Гроза на безоблачном небе

      Рэйдан солнечно улыбался, тяжело дыша. Перескочил через крупную, сухую ветку, что лежала на земле. Увернулся от густо разросшегося дерева. Тонкие ветки, покрытые листьями, задевали плечи, руки и лицо. А высокая поросль травы царапала ноги, покрывала их утреней росой. Пахло лесом и свежестью трав.       Задыхаясь, хохотнул, стараясь увернуться от очередной ветки, что была на его пути. Быстро бежал, хотя был уже уставшим. И как бы быстро он не бежал, он слышал за своей спиной треск веток, ломающихся под крупными, сильными лапами. Его увлекла погоня, искренне веселился, наслаждаясь лесом, рассветом и погоней.       Перепрыгнул через поваленное дерево и его ноги не успели коснуться земли, как сзади на него налетело крупное, тяжёлое тело. Тут же повалился на живот. Подставил руки, стараясь уберечь лицо, но все равно уткнулся щекой в мягкость мха.       То ли хохотнул, то ли застонал, чувствуя короткие ветки и маленькие камешки, что впились в тело. Оцарапали лоб, ладони и колени. Сзади наваливалось тяжёлое тело, пес горячо дышал в шею, щекоча.       Рассмеялся, пытаясь спрятать шею, прикрыть её ладонями, но ничего не получалось. Крутился, стараясь скинуть пса. Но того это позабавило, он как-то по щенячьи тявкнул и широко лизнул заднюю часть шеи. Едва ощутимо вцепился крепкими клыками в ладонь, стараясь убрать её от шеи. — Нэ! Нэ! — хохотал, стараясь скинуть пса. Повернулся на бок, но тот весело подпрыгнул, надавив на плечи, заваливая Рэйдана на спину. Уткнулся носом в шею, громко пыхтя, весело тявкая. Потоптался крепкими лапами, надавливая когтями на грудную клетку.       Рэйдан запустил пальцы в загривок, то ли лаская, то ли стараясь убрать широкую морду пса. Хохотал, уворачиваясь, но скинуть животное не получалось. Почесал за торчащим, черным ушком, проведя ногтями по коже. Тот блаженно практически замурчал и ласково потерся широкой мордой об грудную клетку Рэйдана, топчась. — Нэ, ты сейчас мне ребра сломаешь! — слишком весело, чтобы это было правдой, сказал Рэйдан.       Пес заскулил и отошел в сторону, позволяя Рэйдану подняться. Он тут же сел, опираясь ладонями в землю. Пальцы утонули в мхе. Качнул головой, стараясь убрать волосы, но челка прилипла к вспотевшему лбу.       Нэ любопытно смотрел, вывалив розовый язык из пасти. Топтался широкими лапами, казалось, в нетерпении. Хотел вновь рвануть вперед к своему хозяину, ластиться, облизывать кожу.       И пусть он выглядел грозно, являлся призывным животным — был, на удивление, ласковым. Умиленный, Рэйдан подался к псу, обнимая того за мощную шею, прижимаясь к теплому телу. Уткнулся носом в черную, густую шерсть, блаженно жмурясь. Почесывал пса, а тот по-щенячьи тявкал, топчась. Рэйдан хихикнул, умиляясь доброму нраву пса.       Если Нэ становился на задние лапы, то легко мог положить передние на плечи человека. А когда стоял на четырех, загривком был, примерно, до солнечного сплетения Рэйдана. Покрытый густой, чёрной шерстью, которая казалась какой-то дымной. Когда Нэ бежал, казалось, что он весь состоит из дыма.       Черные, как сама бездна глаза и крепкие, грозные клыки. Когда он рычал, это отзывалось дрожью тела от страха. Рэйдан знал, что даже Саске относится к Нэ с настороженностью. Поглядывает на него внимательно, не доверяя, не позволяет быть позади. Все из-за того, что такой по-щенячьи ласковый пес только со своим хозяином — с Рэйданом. За остальными он наблюдает умными глазами. Казалось, готовый броситься в любой момент, как кто-то сделает подозрительное движение в сторону Хаякавы.       