the Night of Obsession

Чангюн вздыхает глубоко, открывая дверь и уже слыша сдавленный крик на кухне. Он проходит мимо, кидая в тесной гостиной сумку с тетрадями, и стягивает школьную жилетку, когда в дверях появляется отец. Судя по нетвердым шагам, он пьян, поэтому по пути пинает уже упомянутую вещь сына. Его существование проходит как-то мимо старшего Има, а Гюн только натягивает на себя футболку и направляется на кухню. Там снова мама, снова обрабатывает свежие раны, сидя за небольшим столом. — Как ты? — спрашивает мальчик, стараясь не очень-то показывать свою обеспокоенность. Школьник давно перестал это делать. Может, потому что заметно очерствел к бесконечной ругани, которую всё равно не в его силах был предотвратить или остановить, может, потому что не видел смысла. Он знал, что матери несладко, так зачем расстраивать её лишний раз, напоминая о собственном несчастье? Так или иначе, ласки от сына ждать не приходилось, как и, собственно, неприятностей. — Всё в порядке, — женщина глаз не поднимает на школьника, только рассеянно кивает. — Обед на плите, если ты голоден. — За что на этот раз? — Чангюн закуривает у окна, тонкими пальцами обхватывая стащенную у отца сигарету. Мать смотрит осуждающе, но понимающе вздыхает, снова утыкаясь в зеркало. Она промакивает длинный порез на щеке, не решаясь, в общем-то, заклеивать его. Заживлению это больше не помогало, красоты тоже не прибавляло, бесчисленные следы покрывали её шею и лицо, а на руки смотреть было больно. Зато всегда была вероятность получить за это снова, под предлогом из разряда «Не прячь от людей, какого отношения ты заслуживаешь». — Не знаю, — качает головой брюнетка, отпивая из бутылки с, очевидно, пивом. Никакой больше жидкости, кроме воды и иногда притащенных Чангюном банок с содовой, в доме не водилось. — Ясно, — кивает Им, по привычке туша сигарету об подоконник, и покидает кухню, чтобы обуться и выйти подышать воздухом. Он только пришёл в дом, но там уже было невозможно находиться. Иногда ему казалось, что он просто ходит проверить, не поубивали ли родители друг друга. В соседнем дворе его терпеливо ждёт один из старшеклассников, с которым они сегодня договорились прогуляться. Странно, что вообще с Чангюном кто-то заговорил, кроме с ясель знакомого Кихёна, который сейчас тоже не в лучшем положении, только ещё и заперт дома. Им не может отрицать, что есть вероятность, что тот парень с глупой улыбкой и блестящими коричневыми волосами просто отведёт его за угол, где Чангюн снова молча сплюнет кровь на землю и приползёт домой с новыми синяками. Он никогда не давал сдачи — знал, что хоть одна драка и ими снова заинтересуются люди с скрытыми масками лицами, регулярно патрулирующие опустевшие улицы вечерами. Его семья и так была на прицеле, как «социально вредоносная», поэтому, если и сын пойдёт по родительским стопам и начнёт якобы затевать драки, долго ждать решения не будет нужды. Им шагает по мокрому асфальту, скрывая красные продрогшие руки в карманах джинс, и заглядывается на серое небо. Оно цвета сигаретного дыма, с такими же потолочными подтёками облаков, а отмершая зелень под ногами плотно вдавлена в землю, размытую осенним дождём и промёрзшую только вдарившим морозом. Школьник оглядывает невысокие серые дома, думая, что в Южной Корее сейчас погода лучше, а если и не лучше, то хотя бы бетонные дома не мельтешат перед глазами, а на зданиях сияют цветные вывески круглосуточно открытых магазинов или прохожие прячутся от дождя под объёмными крышами аккуратных жилых домиков. Жить там, наверняка, хочется чуть больше. Вдыхая холодный пропитанный гарью воздух, Чангюн сворачивает на одном из поворотов, чтобы ближе подойти к упомянутому в разговоре и, на самом деле, не блещущему разнообразием товаров магазину. Там обнаруживается знакомая фигура увлеченно втыкающего в телефон парня. Им шаг замедляет и подходит осторожно, на что старшеклассник хлопает по скамье, указывая