Гроза на безоблачном небе

      Рэйдан дремал на тренировочной площадке. Укрылся от прямых солнечных лучей под кроной дерева, медленно плывя на волнах дремы. Воздух был теплым, как и трава под ним, можно было представить себя на мягкой перине.       Ему снился странный сон. Смесь реального и фантастического. Казалось картинка и звук — это разные эпизоды. Звук — недавний разговор, что состоялся с Итачи. Рэйдан помнит его практически дословно, потому что посчитал его странным. Картинка же — это он сам. Он сидит в белых цветах. Их много, целое поле. Их лепестки такие тонкие, белоснежные. — Рэйдан-кун, я хотел кое-что спросить, но не думаю, что это будет уместно, — Итачи заговорил, когда Рэйдан выходил из дома Учих. Итачи сидел у порога, подкармливая красивую трёхцветную кошку с руки. Рэйдан не видел этого, он все ещё видел себя посреди поля. Но помнил. — Вы можете спросить.       Во сне Рэйдан опустился на колени, он ощущал, как цветы оглаживают его тело. Запустил руки куда-то вглубь цветов, будто пытался что-то найти. Цветов было так много, что он не видел собственных рук. Ощупывал их стебли. — Что больнее, смерть близкого или знать, что его любовь к тебе убила его? — в его голосе было столько печали. От чего Рэйдан знал, Итачи не пытался задеть, сделать больно. Почему-то его это искренне волновало.       Он не мог контролировать свое собственное тело во сне. Но ощущал, что нашел что-то обросшее стеблями цветов. Что-то твердое, гладкое. Он схватил это и потянул на себя. Вытащить было сложно, будто цветы не желали отпускать это что-то. Он тянул на себя, чувствуя, как стебли рвутся, тянутся. Цветы раздвинулись, и он увидел в своих руках человеческий череп. Его оплетали стебли, а белые соцветия покрывали кости. Белые цветы прорастали с пустых, черных глазниц.       Мальчик дернулся в ужасе, просыпаясь. Тяжело дышал, широко распахнув глаза. Перед глазами был не череп, а зеленая, густая крона дерева, меж веток которой сверкало солнце. — Все нормально?       Он повернул голову. Рядом стоял Неджи, опираясь спиной о ствол дерева. Скрестил руки на груди, глядя на Хаякаву сверху вниз, немного хмурясь. А на лице едва заметное беспокойство. Знай Рэйдан его хуже — не заметил бы. — Да, — мальчик сел, зачесав челку назад, убирая её с глаз, но она упала обратно занавесом на глаза, — просто страшный сон.       Неджи молчал, Рэйдан тоже. Ритм сердца замедлялся, успокаивался. А дыхание приходило в норму. Хаякава громко выдохнул, будто окончательно изгоняя страх из своего организма, и повернулся к Неджи, слегка склонив голову, чтобы волосы не закрывали обзор. Беззаботно улыбнулся, давая знать, что он в порядке. — Аники, ты чего меня не разбудил? Мы же хотели потренироваться, — поднялся, обтрусив бриджи от прилипшей земли и пыли. — Какие тренировки? Единственное, что нужно твоему организму — это здоровый сон, — авторитетно заявил Хьюга. — Ну, аники, — заныл Рэйдан, подходя к названому брату. Заглянул ему в глаза, строя щенячьи глазки, — ну пожалуйста! Мы так давно не тренировались вместе. — Ладно, — устало-обреченно выдохнул Неджи, закатив глаза. Слишком слаб перед таким выражением лица Рэйдана, а тот этим бесстыдно пользовался, выпрашивая все, что хотел, — я тебя избалую. — Не избалуешь. Ты просто меня любишь, — отстранившись, ярко улыбаясь, ответил Рэйдан. — Но сегодня ничего серьезного, — попытался хоть что-то отстоять Неджи, оторвавшись от ствола дерева, — медитация и метание кунаев, на этом сегодня все. — Ну, аники! — капризно протянул. — Даже не пытайся, — немного отойдя, будто думал, что это спасет от всемогущего взгляда щенка, сказал Неджи. Не смотрел на младшего, прекрасно зная, что не устоит. Рэйдан это тоже знал, от того обходил Неджи едва ли не кругом, пытаясь заглянуть в глаза. — Прекрати, — махнув на Рэйдана рукой, сказал, отвернувшись, — я все сказал.       