Орочимару наблюдает за Нэ с какой-то снисходительной улыбкой, будто считает выше своего достоинства признать его опасность. Но тоже не пускает его себе за спину. Каждый раз, когда Нэ рядом, старается лишний раз не приближаться к Хаякаве. И вовсе к нему не прикасается. Наивно полагая, что Рэйдан этого не замечает.       Но Хаякава это не упустил, так что практически всегда призывает Нэ, когда планирует тренировку с Орочимару. Не желает ощущать прикосновений змеиного санина. Тот раньше прикасался подозрительно часто. Каждый раз, до мерзкого громко и блаженно выдыхая, как-то восхищенно. Рэйдан понимал, что Орочимару зачаровывает особенность его тела, но не мог избавиться от неприятного чувства, будто его покрыли несмываемым налетом слизи.       Каждый раз его тело содрогалось, когда Рэйдан замечал взгляд санина. Тот смотрел внимательно, зачарованно-восхищенно. Улыбался слишком широко. Один раз вовсе вдохнул запах его волос. Рэйдан понимал, что он хотел проверить, причинит ли ему боль запах Хаякавы, отравит его, но это не избавляло от неприятного чувства.       В последнее время, будто компенсируя то, что нет возможности прикоснуться, Орочимару начал называть Рэйдана красивым мальчиком. И каждый раз Хаякава кривился то ли в презрении, то ли в недовольстве. Он ненавидел, когда Орочимару называл его красивым или же милым. А тот, позабавленный его реакцией, делал это все чаще. На последней совместной тренировке с Саске, вовсе назвал его хорошим мальчиком. Будто Рэйдан его личный щенок. Единственный плюс этого — наблюдать за лицом Саске. Тот, обычно невозмутимый, скривился так, будто съел целую корзину лимонов. А после наблюдал за Орочимару до конца тренировки, практически не отрывал от него своего взгляда. — Ладно, пойдем-пойдем, мой хороший. У нас есть ещё планы, — Рэйдан поднялся. Похлопал Нэ по загривку, а после обтрусил свои штаны.       Но это не помогло. Он был покрыт коркой грязи и зелеными пятнами от травы. Кое-где его одежда вовсе была порвана. Он ободрал колени и порвал штаны на них. Но не ругал Нэ за это. Считал, что тот все ещё шебутной щенок, не умеющий контролировать силу. Сам позволил ему охотиться на себя, увлек его, так что ободранные колени — не вина пса.       Рэйдан понимал, что излишне добр к Нэ. Позволяет ему слишком много, игнорирует его непослушание, но ничего не мог поделать. Слишком любил его. Выливал на Нэ всю свою нерастраченную нежность. Наслаждался, обнимая пса, зная, что он единственное живое существо, которому это не навредит. Он не помнит, когда в последний раз обнимал кого-то помимо Нэ.       Он мог бы обнять Саске, все-таки контролировать яд своего тела в последнее время, было намного проще. Но Учиха, казалось, стал ещё холоднее. Его поведение вызывало вопросы и неприятное, мерзкое чувство в груди, заставляющее поджимать губы. Рэйдан продолжал считать его своим другом, но ему казалось, что Учиха лишь терпит его присутствие.       От того, даже мысль о том, чтобы обнять Саске, вызывала неловкость, желание глупо рассмеяться. Поведение Учихи вовсе вызывало недоумение. Тот, моментами, по несколько дней, не желал его видеть, агрессивно выгонял из своей комнаты и презрительно хмыкал, говоря, чтобы Рэйдан заткнулся, отвалил и прочее, прочее, прочее. А иногда, казалось, сам искал его присутствия. Приходил в комнату Рэйдана, не знал, что сказать, но оставался. Смотрел пристально, казалось, следя за каждым движением. И не подпускал к себе близко, уворачивался даже от случайных прикосновений. Рэйдан старался об этом не думать, но не мог обманывать себя, от того признавал — да, обижает.       