the Night of Obsession

Солнце принимает не завешенное шторами окно за приглашение и тёплыми лучами зарывается в яркие волосы Ли. Парень жмурится и отворачивается, боясь прямо сейчас услышать будильник. Но тот молчит, а Чжухон мычит, собираясь натянуть одеяло повыше на плечи и сладко потянуться, чтобы размять затёкшие во сне конечности. Сон его стремительно покидает, и Ли недовольно вздыхает, разворачиваясь на спину. Он приоткрывает глаза, оглядывается на темную фигуру сбоку и снова закрывает, прежде чем осознаёт. Сердце его пропускает удар. Чжухон снова глаза открывает и оглядывает чужой профиль. Чёрная чёлка скрывает глаза, но точёный нос с горбинкой и аккуратные губы до боли врезались в память. Чжухон не может глаз отвести, пытается себя ущипнуть, но не помогает. В квартире стоит привычная тишина, а незнакомец в руках вертит стащенный со стола документ. Брюнет хмурится и хочет обернуться к окну, чтобы задёрнуть дурацкие шторы, но замечает на себе пристальный взгляд. Он пересекается взглядом с хозяином квартиры, неловко прикусывая нижнюю губу. Глаза его тёмные, а смотрит он по-старому тяжело, только ещё острее. Ли чувствует выступающий на лбу пот и осторожно садится на кровати, сжимая одеяло в руках, не в силах отвести взгляда. — Ну что ты как труп увидел? — раздаётся в комнате по-родному ворчливый бас. Чжухон вдруг улыбается — он совсем с ума сошёл. — Чангюн-а, ты же не настоящий? — Ли кидает на младшего совершенно неопознаваемый взгляд. Насмешка сквозит в тихом голосе, только не ясно, смешит ли его сама ситуация или одна из возникших в его голове причин её объяснения. — Смотря что это за качество такое: «настоящий», — слишком заумно тянет Им. Похоже на него. Возлюбленный поправляет отросшую чёлку, а на кистях его виднеются белые длинные полосы. — Теперь-то расскажешь, что за шрамы? — Чжухон с кровати не встаёт, а вопрос вырывается сам по себе, будто это единственное, что беспокоило его эти годы. Он пытается рассмотреть сидящего за столом… кого? — Такие же, как у матери. Отец их ей ставил и напоминал, что она всегда будет принадлежать ему. За каждую промашку — новый шрам. Когда место на руках кончилось, перешёл на лицо, — Им говорит спокойно, оглядывает свои руки, и совершенно невзначай кидает взгляд на кисти старшего. Он многозначительно кивает, не находя ни намёка на следы на загорелой коже. — Ясно. Так ты — глюк? — Ли пытается отложить полученную информацию в долгий ящик с пометкой «когда-нибудь на досуге об этом подумаю», но она, в общем-то, самовольно перескакивает в «я никогда не перестану об этом думать». — Это единственное, что тебя сейчас интересует? — младший устало вздыхает, откидывает голову и открывает взгляду фиолетовые полосы на шее. Чжухона совершенно точно мутит от осознания и накрывающих с головой воспоминаний. Тонкие побелевшие пальцы, пытающиеся оттянуть канат, и болтающиеся в воздухе ноги ещё долго снились ему в кошмарах. А сейчас он, о н, сидит прямо здесь и лениво шерстит журнал на его рабочем столе, закинув ногу на ногу. — Мне определенно нужно проветриться, — Ли часто моргает, неторопливо вставая и направляясь в ванную. — Что, трупный запах раздражает? — Чжухона хватает на пару секунд, чтобы оказаться у унитаза и очистить желудок. Трупного запаха никакого отнюдь не было. Чангюн хмыкает, перелистывая глянцевую страницу с изображением некоего Че Хёнвона. — Чжухон-хён, а такие причёски это теперь нормально? Ли не отвечает, чувствуя подступающую к горлу рвоту. Зачем, зачем, зачем он здесь? И что он вообще такое? Чтобы помочь себе, рыжий вспоминает предыдущую фразу младшего и его снова рвёт, хотя желудок болезненно сжимается — в нём остался только желудочный сок. На пару мгновений становится легче, и Ли поднимается, чтобы опереться на раковину и прополоскать рот, прожигая себя настойчивым блестящим от слёз взглядом в зеркале. Он младшего игнорирует, собираясь на работу, а тот молчит, увлечённый чтением и перебиранием вещей Ли. Рыжий уходит, не отяготив себя предупреждением брюнета, куда он направляется и на сколько. А сам весь рабочий день смотрит в стену, обдумывая случившееся. Это же, скорее всего, его глюк, да? Может, он много кофе пил в последнее время? Преобразившийся труп твоего парня, пусть и кажущийся, — серьёзное препятствие для жизни. Чжухон себя поправляет: «бывшего парня». У него же есть девушка ныне, и он почти уверен, что любит её. Воспоминания о настоящей, всепоглощающей и отчаянно нужной любви не стираются, но закапываются рыжим глубоко в недра сознания. Он для себя решил — это было помутнение ввиду обстановки. Им было больше некого любить, а кого-то всё равно нужно было. Чжухон на этом поставил крест, повесил «дело закрыто» на воспоминаниях и чувствах и откинул их куда подальше. Наверное, он всего лишь перепил вчера, и Им — лишь его белая горячка. Воплощение её хоть и пугающее, но обоснованное. Ли кидает взгляд на календарь, где красным выделен сегодняшний день — суббота, и вздыхает.