Хаякава громко и протяжно вздохнул, бросив ещё один короткий, любопытный взгляд на Неджи. Вдруг этот страдальческий вздох поможет переубедить? Такое уже было парочку раз. Старший, мучимый совестью, что отказал Рэйдану, сдавался, соглашаясь на его капризы. Но то ли он стал более устойчив, то ли был слишком убежден в своей правоте, потому что даже не бросил взгляда. Все так же стоял, забавно отвернувшись. Но напряженная линия плеч выдавала — неуютно, самому не нравится отказывать в чем-то любимому названному братцу. — У тебя завтра урок? — попытался перевести тему Неджи. Но вопрос был до абсурдности глуп. Все-таки сентябрь на улице и будний день. Завтра, как и прочие будние дни, занятия в академии.       Рэйдан принял свое поражение, подхватив предложенную тему. Они медленно побрели ближе к центру площадки. Всегда садились медитировать на одном и том же месте, напротив друг друга. Сидели в позе лотоса лицом друг к другу на расстоянии где-то в метр. — Ага, — кивнул Рэйдан, — завтра как раз будут проверять нашу меткость. Будем бросать кунаи.       Младший мальчик плюхнулся на свое место. Свое найти было не сложно — трава была коричнево-оранжевая. Остальная площадка была в зеленой поросли. Рэйдан с горечью осознавал, что с годами его тело становится более опасным. Даже защита одежды не помогала толком, если он регулярно к чему-то прикасался.       Неджи как-то задумчиво хмурился, глядя на этот оранжево-коричневый след. А потом протянул, что нужно будет изучить. Может быть, не только жидкости тела Рэйдана обладают ядом. Может, его тело вырабатывает что-то, похожее на молекулы запаха, что также пропитаны ядом. Оседают на поверхностях, медленно разрушая их.       Рэйдан сел в позу лотоса, сложив руки на коленях и закрыв глаза. Удивительно, но ему легко давалось это упражнение. Ему нравилось погружаться в себя, находясь недвижимо, будто выжидая. Казалось бы, с его активностью для него это должно быть пыткой. Вспомнить, хотя бы Наруто. Тот воспринимал медитацию, как наказание за что-то.       Хаякаве же, обычно удавалось отбросить все мысли. Сосредоточиться на своем теле. Но не в этот раз. Вначале, в голове, всплывали картины приснившегося сна. После, захотелось спать. Он все ещё не мог нормально спать в своем доме. Лишь когда вымотан так, что не может пошевелить ни одной мышцей тела. Когда погружение в сон, больше походит на потерю сознания.       Когда сил терпеть не оставалось, он отправлялся в дом Учих. Это стало уже традицией. А Саске не закрывал окно. Заявлял, что ему просто жарко ночами, вот он и проветривает комнату. Но даже, когда улицы заливал холодный дождь, а небо прорезали вспышки молнии, окно в его комнату было открыто.       Рэйдену выделили собственный футон, что лежал в шкафу Саске. А когда они вместе спускались к завтраку — все упорно делали вид, что не удивлены, что так и должно быть. Не говорили о том, что, когда уже в свои права вошла ночь и семейство Учих отправилось спать, Рэйдана не было.       Будто боялись, что если заговорят с мальчиком про его ночные визиты, то он прекратит приходить. От того в этом доме не говорили ни слова о том, что Рэйдан, с наступлением темноты, неловко вваливается в комнату Саске, через окно. А тот, вздохнув, стелет на полу футон.       Младший Учиха тоже не спрашивал, только недовольно корчил лицо. В первую совместную ночевку уже спросил. И получил ответ, что дом Рэйдана погружен в тишину. Этого ответа ему было достаточно. Не понимал, но послушно принимал.       