Хаякава, напевая себе под нос, ловко перешагивал через ветки и камни, идя по зарослям леса. Нэ шел рядом, громко топая, иногда наваливаясь на бедро Рэйдана, будто идти самостоятельно было лень. Но Рэйдан понимал — Нэ такой же ласковый и ищущий прикосновений, как и он сам. И от того эти, казалось бы, случайные задевания его бедра — желание прикоснуться.       Раньше, когда он выбирался в лес, он внимательно вглядывался в каждую травинку в поиске нужного. Теперь он мог просто шагать, наслаждаясь природой. Нэ был во много раз лучше в поиске нужных трав, чем он. Шел на пол шага впереди, громко вдыхая воздух, в поиске нужного его хозяину. Весело размахивал пушистым хвостом, задевая им ноги Рэйдана. И это тоже делал специально, ластился таким образом.       Орочимару не знал о том, что Рэйдан ходил в лес в поиске ядовитых и лекарственных трав, не знал о его экспериментах. Слишком самоуверенный, чтобы даже допустить мысль, что Хаякава хотя бы в чем-то может пойти ему наперекор. Не мог даже допустить мысль о самоуправстве.       Думал, что Рэйдан выбирается в лес, чтобы развлечься со своим псом. Что тренирует его, убегая от него. Улыбался, как-то снисходительно. Думал, что Рэйдан глуп настолько, что не замечает тревожное поведение Орочимару. Что не замечает, что эксперименты больше направлены на выгоду санина, а не Рэйдана. Объяснения Орочимару, чем успех будет полезен для Хаякавы были путаны и походили на ложь.       В последнее время санин даже почти не старался прикрыть свои действия ложью. Она была тонким налетом, который разбивался тонкой ледяной коркой, лишь стоило подумать о его словах. Слишком увлеченный экспериментами, чтобы выдумывать ещё правдоподобную ложь.       Не допускал мысли, что Рэйдан может предать. Все таки парень был под его покровительством уже несколько лет и не проявлял самоуправства. Орочимару думал, что Рэйдан слишком испуган своей сути, и слишком боится за свою жизнь и от того будет принимать все, что санин дает с радостью и благодарностью. Это все из-за самоуверенности, понимал Рэйдан.       Нэ тявкнул, повернув лобастую голову, заглядывая в лицо Рэйдана, будто старался убедиться, что тот обратил на него внимание. Хаякава кивнул, давая знать — понял. И тогда пес неспешно побежал вперед, постоянно оборачивался, поглядывая на своего хозяина. Останавливался, дожидаясь его, неторопливо помахивая хвостом. Дернул ухом, показывая свое нетерпение и Рэйдан тихо рассмеялся, ласково похлопал его по холке и пес вновь весело тявкнул. Вцепился в рукав Рэйдана клыками, немного задев ними запястье и в нетерпении потащил за собой. — Иду-иду, — рассмеялся Рэйдан, неуклюже-смешно и быстро идя за Нэ.       Он вывел своего хозяина на поляну и отпустил рукав, несколько раз весело подпрыгнул, наворачивая круги вокруг Рэйдана. Был так весел, что всем было бы понятно — горд своим успехом. Рэйдан ласково почесал Нэ за ухом и тот счастливо заскулил, подставляя голову под ласкающую руку. Парень нежно хлопнул несколько раз по голове и пошагал по поляне, поросшей густой травой.       Оглядывал флору, внимательно вглядывался в цветы и листочки, стараясь найти нужное. А после тяжело плюхнулся на колени, тут же потянувшись к нужному. Выудил кунай из набедренной сумки, аккуратно срезая растения. Сосредоточенно хмурился, аккуратно обрезая травы.       Чихнул от пыльцы и вытер нос об собственное плечо, будто старался избавиться от зуда. Нэ, как настоящий щенок, наворачивал круги по поляне. Весело бегал, подрыгивая, казалось, охраняя поляну от нежелательных гостей. Несколько раз тявкнул, прогоняя любопытных кроликов и зайцев.       