Услышь меня...

Больница

Пустота...

Он был наполовину мёртв. На нём не было ни одного живого места. Переломы сложно сосчитать. Большая берцовая кость правой ноги разбита почти вдребезги, верхние конечности все в ссадинах, тоже переломаны в нескольких местах. Сложно было перенести Антона на переноску, нельзя было сказать точно, задет ли позвоночник. Врачи действовали очень быстро, но с максимальной осторожностью, пытаясь не усугубить его нынешнее состояние. По дороге в больницу он был без сознания. По внешнему виду можно было точно сказать, что его сложно будет вытащить. Повсюду сильные порезы, конечности опухли из-за многочисленных переломов. По телу расползались гематомы. Пульс был нитевидный - то прослушивался, то нет. Всё было в крови. Она была алой, её было много. Кровотечения не останавливались. Через пару минут скорая подъехала к зданию. Шаста незамедлительно повезли на рентген, после чего в реанимацию. Врачи старались спасти его, но повреждения были просто несовместимы с жизнью. Но молодое сердце билось, не переставая. Хирурги собирали кости заново. К счастью, прошло не так много времени с момента аварии, поэтому угрозы ампутации не было. Но были внутренние кровотечения. Остановить не удавалось, но Антон цеплялся за жизнь всеми способами. Он многое не успел, да и когда, ему всего 22 года. Хотел ж и т ь. Операция длилась почти 8 часов. Органы не были задеты, позвоночник оказался не повреждён. Врачи не понимали как он выжил. Как при таком столкновении он отделался только переломами, кровотечениями и сотрясением мозга. Казалось, он должен был погибнуть ещё там, на перекрёстке. Но он жив. И всё же, он находится в тяжёлом состоянии. Он в коме. По показателям, ему становится то лучше, то хуже. Ему дозировано вкалывают морфин, потому что он чувствует ужасные боли, от которых может умереть. После операции он в таком состоянии уже неделю. Медсестры нашли в его телефоне контакты родных. Описать голос его матери просто невозможно. От одной фразы: «Ваш сын находится в больнице...» - в голосе сразу слышны ярко выраженные нотки страха, непонимания, боли. Глаза мгновенно наливаются слезами, от недосказанности становится ещё страшнее. Она сразу летит в больницу, не переодеваясь, не думая ни о чём, кроме своего сына. Звонит по дороге отцу, пытаясь передать всё услышанное, но язык не слушается. Истерика. Боль. Страх, непонимание. Влетев в здание она сразу бежит к стойке, с дрожащим голосом называя имя Антон Шастун. Приходит врач, сыпля терминами, отчего всё становится только хуже. Начинает бить озноб. Тело не слушается и само сползает по двери. Слёзы льются потоком. -«Я... я не понимаю, что произошло» - с заиканием тихо произносит она - «Пожалуйста, я не понимаю. Помогите. Я не знаю, я не по...» -«Я знаю, это невозможно принимать спокойно. Попейте воды» - врач протягивает руку со стаканом - «Ваш сын жив. Он был на грани сме...» Остаётся недосказанность. Лечащий доктор понимает, что не стоило. Видя реакцию Майи, он пытается как-то успокоить. «Сказать, что всё хорошо? Ведь это не так. Зачем врать?» - проносится вихрем в его потоке мыслей. -«Ваш сын в коме, он в тяжёлом состоянии, но мы поддерживаем его препаратами. Работает аппарат искусственного дыхания. Вводим обезболивающие. Мы делаем всё, что можем.» Так всегда говорят, когда не знают, как всё закончится, и... от одной только мысли, что его может не стать, выворачивает наружу. Единственный, твой, любимый сын. Врачи дают успокоительное, говорят, что лучше прийти завтра, но не выгоняют, понимая ситуацию, в которой она находится. Уже через несколько часов в здание со спешкой входит отец, первым рейсом приехавший в Питер. С ним врачам говорить легче, он не так эмоционален, но по его лицу видно, как он обеспокоен, как думает о том же, о чем и мать. Как на глаза наворачиваются слёзы, как все