Хаякава не приходил посреди ночи уже неделю. От чего вновь начал засыпать, едва появится возможность. Это может быть урок или же полянка, чей газон выглядит мягко-привлекательно. — Это никуда не годится! — громко объявил Неджи, а Рэйдан вздрогнул, распахнув глаза, вырванный из собственных мыслей. — Ты думаешь, — объяснил Хьюга, — в такой медитации нет смысла. — Извини, — неловко улыбнулся младший. Неджи махнул на него рукой, вздохнув. Отчитывать Рэйдана было бесполезно. Оба мальчишки поднялись. — Потренируем немного меткость, а потом поедим, — поправив белую ленту на лбу, со вздохом сказал Неджи.       Рэйдан же неловко улыбнулся, потупив взгляд. До сих пор лента, что прикрывала лоб его названного брата, вызывала какую-то неловкость, странный стыд. Но не за Неджи. За клан Хьюга. Хаякаве было парадоксально стыдно, что Неджи по праву рождения стал обладателем этой метки подчинения. А Рэйдан — нет. Перенести собственные страдания ему было проще, чем страдания близкого человека.       Мальчик не мог сказать, что был великодушным или милосердным. Страдания многих людей его не тревожили, иногда, он даже ощущал злорадство. Но если это близкий человек, для него это было невыносимо. Он, с благодарностью богу, перенял бы на себя все муки Неджи. — Меткость у меня не очень, — тряхнув головой, пытаясь убрать челку, неловко сказал Рэйдан, пытаясь за улыбкой спрятать накатившуюся волну злости, стыда и боли.       Неджи внимательно смотрел в его лицо, сжав кулаки. И Рэйдан внезапно осознал, что тот привычно заглянул в его душу — понял его мысли и чувства. И от этого стало ещё более стыдно. Ему ведь и так достаточно напоминаний о клейме. То, наверняка, обжигало. Лента ещё не стала чем-то обыденным. — Поэтому мы и будем её тренировать, — мягко сказал старший названный брат, разумно игнорируя невысказанное. — Тогда, начнем! — воскликнул Рэйдан, выудив из набедренной сумки кунай. Покрутил тот на пальце, улыбнувшись Хьюге.       Хаякава не врал — меткость не была его сильной стороной. Он стабильно попадал по мишени, но не достаточно. Его гордость уязвляло, что он даже не в тройке лучших в своем классе, когда дело доходит до меткости. Из десятка кунаев четыре впились в землю, не долетев. — Может тебе лучше заменить кунаи чем-то другим? — задумчиво протянул Неджи, казалось, обращаясь лишь к себе. Разглядывал кунай в руке Рэйдана, будто примерял что-то другое. — Иглы? — Можно попробовать, — кивнул Неджи. — Лучше бы у меня когти были, — буркнул себе под нос Рэйдан — Когти? — с улыбкой в голосе переспросил Неджи. Смотрел на младшего с нежностью и каким-то умилением. Рэйдан поднял стыдливый взгляд, на самом деле он не думал, что Хьюга услышит. А после ярко улыбнулся и яростно кивнул. Подлетел, сверкая восхищением, бурно жестикулируя. — Только представь! Оп и у меня когти! — Рэйдан, хихикнул, подняв руки и согнул пальцы, будто действительно должны вылезти когти, — такие длинные-длинные, как иглы. Я был бы такой крутой. — Лучше бы оп и у тебя мозг вырос, — щелкнув Рэйдана по лбу, ласково протянул Неджи. — Ну, аники! — заныл Рэйдан, схватившись за лоб, будто действительно было больно. Он вечно прикидывался несчастным, лишь лукавый блеск глаз выдавал — придуривается. Часто то за сердце схватится, то начинает прикладывать руку к голове, театрально падая в обморок.       А потом хохочет. Прекрасно знает, что никто ему не верит. Но он и не стремится к тому, чтобы изобразить правдоподобность. Казалось бы, сам себя так смешит. То ли настроение себе поднимает, то ли так усердно и старательно за дурачеством пытается что-то притаить.       Неджи развернулся, медленно бредя в сторону выхода с площадки. Так, чтобы Рэйдан точно догнал. Прислушивался к его шагам и голосу. Тот продолжал что-то восторженно рассказывать, иногда, срываясь на смех. Топал за Неджи, как совсем не подобает шиноби. — А что мы поедим? Хочу что-то сладкое и соленое. — Отдельно или вместе? Рэйдан на секунду замолчал, казалось, раздумывая. Даже нахмурился, так увлекся собственными мыслями. — Вместе, — кивнул, улыбаясь так ярко, что казалось — солнце вышло из-за туч. Или же поселилось в Рэйдана.