Рэйдан закрыл рюкзак. Тот был набит и едва закрывался. Бинты были покрыты зеленым, липким соком трав. Поднялся, стараясь не прикасаться руками к одежде — липкие пятна ни за что не отстираются. — Нэ, домой!       Пес тут же рванул к Рэйдану. В беге высоко подпрыгивал, отталкивался сильными лапами от земли, а его черная шерсть блестела цветом бездны на солнце. Сделал несколько веселых кругов вокруг Рэйдана, задевая его хвостом, а после уверенно пошел по правую руку своего хозяина, горделиво задирая голову, будто хотел сказать: «Хозяин, посмотри, какой я молодец!». Рэйдан, умиленный, похлопал пса по загривку и тот ещё оживленней замотал хвостом, сильнее отбивая ритм им по бедрам Рэйдана.       К логову нужно было идти где-то с час, но в беге они преодолели это время намного быстрее. Казалось, за какие-то жалкие минут десять. Но бежать обратно не хотелось. Они шли неторопливо, наслаждаясь лесом и погодой, без желания возвращаться.       Спустя столько лет, возвращаться в логово было все более и более невыносимо. Раньше, пребывание в нем отдавало приятным чувством предвкушения исцеления. Рэйдана удерживала в нем мысль, что Орочимару сможет помочь. Но теперь, возможно, благодаря возрасту или уму, он понимал, что Орочимару к этому не стремится. Единственное, что его волнует, это как можно использовать способности Рэйдана в своих целях.       Орочимару ломал голову над созданием печатей, что смогут усилить или же ослабить яд Рэйдана. Цель этих печатей, чтобы он сам мог контролировать Хаякаву. Рэйдан же, в тайне от Орочимару, сам начал экспериментировать. С помощью этих печатей санин заставлял яд Рэйдана приобретать какое-то конкретное свойство. Мог заставить кровь убивать, парализовать или же вызывать зуд. И пусть у Рэйдана это получалось не всегда, но иногда, где-то два раза из десяти, он мог это сделать, запершись в собственной комнате.       Но все это не стало стимулом возвращаться. Единственное, что хотел парень — это вернуться в Коноху. К своему отцу и названному брату. Он с горечью понимал, что ни разу не обнял того так, как хотел бы. А сейчас, пусть и придется приложить усилия, но он сможет это сделать. Хотелось вернуться вместе с Саске, но тот, казалось, ещё больше наполнился ненавистью к Итачи.       Рэйдан даже не пытался переубедить его. Не говорил, что это не выход. Что это не имеет смысла. Это будет бесполезно. Он лишь станет врагом. Казалось, Саске даже не допускал мысли о том, что другая жизнь возможна.       Хаякава опустил голову, глядя себе под ноги, поджав губы. Он не знал причин и мотивов Итачи, но в последнее время не мог избавиться от мысли, что все не так просто. Его не покидало чувство, что у всех есть неочевидный мотив. Вспоминал Итачи, который играл с ними в прятки или тренировал. Его глаза всегда были полны такой доброты и грусти.       Рэйдана мучал стыд, что он вообще допускает такие мысли. Это было как предательство. Сочувствовать тому, кто причинил столько страданий его близкому другу. Убийство всей семьи — это не то, что легко можно простить и забыть. Не то, после чего можно примириться. Но Рэйдану казалось, что он что-то не знает. И это чувство было гнетущим, отдавало горько-кислым привкусом и печалью.       Мурлыча песню себе под нос, Рэйдан зашел в свою комнату. Испуганно пискнул, подпрыгнув. Тут же театрально приложил ладонь к груди, правда, перепутал, и не там, где находится сердце. Саске стоял у стены, внимательно её разглядывая. Услышав скрип двери, покосился на Рэйдана. Даже бровь не дернулась и не вырвался смешок, когда тот испугался. — Саске-кун, нельзя же так пугать! Ты чего здесь? Вдруг, я что-то прячу в комнате. Недовольно надулся, глядя на Учиху. Тот хмыкнул, отворачиваясь обратно к стене. Нэ зашел в комнату, цокая когтями. Навалился на бедро Рэйдана. — Ого, какой! — недовольно воскликнул, — Пришел в мою комнату и даже не здоровается! — Здравствуй, — сделал одолжение Учиха. — Здесь ещё Нэ, вообще-то. Саске недовольно хмыкнул. — Я должен здороваться ещё с твоей псиной? — Не говори так о Нэ, он же все понимает!       