на место рядом с собой. — Присаживайся, — видя нерасторопность младшего, подгоняет его шатен. — Ли Чжухон, — он недорогой телефон наконец в карман убирает, поднимает глаза на нового знакомого и протягивает ладонь для рукопожатия. — Им Чангюн, — хмыкает брюнет, пожимая чужую руку. — Я уже знаю, — кивает Ли, — ты местная звезда, мягко говоря. Чангюн кивает, перебирая еле двигающимися пальцами шнурок на тонкой кофте. Чжухон тогда интересуется о том, почему Чангюн регулярно появляется в школе в несчитанном количестве ран. Им криво улыбается, не торопясь рассказывать, а старшеклассник на клыкастую ухмылку откровенно залипает. Сам совершенно внезапно и совершенно раскованно рассказывает о недавней гибели своего дяди, воспитавшего его родным сыном, а на вопрос, зачем ему эта встреча, отвечает честно и совершенно бесстыдно: «Влюбился в твои глаза». Чангюн не знает, как реагировать, но только хмыкает и уходит, а по приходу домой выкуривает две сигареты подряд. Старый новый знакомый так торопился узнать о Чангюне всё, что вскоре Им даже к этому привык. Прогулки их становились всё длиннее, а в школе Чжухон держался ближе к младшему. Девочки из класса Има только вздыхали завистливо, видя симпатичного будущего выпускника, вьющегося вокруг всего лишь какого-то Им Чангюна. Когда Ли без лишних слов отталкивает направляющегося к ним Има-старшего, чтобы дополнительным ударом ввести того в бессознанку, брюнет смотрит заворожённо и тянет его за собой в свою комнату. Он шепчет хриплое «спасибо» и неловко прижимается к чужим губам, краснея безбожно. Удивлённый решимостью младшего Ли только улыбается в ответ, боясь углубить поцелуй без разрешения строптивого друга, хотя руки чешутся прижать того к себе. Их история началась так беззаботно, что Чангюн с появлением чего-то хорошего в жизни быстро выдохнул. Заполнявший его голову туман наконец рассеялся, растаял во рту шатена после нескольких поцелуев, хотя и не смог выветрится из дома младшего. Чжухон не мог повлиять на то, что там происходит, а Чангюн не мог осознать, что всё происходящее — заслуга Ли. Жизнь родителей всё больше отдалялась от жизни младшего, часто остававшегося у своего парня дома. Отношения, и не бывшие радужными, подпортились ещё сильнее из-за того случая. Но для Чангюна это было лучшим периодом, мальчик впервые был счастлив. Когда их отношениям стукнуло год, Им был дома у старшего. Он не планировал сегодня идти в школу, а выпустившийся Ли уже работал, поэтому взял выходной. Уже долгое время горевшее в груди брюнета желание сбежать куда-нибудь из этого города, страны, мира сильно поугасло. Они праздновали так, как только им оставалось: провели дома почти целый день, перемежая секс с алкоголем и сном. Младший бы хотел отблагодарить Ли за этот год, но ничего, кроме своего тела, в качестве подарка предложить не мог. Но шатена это более, чем устраивало. После марафона длиной в сутки Чангюн мало воспринимает реальность, поэтому рад, что телефон звонит именно сейчас. Мужчина, звонивший с незнакомого номера, говорит о том, что Им Чангюн должен присутствовать на главной площади через час, что означать могло только одно. В трубке слышатся долгие гудки, а Им ещё несколько мгновений смотрит на потухнувший экран телефона. — Похоже, всё, — на лице младшего озарилась глупая, совершенно бессмысленная улыбка. Он оглядывается на чуть более трезвого Ли и смотрит беспомощно. — Сходишь со мной… на площадь? — А? — неверяще переспрашивает шатен, а после протягивает младшему банку пива. Чангюн делает несколько больших глотков и натягивает штаны, садясь на кровати. Люди на площади собираются быстро, толпа сама притягивает идущих мимо. К тому же, все знали, что сейчас случится, и большинство хотело стать свидетелями, может, находя в происходящем развлечение, а может, чтобы поделиться с семьёй по возвращению домой. Чангюн приходит через полчаса после звонка. Чжухон плетётся следом, не решаясь взять