***

      Ночью не осталось и следа от солнечного дня. Небо заволокли темные тучи. Они казались тяжелыми, а внутри них будто бурлили молнии. На горизонте уже иногда вспыхивали бело-золотые полосы электричества. А в воздухе пахло скорым ливнем.       Улицы Конохи пустовали. Окна в дома закрыты, казалось, все жители притаились. Укрылись в тепле своих домов, грея руки об чашки с чаем. Ни луны, ни звезд на небосводе. Все ночное великолепие заволокли грозовые облака.       Рэйдан свернулся клубком, как замерзший кот, укутавшись в одеяло. Обнимал себя за плечи, утыкаясь носом в подушку. Тело пробивала дрожь, но не от холода. Было страшно. В доме было слишком темно. Вытяни руку — не увидишь её.       Раньше он не замечал за собой страха темноты, считал, что боятся её лишь дети. А себя Рэйдан считал уже взрослым, впрочем, как и все дети. Не думал о том, что боятся темноты даже те шиноби, которым перевалило за третий десяток. Повидавшие на своём веку шиноби слишком прекрасно осведомлены, что или кто может в ней скрываться.       Далеко сверкнула молния, на секунду осветив комнату. Мальчик пискнул. Ему показалось, что когда комната осветилась, на стенах расцвели белые цветы из дневного кошмара.       Он накрыл голову одеялом, боясь, что вслед за цветами придет обладатель того черепа из сна. Ступит в его комнату, тарахтя костями. И протянет белые, тонкие руки к Рэйдану. Вцепится в него обнаженными костями.       Молния сверкнула слишком близко к дому. Она была столь яркая, что её вспышку мальчик разглядел даже через одеяло. Она грохнула так громко, будто разверзлись небеса. Она отдала звоном в ушах. А после наступила оглушительная тишина. Мальчик лежал под одеялом, широко распахнув глаза. После столь громкого звука, тишина дома была оглушительной. Она оплела, накрыла. Казалось, тихо было так, что можно было расслышать биение собственного сердца.       Мальчик резким движением скинул с себя одеяло и подскочил. Не включая света, натянул обувь и, взяв рюкзак, что стоял у сёдзи, выбежал из комнаты. Как только он закрыл за собой сёдзи, молния вновь рассекла небо. А вслед за этим — будто электричество рассекло проход, с неба закапал дождь. Дождь был такой силы, что земля практически тут же потемнела, намокнув. Он стоял стеной, что вдалеке, ближе к концу улицы, больше походил на молочно-белый туман.       Капли крупные, по-осеннему холодные. Рэйдан дрожал под ними, опустив голову, чтобы видеть хотя бы что-то. Но волосы намокли, прилипли к лицу, закрывая обзор. Одежда прилипла к коже, хлюпало в ботинках. А по тротуару растекались лужи, тянулись грязными прудами. От ветра трещали ветки и листья деревьев.       Рэйдан шел по памяти, надеясь, что не заблудится. Ему хотелось в тепло дома Учиха. Там приятно пахло готовой едой и родительской любовью. А ещё, почему-то виноградом. В комнате Саске пахло теплой постелью, чем-то домашним и приятным. Мальчик не мог поверить, что когда-то поверил словам, что Учихи — демоны, не ведающие любви.       Он прошел через арку, что ограждала клан Учиха от остальной Конохи. И тут же практически побежал, ускорившись, предчувствуя теплый дом. Шел между домов, слыша, как от ветра скрипят ставни. Кое-где через них пробивался свет, зажжённый в домах.       Рэйдан подбежал к распахнутому окну Саске, возле того росло дерево и земля промокла, превратившись в грязь. Нога мальчика скользнула и он едва не упал, растянувшись по болоту. Едва успел схватиться за шершавую кору, неприятно оцарапав ладонь. Та немного покраснела, зудя.       Он заглянул в комнату, став на цыпочки. Там было темно и тихо. Саске лежал в своей постели, укутавшись по самую шею теплым одеялом, повернувшись спиной к окну. Он всегда спал беззвучно, что не узнаешь, притворяется он, просто лежит или правда спит.       