешил заверить Слизнорт, вытирая вспотевший лоб. — Серьёзные ожоги, конечно, но Мадам Страут вовремя оказала помощь. Главная опасность миновала.       Сарина облегченно вздохнула.       — Сейчас очень важно понять, — продолжил профессор, — что именно мисс Аббот добавила в зелье. Мы должны исключить возможные осложнения или отложенные эффекты.       Слизнорт повернулся к Демире. Она встала прямо, сцепив пальцы за спиной так, что ногти врезались в кожу.       — Мисс Крам, простите, что заставили вас столько ждать, — начал профессор, натянуто улыбаясь. — Случайно вы не видели, что именно мисс Аббот могла добавить?       Она опустила взгляд, изображая стыдливое замешательство.       — Порошок крыльев феи, профессор, — тихо произнесла она.       — Мерлинова борода — вскрикнул Слизнорт, побледнев. — Это же чрезвычайно опасный ингридиент, он может...       — Боюсь, это я ей подсказала, — перебила его Демира, всё так же глядя в пол.       В коридоре стало вдруг оглушительно тихо.       — Вы? — голос профессора взвился на полтона выше, полон недоумения.       — Не специально, разумеется, — отозвалась Демира, теперь поднимая глаза и изображая на лице искреннюю тревогу. — Я перепутала рецепты. Думала, что этот ингридиент есть в списке. Сама собиралась его добавить и подошла к вам узнать, где взять ещё…       Том все еще прожигал ее взглядом. Демира видела его периферийным зрением. Он был невозмутим. Молча наблюдал за ее представлением, не выдавая не единым жестом своих эмоций.       — Простите, профессор, — добавила она немного дрожащим голосом. — Мне ужасно жаль. Надеюсь, с ней всё будет в порядке...       Слизнорт мягко, утешающе дотронулся до её плеча.       — Как хорошо, что вы не добавили его сами, — проговорил он. — Вы могли бы пострадать. Это ведь не ваша вина, мисс Крам. Не вините себя, слышите?       Он рассеянно поглаживал её руку, старясь утешить.       — Главное, что Порошок крыльев феи не имеет других последствий кроме взрыва, все будет хорошо.       Слизнорт продолжал гладить девушку и повторять, что ее вины в этом нет. Сарина тихо изъявила желание навестить пострадавшую, и Слизнорт отвлёкся на неё.       — Профессор, — вдруг вмешался Том, впервые разрывая тишину своим ровным, холодным голосом. — Думаю, мисс Крам стоит немного отдохнуть. Она пережила сильный стресс. Я провожу её в гостиную и передам преподавателям, что она не сможет присутствовать на следующем уроке.       — Разумеется! — профессор будто только сейчас осознал её состояние. — Благодарю, Том, очень кстати. Мне нужно ещё доложить обо всём директору Диппету…       Слизнорт спешно скрылся за поворотом, увлекая за собой Сарину.       В коридоре остались только Том и Демира.