младшего за руку на людях. На небольшую сцену выводят 5 человек, за двоих из которых сразу цепляется взгляд Има. Это был единственный случай, когда Чжухон видел мать возлюбленного. Но та голову смущённо опустила, скрывая лицо длинными пушистыми волосами. Руки стоящих были связаны спереди канатом, в чём, если честно, не было смысла, можно ведь было надеть наручники. Но местные власти были уверены: отождествление процесса с средневековым сожжением ведьм и прочих тварей очень важно. Мужчина в черном проверяет, пришёл ли Чангюн, а видя с ним Ли, только недобро усмехается. Чжухону хочется сломать ему что-нибудь, а брюнет только молча часто моргает, не сводя взгляда с родителей. Тех, как и остальных схваченных, поставили на колени. Шатен хочет разделить переживания и боль младшего, но понятия не имеет, что прячется за спокойным взглядом и сцепленными в замок руками. Все знают: ждут только дочь того возглавляющего цепочку старика. Лица этих людей и их родственников знал почти весь город, и только самый ленивый и асоциальный человек мог не слышать про них всех разом, но хоть про кого-нибудь, да прознал. Справа слышится сдавленный крик, Чжухон оборачивается, чтобы увидеть крепко держащих за руки молодую девушку солдат. Он думает, что это самое ужасное, что можно было придумать, — мало того, что выставить это на общее обозрение, так ещё и насильно заставить всех родственников смотреть. Девушка плакала громко, рвалась вперёд и одновременно хотела сбежать отсюда. Она знала, что ничем не сможет помочь отцу, но всё равно пыталась, кричала что-то, пока могла. А Чангюн молчал. Он не двигался с места, смотрел куда-то сквозь происходящее, куда-то в по-прежнему серое небо. Когда мужчина в черном снова поднимается на сцену и удовлетворённо кивает, найдя взглядом всех с билетами на обязательное представление, он громко оглашает имена присутствующих. Он несколько минут распинается о том, почему же именно эти люди не должны существовать, перечисляет их грехи, мол, никогда их не совершайте. Чангюн не слушает почти, прижимаясь спиной к груди старшего. Он думает о том, что попытки уберечь родителей от этого были напрасными. Натвори Им что-нибудь, им бы просто не дали выйти из дома. Но регулярные показательные выступления никто не отменял, а Чангюн всегда понимал, кто первые претенденты на участие. Вырывает из мыслей Чангюна первый выстрел. Он еле заметно дёргается, когда труп старика куклой падает на деревянную сцену. Следующего убитого Им не запоминает, а третьей ожидает своей участи мама. Только сейчас младшего начинает заметно трясти, но женщина всё ещё стыдливо смотрит в пол, когда раздаётся выстрел. Платье её окропила горячая хлынувшая из груди кровь, а женщина через мгновение падает вперёд. Чангюн заводит руку за спину, чтобы нащупать чужую ладонь и крепко сжать. Иму казалось, что он давно смирился, но он всё равно еле заметно дрожит, не находя в себе сил смотреть на то, как исчезают на его глазах эти 17 лет его жизни. Отец на него не смотрит, колени брюк его мокнут от разливающейся кругами крови, и он почти безумно кричит: «Давай быстрее». Последний звук заглушается, а Чангюн навсегда запоминает отца именно таким. Пятого стреляют быстро и Им на него даже не смотрит. Воздух горчит на языке, Чангюн давится и кашляет, будто захлёбываясь. Он разворачивается и просит прямо сейчас пойти домой. Чжухон кивает, но, только обернувшись, слышит строгое: «Им Чангюн». Они оба разворачиваются, а мужчина на сцене мерзко улыбается, говоря: «Ты же знаешь, что единственный, кто следует пути этих людей. Пора бы вправить самому себе мозги, пока они у тебя есть». Чангюн знает, что всегда был изгоем, знает, что всегда был слабым звеном, и знает, что теперь о них с Ли шепчутся, непременно осуждая и желая смерти. Он не отвечает, а Чжухон вдруг берёт его за руку и тянет отсюда, пробираясь через десятки следящих за ними глаз. Им безвольно следует за возлюбленным.

