Гроза на безоблачном небе

      Саске сидел за своей партой, повернувшись к окну. Подпер подбородок ладонью, разглядывая двор академии через окно. И старался не прислушиваться к голосам одноклассников.       Но, тем не менее, некоторые слова, урывки предложений доносились до него, заставляя мальчика хмуриться. Ещё не начался урок и будущие шиноби этим пользовались, болтая. Сбились в кучки, разговаривая, даже не понижая громкости голоса.       Саске поджал губы, услышав слишком громкий голос Наруто, который именно сегодня, почему-то решил не опоздать на первый урок. Он, как и все прочие, был увлечен недавним событием. А именно смертью матери Рэйдана. Учиху раздражало, как Узумаки, в своей глупости или же наивности, громко сочувствовал и жалел Хаякаву. Оставалось надеяться лишь на то, что при нем он придержит язык за зубами. Почему-то Саске не сомневался, что его друг придет на уроки. — Саске, — навалившись на парту, приблизившись, сказал Узумаки. Его лицо было слишком близко, от чего оно загораживало вид с окна, — не игнорируй меня! — Что тебе нужно? — прошипел Учиха, прожигая одноклассника взглядом. Узумаки тут же разулыбался, будто ему для счастья было достаточно уже того, что с ним говорят. — Как там Хаякава? Ты с ним виделся? — Не твое дело.       Наруто задохнулся от возмущения, подавшись ещё ближе. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Наверняка, как всегда что-то глупое и оскорбленное. Забыл вопрос и волнение, готовый вступить в конфронтацию с излишне напыщенным, как думал Узумаки, одноклассником. Ведь тот оскорбил его искренние чувства! — Отвали! — прошипел Саске. — Пф, время идет, а ничего не меняется.       Саске вздрогнул, повернув голову. Голос был такой привычный, с насмешкой в тоне. На секунду показалось, что девчонки, что стояли в нескольких метрах и усиленно жалели Хаякаву, замерли в ужасе. Надо же, так увлеклись жалостью к Хаякаве, что даже не заметили его присутствие.       Рэйдан громко плюхнулся на место рядом с Саске и подпер подбородок раскрытой ладонью, легко улыбаясь. Наклонил немного голову, приглядываясь к Наруто. И улыбнулся немного шире. То ли нашел что-то смешное, то ли посмеялся с собственных мыслей. — Тебе что-то нужно? — Нет, я просто… — замялся Наруто, отодвинувшись. Он потупился, опустив взгляд к полу. Переступил с ноги на ногу, а уши пылали от смущения, заламывал себе пальцы в нерешительности. — Тогда может отойдешь? — спросил Рэйдан, все так же доброжелательно улыбаясь, совершенно парадоксально своим грубоватым словам, — Урок скоро. — Эм, да. Я это… Рэйдан… Я сказать хотел. Что приношу свои соболезнования и если тебе… — Да-да, — слишком резко перебил Хаякава. Саске мог ощутить, как тело того напряглось. Казалось, каждая мышца, как у животного перед прыжком в атаке, — спасибо.       Рэйдан практически никогда не сидел рядом с Саске на уроках. Его раздражало излишнее внимание со стороны женского пола. Лишь наступит перемена — девочки собьются в полукруг вокруг парты Саске. А во время урока поглядывают в сторону Учихи, вздыхая. От того Рэйдан обычно сидел на расстоянии в несколько мест.       Бывало, к кому-то подсаживался, но чаще всего один. По-хозяйски раскладывал свои вещи на всю парту, занимая все пространство, молчаливо намекая, чтобы к нему не подсаживались. Рэйдан часто занимал собой все пространство. Даже если сидит на расстоянии метра — ощущаешь его присутствие. То его карандаш на твоей половине, то он широко разведет колени, сползая по стулу, едва ли не задевая бедро рядом сидящего. Рэйдана всегда было много. Его присутствие ярко ощущалось.       