Ухватился за подоконник, тот был мокрым от залившего его дождя, от чего пальцы слегка скользили, и пришлось ухватиться со всей силы. Подтянулся и сел на колени на подоконник, стягивая с себя ботинки, что покрывала корка грязи, не желая заносить их в комнату. Ступил на пол комнаты уже босыми стопами. Но с одежды и кожи Рэйдана вода стекала, от чего мальчик оставлял за собой мокрые следы.       Он подошел к кровати на цыпочках, стараясь никого не разбудить. Все семейство знало, что иногда он приходит среди ночи. Но это не значит, что он может позволить себе будить Учих, когда на небо уже взошла луна. — Саске-кун! — шепотом позвал Рэйдан, склонившись над другом.       Тот что-то промычал, морщась. Повернулся на спину, но глаз не открыл, продолжая спать. Рэйдан ещё раз позвал шепотом, но Саске лишь поморщился и нахмурил брови. «Даже во сне вечно недовольный!», — пронеслось в голове.       Рэйдан продолжал склоняться над Саске, а вода, что стекала с волос, щекотала кожу шеи и лица. Она была холодной, заставляя дрожать и покрываться мурашками. Крупная капля скользнула по пряди волос и упала на щеку Саске. Тут же рядом упала капля поменьше.       Саске замычал, поморщившись, мотнул головой. А после, перед этим сжав веки сильнее, открыл глаза. Испуганно выдохнул, увидев темную фигуру, склоняющуюся над ним, и резко сел. К счастью, не вскрикнул в ужасе. Рэйдан болезненно замычал, сев на корточки, хватаясь за свой лоб. Удар вышел сильный, такой, что перед глазами засверкали звезды и белые круги. — Ты что здесь делаешь? — истерично-испуганным шёпотом запричитал Саске, склоняясь над Рэйданом, хмурясь. Этого Хаякава не видел, но слишком хорошо знал Саске, чтобы знать, что тот хмурится. — Я пришел в гости, а ты меня бьешь, — слезливо протянул Рэйдан, подняв на друга глаза. На них действительно навернулись слезы. Правда, не от обиды, а от удара. — Да тебя убить мало! — таким же истеричным шепотом, возмущенно продолжил Саске. — Бусинка, а ты что испугался? — лукаво улыбаясь, спросил Рэйдан, подавшись вперед, едва не сталкиваясь носами с Саске. — Нет, я тебе просто очень рад, тупица, — фыркнул он, отодвинувшись, — и не называй меня так! — Правда рад? — слишком восторженно пискнул Рэйдан, чтобы поверить в его радость. — Нет, конечно! Явился ко мне среди ночи, конечно, я испугался! — Я что, такой страшный? — заканючил Рэйдан, — А я думал, что красивый. — О боже мой, заткнись! — устало протянул Саске, — ты чего такой мокрый? Весь пол мне зальешь. — На улице ужасный ливень.       Рэйдан поднялся на ноги и легко пожал плечами. Будто это было естественно: заявляться к другу посреди ночи, когда улицы омываются дождем, а небо рассекают молнии.       Саске, с усталым вздохом, поднялся со своей кровати. Он казался уставшим от жизни взрослым, а не ребенком. Причитая себе под нос, пошлепал босыми ногами к своему шкафу. Медленно его открыл, чтобы скрип не разбудил родителей, а после закопался в вещи, пытаясь что-то найти. — На! — он кинул в Рэйдана свёртком с вещами и вновь зарылся в шкаф. Хаякава неловко прижимал к себе одежду, переминаясь с ноги на ногу. А Учиха достал футон и привычным движением расстелил тот в метре от кровати. — Чего ждешь? — недовольно спросил, повернувшись к Рэйдану. — А, ладно, — отрывисто от смущения, сказал Рэйдан, крепче прижимая к себе вещи. Он не мог вспомнить не единого раза в своей жизни, когда с ним делились бы собственной одеждой, — я в ванную, — поставил он в известность Саске и направился к двери, негромко шлепая и оставляя мокрые следы. — С ума сошел? — шепотом практически воскликнул Саске, — Родителей разбудишь! — А мне что здесь переодеваться? — таким же истерическим шепотом, ответил Рэйдан, прижав к себе одежду, смешно округлив глаза, а после разулыбался ехидно, — так хочешь посмотреть на меня в неглиже?       