***

В ту ночь Чангюн первый раз плачет перед кем-то. Чжухон только обнимает брюнета со спины, размеренно покачивается вперёд-назад, успокаивая, и прижимается губами к шее младшего. Им долго смотрит на вытянутые вдоль его ног голени старшего и откидывает голову назад, на его плечо. Глаза его уже покраснели, а нос заложило, поэтому брюнет гундит: — Я хочу быть частью тебя, хён, — Ли на это тихо хмыкает, пытаясь избежать шутки про секс. — Ты уже часть меня, Чангюн-а. — Нет, хён, я хочу быть самой важной частью. Не важнее тебя, конечно, но… — школьник прижимается к чужой щеке, кладя ладони на бедра парня. — Я без тебя не смогу больше. Ли услышанное обдумывает. Они никогда не признавались друг другу в подобном. Чангюн не был поэтом и не был романтиком, он самозабвенно сосал и кричал о том, как хорошо Чжухон ебётся, причём непосредственно в процессе этого. Но о чем-то возвышенном или хотя бы робком «ты мне нравишься» речи никогда не шло. Это точно было связано с случившимся сегодня, поэтому шатен задумчиво поправляет упавшую на лоб чёлку и медленно кивает: — Я знаю, — он понимает, что ответственность за младшего переходит на него. Чангюну остался год до окончания школы. Стоило подумать о том, где ему жить и как доучиваться, ведь ближайших родственников Чангюн толком не знал. Ли прикидывает в голове, что им сейчас делать, а брюнет только жмётся ближе, ластится и за сменяющимися выражениями лица старшего следит. — Я люблю тебя, — вдруг выдаёт младший, скорее, чтобы проверить, здесь ли его парень, но у самого в животе всё сжимается. Никаких бабочек, нет, только судорога, как перед оргазмом, но не из приятных. А Ли поворачивается к нему, удивлённо приподнимая одну бровь. Взгляд у него мутный, он выдыхает недовольное «а?». Чангюн отворачивается от него, снова увлекаясь потолком. Не удалось. — Повтори, — требует через несколько секунд шатен. Школьник отрицательно мотает головой. — Повтори. — Я люблю тебя, — чуть более громко рычит Чангюн, недовольно отталкивая ладони старшего и собираясь встать. Говорит он уже чище, а следы недавних слёз понемногу сходят с худого лица. — Я тебя больше, — Чжухон крепче обнимает Има за талию и впивается в чужую шею с частыми поцелуями и мелкими укусами. — Как ты посмел сказать это раньше меня? — Чангюн вдруг извивается, смеётся громко и от щекотки несдержанно визжит, чувствуя разливающуюся по телу волну эйфории и накатившего возбуждения. У него пальцы на ногах поджимаются, когда Ли пальцами забирается под свободную футболку, а кожу на шее прихватывает зубами. Чангюн еле сдерживает рвущийся из груди стон, а руками пытается перехватить ладони шатена, умоляя остановиться. — Хён, — хнычет он, беспокойно ёрзая между чужих ног, и вдруг выгибается, впиваясь ногтями в играющиеся с сосками младшего руки и роняя голову на его плечо. Он утробно стонет, несколько секунд не в силах расслабиться, а до Чжухона только доходит. Он касается паха младшего, а тот от неожиданности дёргается и глотает ртом воздух, прикрывая глаза. — Не говори мне, что ты только что кончил, — предупреждает Ли. — Я ничего и не говорю, — хмыкает Чангюн, сбивчиво вздыхая и всё ещё утыкаясь затылком в спинку дивана. — Это… из-за шеи? — Им коротко кивает, краснея неумолимо, и пытается выбраться из объятий. Смерть родителей улетает из его головы в ту ночь настолько быстро, что Чангюн бы непременно назвал себя конченым, если бы осознал это. Но за что он точно остался должен старшему - ни единого упрёка по этому поводу, только молчаливые ласки и помощь в попытках абстрагироваться от реальности. В школу Чангюн идти отказывается. Он точно знает, что ничем хорошим это не кончится. А Чжухон не заставляет, понимая нежелание младшего. Он ещё пару дней думает о том, что им делать, а Им даже из дома не выходит, целыми днями лежит на кровати и в потолок смотрит. Ли его осуждать не может, поэтому по вечерам молча целует в лоб и засыпает рядом. Спустя неделю младшему становится значительно легче, он даже провожает старшего утром на работу, а