А сегодня, Саске догадывался, что тот сел рядом стараясь убежать от слов сочувствия. Надеялся, что одноклассники не осмелятся подходить, когда рядом недовольно-хмурый Учиха. Но Узумаки недоставало тактичности, чтобы это понять.       Саске незаметно посмотрел на Рэйдана. Тот был бледен, даже бледнее обычного. С темными синяки от недосыпа под глазами и обескровленными губами. Он казался невыносимо уставшим, но бездарно скрывал это за лживо-доброжелательной улыбкой.       Это все последствия общения с Хьюга. Пытался перенять их холодность, их мастерское умение скрывать эмоции. Но сам был в этом бездарен. Пытался за улыбкой скрыть свои чувства. Но от этого улыбка больше походила на усмешку. Холодную, слегка ироничную и болезненную.       Рэйдан пихнул его в щиколотку, усмехнувшись уголком губ. Сверкнул недовольным взглядом, в котором откровенно читалось: «прекрати пялиться. Твое беспокойство слишком заметно». Саске тут же гордо отвернулся, хмыкнув. — Чего такой недовольный, будто я у тебя последний томатик отобрал? — насмешливо спросил, растянувшись по столешнице. — Не говори со мной, раздражаешь. Рэйдан хохотнул, отвернувшись.       Он ощущал на себе взгляды, даже когда в кабинет зашел учитель. Одноклассники поглядывали на Хаякаву, наивно полагая, что делают это незаметно. Иногда шептались. Тихо, но эхо этого шепота раздражало. Рэйдан постукивал карандашом по парте, стараясь унять раздражение. Наруто, что сел за ними, раздражал особенно сильно. Тот тоже растёкся по парте, но его взгляд впивался в затылок. — Сегодня мы будем изучать печати! — хлопнув журналом по столу, громко объявил Ирука.       А Рэйдан вздохнул, уткнувшись лбом в парту. Они повторяли одни и те же упражнения из-за множества детишек, что никак не могут запомнить правильное расположение пальцев. Треть одноклассников — не клановые. Учатся, буквально, с нуля. Для них все это ново. Для клановых — это уже элементарно. Но перескочить с класса в класс или же идти дальше по программе нельзя. От того более преуспевающие терпеливо повторяют одно и тоже, дожидаясь более медленных, менее талантливых.       Наруто сзади страдальчески вздохнул. Складывать печати для него было невыносимо сложно. Пальцы правильно не гнулись, путался в последовательности. Вместо печати тигра, складывал печать кролика.       Ученики закопошились, складывали, повторяли, вздыхали. Рэйдан достал из рюкзака энциклопедию о травах, положил её себе на колени. Он помнит, как раньше вчитывался в неё, сидя в кабинете отца. Тогда он, таким образом, пытался убить время и скуку, теперь он пытался выучить, вбить себе в голову каждый иероглиф.       Перечитывал по несколько раз каждое предложение, некоторые подчеркивая карандашом. На самом деле, большее количество предложений. Ирука-сенсей знал, что он не повторяет, как и некоторые другие ученики. Они знали, что он знает. Но тот не трогал их, пока они не отвлекали других учеников и не мешали. Все-таки Саске, Рэйдан и ещё парочка одноклассников знали изучаемые печати ещё до того, как поступили в академию.       Рэйдан запомнил их, когда наблюдал за тем, как Неджи легко их складывает. Казалось, совершенно не прилагая усилий. Сейчас он понимает, что это благодаря бесчисленному количеству тренировок. Он ласково, едва заметно улыбался, когда у Рэйдана не получалось. Пальцы не гнулись правильно, отказывались складываться. Он терпеливо показывал вновь и вновь, сам складывал пальцы Рэйдана в правильное положение. А Хаякава ощущал чужое прикосновение через слой бинтов. Уже тогда он отвык от прикосновений. От того они всегда ощущались странно. Как-то слишком интимно. Ему казалось, что прикоснись кто-то к его обнаженной коже — сгорит от смущения и неловкости.       