***

Чжухон дверь открывает, заходит в тёмную квартиру, наощупь вешая куртку. Тишина в квартире прерывается только громко тикающими на кухне часами. Чжухон проходит мимо них, чтобы лениво заглянуть в холодильник и понять, что он совершенно не голоден. Вдруг где-то рядом раздаётся громкий стук и Ли вздрагивает, пытаясь сообразить, откуда он. Рыжий делает пару шагов и заглядывает в гостиную, где… — Блять! — громогласно объявляет Чангюн, поднимаясь с пола. Окно за его спиной настежь открыто, а шторы размеренно покачиваются, подталкиваемые осенним ветром. — Блять, — согласно кивает Ли и скрывается снова на кухне, на несколько секунд застывая. Он не моргает, пытаясь придумать что-нибудь и надеясь, что его глюк исчезнет сам собой, но за стеной снова слышится мат. У него мурашки бегут от забытого голоса, и он потирает глаза, прежде чем развернуться. Им наклоняется, широко распахнутыми глазами оглядывая старшего, а рыжий на месте подпрыгивает, чудом сдержав испуганный вскрик. Младший бы точно за его задразнил за это, и это единственная мысль, пришедшая ему в голову в этот момент. — Ты зачем меня закрыл? — Чангюн выпрямляется, самодовольно улыбаясь от удавшейся издёвки. Ли от наглости младшего рот открывает, не в силах придумать, что ответить. Это с каких пор его галлюцинации имеют право ему что-то предъявлять? Чжухон, конечно, ими не страдал раньше, но определённо догадывался, что так не должно быть. Или это галлюцинация настолько необычная? Брюнет тем временем уже возвращается на место падения, чтобы закрыть окно, и вещает оттуда. — Ты уж прости, окно целый день было открыто. Мог бы и подумать обо мне, а если бы я опять умер? Седьмой этаж всё-таки. Я не подумал, что тут будет холодно, — Чангюн не замолкает, обходит коридор, чтобы найти что-нибудь, чем можно протереть пол. — Я просто вообще температуры не чувствую. Хён, представляешь, я не знал, что могу на седьмой этаж забраться. Я, когда вылезал, ещё с пятого ёбнулся. И ни царапины. Охуенно. Ли с места не двигается, следя за носящимся по комнатам брюнетом. Он удивлённо смотрит, как Чангюн абсолютно реально открывает двери, не проходит через них, как в однотипных фильмах, не прыгает до потолка, не оставляет слизь и не замораживает ничего, до чего докасается. Это просто Чангюн. Просто его Чангюн. Чуть более активный, чем раньше, но, если честно, даже повседневность с ним потерялась в глубинах памяти, оставляя снаружи только общие фразы по типу «мы ссорились», «мы много целовались», «он всегда матерился». Но Чжухон всегда помнил и понимал, что воспоминания скрывали в себе намного больше, он мог вспомнить каждое утро с младшим, каждую шутку, от которой Им глупо смеялся, совершенно не заботясь о том, как выглядит, хотя был до смерти очаровательным. От осознания того, что Чжухон дома не один в животе скручивался узел. Ли так и не понял, как к этому относится, но мурашки его до сих пор не оставляли. Вдруг младший выплывает из гостиной и с громким «О!» пролетает мимо рыжего. — Хён, смотри, — Чангюн хватает со стола нож и подносит к своей руке, а у Ли в голове от всплеска адреналина мутнеет в глазах и он хватает младшего за запястье, сжимающее рукоять, прежде, чем осознаёт. Он испуганно моргает, а Им замолкает, чтобы дать старшему сообразить. — Всё нормально, поверь мне. Хватка его исчезает, и Им давит на чувствительную ранее кожу, которая сейчас эластично