Театрально приложил ладошку ко рту, как удивленная девица. Щурил в веселости глаза, а за ладошкой скрывал широкую усмешку. В темноте не видел, но был уверен, Саске недовольно хмурится. Учиха хмыкнул, а после резко, горделиво повернулся к Рэйдану спиной. — Давай, переодевайся быстрее.       Рэйдан бы вновь подшутил бы над Саске. Знал, что тот сам смущен ситуацией. Но самому хотелось поскорее скинуть мокрые тряпки и переодеться во что-то теплое и сухое. Тем более, тяжело шутить над чужим смущением, когда смущен сам. Он не помнит, когда кто бы то ни было, видел его полуобнаженным. Мать болела и очень рано прекратила заниматься его переодеванием. Ему пришлось делать это самостоятельно, едва ли не с того момента, как мог самостоятельно ходить.       Он прятался за одеждой и бинтами, от того обнаженная кожа стала чем-то интимным и сокровенным. Даже неприкрытые ничем предплечья ввергали в неловкость. Хотя Рэйдан это мастерски скрывал.       Сбросил с себя мокрую футболку на пол, та громко шлепнулась, как половая тряпка. Без нее он ощутил ветер, что, как полноправный хозяин, гулял по комнате. Оглаживал кожу и заставлял дрожать и стучать зубами. Рэйдан ссутулился, стараясь сохранить хоть частицу тепла.       Быстро натянул простую черную футболку. Та была теплой и пахла весенними травами. Рэйдан опустил голову, едва ли не зарываясь носом в ворот, принюхиваясь. Да, подумал он, наверняка это запах порошка.       Сбросил бриджи и тоже бросил их на пол. Натянул темно серые, свободные штаны и затянул потуже завязки. Хохотнул, оглядев себя. Дернул футболку вниз, но та опять подскочила. — Чего смеешься? — глянув на Рэйдана через плечо, спросил Саске. Убедившись, что тот уже переоделся, повернулся полностью. — Саске-кун, — протянул весело, — а ты, оказывается, совсем малыш. Ты только посмотри, как твои вещи на меня малы!       Вещи и правда были малы. Штаны коротки — обнажали щиколотки, футболка едва доставала до кромки штанов. Рэйдан до этого не замечал, что был выше Саске. Уж больно долго Саске был выше, а после они были одного роста. Лишь недавно у Рэйдана произошел скачок роста и он прибавил с десяток сантиметров. Правда, к сожалению Рэйдана, мышечную массу он не набрал. От того стал выше, но остался тонким.       Организм, казалось, наконец-то начал восстанавливаться после того, как ему пришлось бросать все силы на борьбу с болезнью и теперь Рэйдан развивался как обычный ребенок. Теперь не был самым низким, самым худощавым и бледным. — Это просто старые вещи, — недовольно пробурчал Саске, гордо зашагав к своей кровати.       Он залез под одеяло, едва ли не полностью укутался, до самых ушей. Отвернулся лицом к стене, казалось, чтобы не оскорблять свой взор видом Рэйдана в своей одежде. Ну или просто, чтобы не оскорблять свой гордый взор, таким «тупицей», как Рэйдан.       Хаякава забрался на футон и укрылся, свернувшись клубком на боку. Закрыл глаза, поглубже вдыхая запах дома Учиха. Пахло теплой древесиной, нагретой на солнце, свежим бельем. Он надеялся погрузиться в мягкий, приятный сон, но промерзлое до костей тело не хотело нагреваться. Мальчик сжимался, плотно сжимал веки, грел ладони об собственный живот. Зубы стучали, а тело дрожало. Это длилось не дольше десяти минут. — Ты стуком своих зубов мне заснуть не даешь! — недовольно шикнул Саске. Рэйдан фыркнул. Он слишком устал, чтобы огрызаться. Удивленно замер, распахнув глаза. Сверху на него скинули теплое одеяло. Но разумеется, об удобстве Рэйдана не подумали. То накрыло его полностью, до самой макушки. — У меня два. Забери и не мешай мне, — пробурчал Саске в подушку.