Лишь закончился урок и Рэйдан выскользнул с кабинета, будто пытался избежать не только одноклассников, но и Саске. Прихватил учебник и скрылся в дверном проеме. И даже в отсутствии его было много. Оставил свои вещи, разбросанные по столу, будто негласное напоминание о себе.       Саске отвернулся к окну, услышав негромкие женские шаги. Несколько девочек спешили к нему, порозовев щеками от смущения. Учиха опустил руки под стол, чтобы не было заметно, как он сжимает кулаки. Голоса одноклассников раздражали. Они шептались, упрекая Рэйдана за улыбку, за отсутствие громкого горя и недостаточной благодарности за их слова сожаления. Находили в нем недостаточно скорби. Это раздражало, но Саске не вмешивался.       Окно выходило на двор. Будто, стоило лишь подумать о Рэйдане, он появлялся. Его фигура мелькнула, остановилась у компании двух парней. Он засунул руки в карманы, качнулся с пятки на носок, глядя на парней с легкой улыбкой. Говорил с ними о чем-то с поразительной простотой. Повел головой, пытаясь убрать челку с глаз.       Солнце сверкало на его волосах, Саске не видел, но знал, что из-за ярких солнечных лучей глаза Хаякавы кажутся туманно-серыми. Как небо в дождливый день. Дымка, пепел на снегу.       Рэйдан хохотнул, вновь качнув головой. А после помахал парням на прощание рукой, развернулся и бодрой походкой пошел подальше от академии. Это не было странно, у Рэйдана было много знакомых и приятелей. Но мало друзей. Чтобы обзавестись друзьями, нужно уметь доверять людям и открываться. Чтобы завести множество товарищей и знакомых, нужно быть милым и улыбчивым. Рэйдан умел таким быть. Бывал доброжелательным и весёлым, подбадривал и совал свой нос в чужие дела, и частенько проникал в личное пространство.       Рэйдан отошел на метров пять от парней, а после резко развернулся к ним лицом, продолжил идти спиной вперед, солнечно улыбнулся, что-то крикнув. Мальчишки рассмеялись, Хаякава тоже засмеялся, запрокинув голову. Хохотал, а глаза щурились полумесяцами.

***

      Дом был погружен в ночь и тишину. Молчание будто окутывало дом, как что-то липкое, от чего не спастись. Рэйдан же был погружен в тревожный сон усталости. Он ворочался, а его пижама промокла от холодного пота. Он едва слышно мычал, постанывал.       Он видел смутные, тревожные сны. Казалось, ощущал свое тело в полнейшей черноте. А после почувствовал, как его тело обвивает плотными кольцами гигантская белая змея. Она окутывала ноги, туловище. Так, что не пошевелишь даже пальцем. Сдавила легкие, от чего мальчик простонал во сне, дернувшись. Резко сел, глубоко дыша. Одежда неприятно липла к телу. Он крепко зажмурился, пытаясь изгнать видение. Но оно таилось в темных углах комнаты, надвигалось и давило, слилось с тишиной дома и не исчезало.       Его мать никогда не была шумной. По крайней мере, он не помнил этого. Знал, по рассказам её подруг молодости, что раньше она была душой любой компании. Веселая и полная жизни. Говорили, что он похож на неё. Но в его воспоминаниях, она усталая и нежная. Но сейчас он ярко ощущал её отсутствие, будто она не допускала такой оглушающей тишины. А сейчас, когда её не было, дом был погружен в абсолютное молчание и это было невыносимо. Это было напоминанием о потере и вине. Мальчик сдернул с себя одеяло. Оставаться в комнате было чем-то невозможным.       Выскользнул из дома. Он так спешил, что даже не обмотал тело бинтами. Оно казалось обнаженным, но даже одна минута в этом доме было невыполнимым испытанием. Стены давили, будто сама суть дома шептала: «Виновен! Виновен!». Даже то, что он посмел погрузиться в сон, было ему упреком. Будто он больше не должен наслаждаться жизнью и отдыхом.       