прогибается под напором металла. — Вообще ничего не чувствую. И не режется, — наигранно воодушевлённо объясняет Чангюн, пока Ли долго смотрит будто сквозь него и уходит в гостиную. Им нож кладёт на стол и сжимает челюсти, чтобы справиться с произошедшим в груди взрывом от рук Ли. Он ничего не почувствовал. Он точно знает, что они должны быть горячими, какими всегда были, но мозг на этот раз обманывает. Или тело, давно потерявшее раздражимость. Чангюн снова оглядывается на чужой кухне и выглядывает в окно. Ему не терпится столько всего расспросить у Ли, но тот выглядит расстроенным, а Иму всё равно больше некуда торопиться. Он не знает, сколько времени прошло с его смерти, не знает, почему опять на земле, не знает, почему опять со старшим. Не может даже представить, что пережил его парень, поэтому не настаивает, да и сам особых чувств не испытывает. В окне неплохой вид на расположенный под окном парк, на стоящие напротив высотки, на звёздное небо. Чангюн никогда такого не видел на своей родине, но даже это не вызывает в нём ожидаемый восторг. В отличие от черной упаковки на подоконнике. — И чем будешь заниматься? — скучающе спрашивает Им, заходя в гостиную, где старший включил телевизор и его абсолютно не смотрит, залипая в стену рядом. Он не уверен, что альтернатива хорошая, но свой комментарий не решает вставить. Ли не отвечает, а Чангюн поглядывает на время, думая, что тот пришёл достаточно поздно и, наверное, устал. — Хён, не игнорируй меня, чего бы ты ни хотел, я всё равно здесь. Я не твой глюк. — А что ты тогда? — наконец подаёт голос старший. Им неопределенно пожимает плечами, садится на другой край дивана. — Уж точно не глюк. Чжухон на него не оглядывается и встаёт, как только младший опускается на диван. — Я спать, — бросает он, не выключая всё же телевизор, и задерживается в дверях, когда снова слышит: — А я чем заниматься буду? — Чем хочешь. Всё в твоём распоряжении, — Чжухон сейчас не задумывается о том, что говорит, и не видит длинного хмурого взгляда на своей спине. Зато задумывается, опускаясь на подушку. В его квартире, в его гостиной, на его диване прямо сейчас сидит труп его бывшего возлюбленного. Абсолютно живой труп. Которому он только что сказал, что тот может делать что угодно. Чжухон честно попытался представить, что это просто его дальний-дальний родственник, которого он видит второй раз в жизни и вряд ли когда-нибудь увидит. Он только сейчас понимает, что в его голову не пришло даже мысли выставить это за дверь. Потому что это его. Его Чангюн, его… Ли вздыхает, снова заводя себя в тупик. Его кто? Кем для него Чангюн был бы сейчас? Если бы тот был в порядке, то бывшим, а, может быть, и настоящим. Чжухон ведь Има больше, чем просто любил. Он его обеспечивал и заботился о нём, растил, как самое драгоценное, что было в его жизни. Шёл пятый год с момента, когда он понял, что у Им Чангюна кроме него и себя ничего больше не было, с момента, когда он обещал дать Им Чангюну всё. Ли пытается найти объяснение происходящему, ведь Чангюн настоящий. Открывает двери и окна, убирается, переключает каналы прямо сейчас. Это абсолютно точно он. И абсолютно точно не живой. Он вышел в окно с седьмого этажа босиком и в одной футболке, чёрт побери, а потом вернулся обратно. И фиолетовые следы на шее совершенно настоящие, как и ледяные руки. Чжухон не понимает, он думает, что сходит с ума.