вечером восьмого дня встречает и, сидя за столом во время ужина, спокойно просит, заглядывая в глаза: — Давай сбежим, — шатен напротив задумчиво мешает лапшу в тарелке и еле заметно кивает. Чангюн затягивается, отводит взгляд и хмурится. — Так просто? — Я сам об этом думал, — Ли говорит негромко и потирает глаза от усталости. Он упирается локтем в стол и роняет голову на ладонь, пальцами зарываясь в волосы на висках. — Найдём местечко потише, чтобы ты мог доучиться. Здесь всё равно больше ничего не получится. — Нет, хён, я о том… Насовсем сбежим. В Корею, — брюнет оглядывается вокруг в поисках чего-нибудь, обо что можно потушить сигарету, но, не находя ничего похожего, прикладывает тлеющий кончик к руке, не особо задумываясь об этом, и тут же по ней получает от удивлённого старшего. — Мы в Корее. — Ты понял, о чём я. — Я подумаю, — Чжухон не отрицает, что не задумывался о покидании страны, но веской причины у него не было. А сейчас она сидела напротив, хлопала своими яркими глазами и ворошила неудачно подстриженные кем-то из друзей мягкие волосы. — Хён, пожалуйста. — Чангюн, тебе в любом случае нужно доучиться. Через полтора года ты выпустишься и мы что-нибудь придумаем. Ты же понимаешь, что там нас никто не ждёт с распростёртыми объятиями? Пока я поищу, куда мы сможем переехать. Скажем, что наши родители погибли, а я твой драгоценный старший брат, твоя последняя опора и надежда, — усмехается Ли, отпивая из бутылки с водой. Им кивает. У него нет аргументов против плана старшего, несмотря на сильное желание скорее забыть о существовании этого места. Чжухон просит его бросить курить.

***

Ким Наын правда оказывается всего лишь клиенткой, но Иму за своё поведение не стыдно ни капли. Возможно, по этой причине ссоры в небольшой квартире стали случаться регулярно, а Чжухон всё чаще говорил младшему, что тот сходит с ума. Чангюн молчал, потому что самому так казалось иногда. А когда младший истерить совсем перестал, Ли напрягся. По своей природе эмоциональный внутри Чангюн вдруг перестал язвить и огрызаться, поднимать голос, на телефон перестали поступать нескончаемые звонки от учителей и директора школы младшего. Пропала необходимость притаскивать его домой, держа за локоть, и объяснять причину каждой пятиминутной задержки в дороге. И если это Ли мог списать на то, что школьник наконец решил позаботиться о нём и его нервах, то излишнюю безэмоциональность — отнюдь. Он убедился в том, что что-то не так, когда Чангюн сладко застонал и расплылся в улыбке, насаживаясь на член старшего, и прикрыл глаза. — Посмотри на меня, — возмущённо хмурится Чжухон, хватая брюнета за упирающиеся в его грудь руки. Им будто не слышит, долго разбирает в голове звуки и снова составляет слово, после чего только вспоминает его значение и лениво оглядывается на возлюбленного. У младшего глаза по-прежнему красивые, но пустые-пустые, словно кукольные. У него абсолютно бессмысленное и бездумное выражение лица, а сам Гюн только неторопливо двигает тазом, желая получить ещё больше удовольствия. Но хватка на его кистях становится заметно крепче. — Ты под чем-то. Чангюн никогда не стонал, как в порно. Он вздыхал тяжело и своим басом выл, иногда переходя на крик или хрип. Он хмурился и больно цеплялся за всё, до чего мог дотянуться. Сидящий сверху не был Чангюном. Чжухон не знает, что предпринять. Впервые за долгие месяцы на него вдруг накатывает волна отчаяния и усталости, хочется заплакать. Им пытается вырвать руки из оков ладоней старшего, ему больно, а больше ничего его сейчас не заботит. Он стонет громче, ускоряясь, а Ли только фиксируется на чужой красиво выпирающей ключице. — Иди сюда, солнышко, — ненатурально ласково зовёт он младшего, а тот послушно льнёт и звонко выдыхает, когда Чжухон помогает, входя глубже и прикусывая чужую шею. Им кончает спустя пару мгновений, заливая спермой живот шатена и выдав самый высокий на памяти Ли стон. Шатен гладит его по волосам и скидывает с себя обмякшее тело, не в силах сглотнуть подступивший к горлу ком.