Было около полночи, не достаточно поздно, чтобы улицы опустели, от того Рэйдан шел подворотнями, чтобы ни с кем не столкнуться. Замирал, когда видел медленно куда-то бредущего шиноби. Таился за деревьями, услышав шум веселящейся компании.       Лишь когда он дошел к тренировочной площадке, облегченно выдохнул. Было полнолуние. Светлый круг луны, казался большим, будто луна была совсем близко. Можно было разглядеть впадины, темные круги, что напоминали жерла потухших вулканов. Она освещала пустую площадку, практически, как солнце освещает её днем. Можно было разглядеть травинки, веревку, которой обвивались манекены. Рэйдан замялся, не зная с чего начать. Он редко тренировался один. Подошел к манекену. Огладил его кончиками пальцев, его материал был шершавым, грубоватым. Ощущать его неприкрытой кожей было непривычно.       Встал в стойку и, выдохнув, ударил раскрытой ладонью. Так, как учил Неджи. Его слова крутились в голове. Нужно почувствовать поток чакры, будто это кровь, что бежит по венам. И направить его. Представить ручейки чакры, контролировать их, направлять. Это должно быть естественно, ведь это часть тела. Как рука, нога, сердце.       Кожа пощипывала, когда Рэйдан пытался направить чакру. Основы он знал — это было необходимо для его выживания. Обволакивать собственной чакрой сердце и легкие, не подпуская яд. Лишь нужно разделить чакру, перенаправить её часть.       Мальчик бил по манекену, даже когда кожа покраснела, а руки дрожали. Вкладывал в удары всю свою силу и злость. Злился на себя, что у него не получается. Он ведь помнит, от чего же не выходит?       Упал на колени перед манекеном, опершись на него лбом, глубоко дыша. Тело дрожало, казалось, каждая мышца болела. Запустил пальцы в короткую траву, ощущая её плотные зеленые стебли, что щекотали кожу. Нужно сосредоточиться, повторял он себе.       Резко сложил ноги в позу лотоса, отодвинувшись от манекена. Прикрыл глаза, решив, что медитация лучший выход. Он погружался вглубь своего сознания, в абсолютную черноту. Ему показалось, что он может видеть свое тело изнутри. Присмотрелся к едва заметным нитям чакры. Она бежала голубоватым тонким потоком. И это было красиво до мурашек по коже.       Он уже делал так. Настоял Хизаши Хьюга. Он тогда стоял над Рэйданом, мягким тоном отдавая команды. Неджи тогда был в нескольких метрах от них. Молчал, внимательно глядя. Но этот взгляд и само присутствие Неджи отдавало какой-то теплотой.       Рэйдану тогда было около шести лет. Он тренировал чакру вместе с Неджи, даже смог вложить небольшую часть в удар, а после упал на колени, закашлявшись. Ему показалось, что какой-то кисло-солёный комок подходит к горлу. Неприятно стоял, мешая вдохнуть. «Тихо, — протянул Хизаши, встав рядом, — тише. Успокойся. Ничего страшного. Ты просто взял не свободную чакру — ты забрал её». Рэйдан знал, что это правда. Хизаши активировал бьякуган, внимательно глядя. «Не делай так больше. Ты забрал чакру, что охраняла твои легкие, — это было совсем простое объяснение, чтобы Рэйдан понял наверняка, — и яд подступил слишком близко. Давай. Расслабься и посмотри внутрь себя. Распредели по телу и защити себя».       Его тело привыкло к яду и вирусам. Уже и без чакры справлялось. Но не тогда, когда так резко ограничивали и переправляли поток чакры. Будто рушили крепость, оставляя беззащитные органы.       Рэйдан вновь видел эти потоки. Нужно было начать с самого начала. Это гении, как Неджи и Итачи могут действовать наобум. Их тела сами знают, что делать. Рэйдан же не гений. Он тот, кто должен повторять одно и то же, начинать с начала и тренироваться до кровавого пота. Все сначала, шаг за шагом.       