проведённые моменты вместе вырисовываются в голове, время, когда всё было хорошо. Детство. Антон был озорным мальчишкой, всегда смеялся, улыбался. Смешил всех вокруг. Он часто падал и спотыкался на ровном месте. В тот день, когда его записали в спортивную школу отец запомнил навсегда. Эти и без того радостные изумрудные глаза светились, как никогда. Этим взглядом и лучезарной улыбкой можно было осветить всё вокруг. Слегка большая футбольная форма, новый мяч. На фото не видна вся эта радость. Её нельзя передать. Кажется, будто так бывает всего пару раз в жизни. Счастью Антона не было предела. Он носился по полю, отдавал пасы, нарушая всевозможные правила. Пытался показать себя, не попадая в ворота. Но он был по-настоящему счастлив. Тогда он плохо завязал шнурки и споткнулся. В глазах родителей читался страх. Антон не плакал, не кричал, лишь стонал от боли. Из-за своей неуклюжести он тогда впервые что-то сломал. Это была правая рука. Он был рад ничего не делать по школе, ведь писать то он не мог. Всё же задания приходилось проговаривать. Но улыбка всё равно редко сходила с его милого, детского личика. Друзья черкали на гипсе что-то от себя. Дима тогда нарисовал футбольный мяч. Это запомнили Антон, и родители, и сам поз. Сняв наконец то, что ему так долго мешало, шаст опять пошёл на занятия, пытаясь быть уже осторожней, но всё равно часто падал и приходил домой с разбитыми коленками. Придя в себя после нахлынувших воспоминаний он уговорил Майю поехать домой вместе, чтобы никто себя не накручивал, да и так легче держаться. Она позвонила друзьям шаста, рассказав что произошло, и сказала куда ехать, когда можно прийти, что услышала от врача. В трубке очередные слова поддержки, ей стало немного легче, но страх никак не отпускал. Даже выпив снотворное, она плохо спала, ворочалась, думала только о сыне. Проснулась с отёкшим лицом, сонная, напуганная и хотела ехать в больницу, но Андрей её остановил, сказав, что сейчас всё равно не приемные часы, тем более, там друзья Антона. Приехав в панике, они также искали врачей, чтобы расспросить об их друге. Он рассказал им тоже самое. -«Антон в коме, его состояние то ухудшается, то улучшается. Но оно тяжёлое. Ему вкалывают очень сильные обезболивающие, чтобы было легче. Мы не можем сказать, что будет дальше» -прерывается врач, чтобы понять, как они могут отреагировать и, понимая, что они готовы, продолжает - «Он получил травмы, несовместимые с жизнью. Честно, мы не знаем, как он выжил. Мы пытаемся поддерживать его состояние, но ничего не можем обещать.» Все стоят в оцепенении, не понимая, что делать. Оксана и Ира уже не сдерживаются и просто плачут, их тело пробирает мелкая дрожь, конечности стали холодными, жар нахлынул. Серёжа и Дима же пытаются не показывать всё, что сейчас чувствуют. -«К...когда, он оч-ч-чнётся..?»- со страхом спрашивает Ира, даже не желая слышать ответ, потому что знает, что ничего ясного и положительного она не услышит. -«Мы не знаем, как его организм будет справляется со всеми травмами. Во время операции мы могли потерять его. Сердце остановилось, не билось несколько минут. Мы пытались завести его, заставить работать. Думали, всё обречено, как вдруг, оно начинает пускать кровь по венам, продолжая, как ни в сём не бывало. Он цеплялся за жизнь всеми способами. Будто кто-то выталкивал его из другого мира, помогал вернуться,» - доктор сам не знает как вести себя. Он не знает, что может сказать. Нельзя давать ложную надежду, но и закапывать в могилу живого человека тоже. В жизни близких Антону людей начинается чёрная полоса. Время постоянного страха, недосыпа, растерянности. Никто не знает, что будет дальше, но только надежда никогда не угаснет. Они будут слепо верить в лучшее, несмотря ни на что. Потому что он - часть их жизни. Очень важная часть, без которой всё полетит к чертям.