***

Поговорить они об этом не успевают. Ли откладывает это на завтра, но завтра в три часа дня ему звонят. Он снова видит на экране имя одного из преподавателей, тяжело вздыхает, прежде чем взять трубку и наигранно бодро спросить, по какому поводу. Мужчина просит его срочно приехать за братом, а Чжухон хмурится, не зная чего ожидать. Начальник его обещает оштрафовать, но снова отпускает без лишних претензий, ведь парень-то Чжухон хороший, а что с семьёй не повезло, так то от него не зависело. Когда Ли наконец добирается до школы, возле неё патрулируют люди в до дрожи знакомой форме. Он не перестаёт хмуриться, а один из мужчин в маске спрашивает, зачем он приехал. Услышав имя «младшего брата» Чжухона, он жестом указывает идти за ним, а сам отходит от школы дальше. Шатен замечает за забором школы несколько заинтересованно выглядывающих детей и даже преподавателей и чувствует неладное. А мужчина ведёт его дальше, через какой-то парк к… широкой площади. Со сценой. С быстро накопившейся перед ней толпой. С пятью фигурами на ней. Ли не верит своим глазам. Он не обратил внимания, какими путями вёл его хранитель порядка, но оказываются они уже в нескольких шагах от самого места действия. Мужчина на сцене уже начинает зачитывать имена, и Чжухон в ужасе замечает среди четырёх юношеских тел одно родное. С петлёй на белой чувствительной шее. Он не успевает даже сообразить или сделать шаг, хотя ног не чувствует больше, когда они вдруг затягиваются у всех, поднимая всех пятерых в воздух. Среди людей прокатывается волна взволнованных возгласов. Шатен с того дня ничего больше не помнит. Чжухон в себя не приходит ни через неделю, как смог это младший, ни через месяц. Он не может вспомнить, что делал несколько минут назад, не помнит, когда последний раз ел или спал. Но помнит голос директора из школы Чангюна. Тот руки замком сложил и на вопрос «почему?» ответил, что Чжухон сам всё знает. Что мальчик всегда был неуправляемым, устраивал драки и провоцировал других. Своим внешним видом, поведением призывал или следовать за ним, или противостоять ему. А в день случившегося его с несколькими одноклассниками поймали за школой уже с дозами в сумках и на языках. Что Чжухон сам знает, что такие люди обществу не нужны. Ли не помнит, как сдержался, чтоб не ударить его. Вероятно, ему было не до этого. Всё в его жизни на этом кончилось. Кончился громкий смех возлюбленного, кончились его истеричные крики, кончились эхом отдающие от стен стоны. Кончились разбросанные по квартире белые рубашки и носки, кончились рваные тетради и распиханные по карманам презервативы. Заросли последние раны на запястьях и снова началась самостоятельная уборка квартиры, от которой Чжухон отвык. Но ничего из этого не было страшнее образовавшейся вместо сердца дыре в груди. Смысл жизни его иссяк, потушили единственный источник питания, а Ли не видел выхода даже в смерти. На работу он больше так и не вышел, каждый день в три часа дня ожидая, когда откроется дверь и зайдёт Им, кинет сумку в коридоре и шмыгнет под бок с низким «хули так рано?» Этого не случается.