Направить чакру к сердцу. В груди стало тепло. Будто там был крошечный пруд. У Рэйдана не было обжигающе горячей, сильной чакры. Она была как теплое озеро, что обволакивает. «Или как змей», — подумал он, вспомнив гигантскую белую змею, что сжимала его в своих объятиях. «Тише, — повторил он себе, почему-то ему казалось, что ему это говорит голос матери, — не стоит этого бояться».       Чакра потекла по телу. В сердце осталось больше всего. Окружила легкие плотным куполом. Как по венам растекалась по телу. Наполняла его. Она тянулась тонкими нитями до самых кончиков пальцев.       Рэйдан открыл глаза, полный спокойствия. Будто теперь знал, что делать. Даже шагать стало легче, ему казалось, что ещё немного и он будет парить. Подошел к манекену и вновь нанес удар. Точный, уверенный и резкий. Такой, как его учил Неджи. Тот говорил, что в сути Рэйдана, будто это вложено в его гены, удары, что напоминают броски змеи. Так не следует сопротивляться своей сути. Лишь позволить себе следовать собственным инстинктам.       Под ударом руки дерево затрещало. Рэйдан развернулся, ударив ногой, несколько щепок полетели в стороны. Больно не было. Мальчик легко улыбнулся. Когда злость его покинула, осталось спокойствие и наслаждение от тренировки, будто он наконец-то смог завладеть собственным телом, взять над ним контроль.       Ударил ребром ладони и вновь в стороны полетели щепки, манекен трещал. А дышать было удивительно легко. Он бил вновь и вновь, играючи перенаправлял чакру. Он делал это до тех пор, пока дыхание не сбилось окончательно, челка не прилипла к вспотевшему лбу, как и одежда. Кожа была разгоряченной, а от холодного ветра тело слегка сотрясала дрожь.       Рэйдан отступил на шаг, устало выдохнув. Ему казалось, что он вымотался достаточно, чтобы наконец-то уснуть. Хотя все тело дрожало от нагрузок. Он израсходовал так много чакры, что на задворках мыслей мелькнуло, что он может умереть во сне. Это глупо, ведь он уже привык к собственному яду, но она мелькнула, будто он не мог её контролировать. В теле почти не осталось чакры. Так что же будет защищать его легкие и сердце?       Рэйдан качнул головой, улыбнувшись. «Глупости», — упрекнул он себя, медленно уходя от площадки. Яркий диск луны освещал дорогу, звезды сверкали дорогими камнями, что украшали знатных дам. Он слышал, что когда твое сердце полно любви, то кажется, что когда любимая девушка улыбается, в её глазах сверкают звезды.       Он вновь шел узкими дорожками, не желая выходить на главную улицу. У одного двора замер, с восхищением глядя на кусты белой розы*. В лунном свете цветы были особенно красивы. Рэйдан вовсе восхищался всеми живыми организмами. Находил прекрасными цветы, желал когда-то завести щенка или котенка. Ему было, на самом деле все равно, какое домашнее животное. Главное, чтобы оно не погибло от его прикосновений.       Рэйдан легонько провел по лепесткам белого цветка. Огладил толстый стебель, кончиком пальцев провел по острому шипу. На белоснежный, как первый снег, лепесток упала красная капля крови. Она казалась ало-черной. Растеклась по лепестку, окрасив его. А мальчик прижал руку к своему носу, в нем зудело. Отодвинув руку, с удивлением глядя на пальцы, что окрасились в красный. «Надо же, — подумал, разглядывая красные разводы на коже, — перетрудился».       Перевел взгляд на цветок, что окрасился в цвет его крови. Тот как-то скукожился, казалось, даже задрожал. Полные сока и жизни лепестки начали сохнуть, стали тонкими и безжизненными, как бумага книг. Рэйдан протянул пальцы, прикоснулся едва ощутимо, так легко, как прикасается весенний ветерок. Но лепестки рассыпались трухой от этого легкого прикосновения.