Саске резко повернулся, скептически приподняв бровь. Внимательно оглядел Рэйдана с головы до ног и, под этим внимательным взглядом, Хаякаве стало неловко, он боролся с желанием потупить взгляд. Засунул руки в карманы, чувствуя стыд за свой вид. Но нахально усмехнулся, пряча за этим смущение. — Добрый день, Нэкокабури*, — иронично протянул Саске, сделав шаг к хозяину комнаты и его псу, приподняв уголоки губ в ироничной усмешке, — как дела? Почему не отвечаешь? Ах, да, ты же псина.       Нэ недовольно забурчал, ещё сильнее навалившись на бедро Рэйдана. Глядел на Учиху исподлобья, наблюдая за каждым его движением. Хаякава недовольно поджал губы, гордо отвернувшись от Учихи к стене. Оглядел стену, что до этого так внимательно разглядывал Саске. Давно и самолично расписал её. Покрыл серую поверхность криво нарисованным деревом — сакурой, правда, её цветы были не розовым, а красными. В небе вместо птиц — карпы. А у дерева, возле едва различимой реки, черная фигура Нэ. Она выделялась на фоне немного облупившейся краски. Пса он дорисовал гораздо позже. А ближе к полу отпечаток руки Рэйдана.       Когда он разрисовывал стену, испачкал руки всеми имеющимися у него красками. От того отпечаток был разноцветным. Мизинец и безымянный палец черные, ладонь — пятно красного и желтого, средний и указательный палец синие, большой черный с разводами красного и желтого. — Выглядишь отвратительно, — хмыкнул Саске. — Ну, прости, что оскорбляю твой взор своим внешним видом, — пройдя мимо Учихи и, плюхнувшись на свою кровать, иронично протянул Рэйдан.       Сам знал, что выглядит ужасно. В земле и соке трав, кое-где пятна крови. Ободранные колени, что виднеются через разорванную ткань штанов. Они были покрыты коркой засохшей травы и грязи. Бинты лишь номинально белые, на самом деле коричнево-зеленые. Даже в волосах застряли куски трав и несколько прядей слиплись от земли. — Ты слишком много позволяешь своей псине. — Моя псина, что хочу то и позволяю.       Рэйдан старался не смотреть на Учиху. И пусть это вызывало уже не такую неловкость, как в первый раз, все равно чувствовал смущение. С неделю назад полностью закрытую одежду Учиха сменил на распахнутое на груди кимоно. Оно обнажало шею, грудные мышцы, мышцы торса. И для Рэйдана, что закрывал бинтами даже шею, это было каким-то откровением. Учиха, казалось, это понимал. И красовался перед ним, с какой-то павлиней грацией. Забавляясь его неловкостью и стыдом. — Нэ, возвращайся, — пес тявкнул и растворился дымом. Саске подошел ближе к Рэйдану. Встал в шаге от него, смотрел, от того, что Рэйдан был на кровати, сверху вниз. Оглядел внимательно, хмыкнув. — Что? — устало спросил, тряхнув головой, стараясь убрать волосы с лица. — Отвратительно, — хмыкнул Учиха. — Ох, прости. Я тебя соблазнять не планировал и не оделся подходяще.       Учиха громко хмыкнул, а лицо оставалось таким же невозмутимо-холодным, что не скажешь, что происходит в его голове. Рэйдан усмехнулся, вытянув ноги вперед, задевая грязными ботинками ногу Саске. Корка на ободранном колене лопнула и вновь выступила кровь, от чего Хаякава тут же поморщился, опустив взгляд на свое колено.       В грудь что-то ударилось и, отбившись, упало на бедра Рэйдана. Он удивленно посмотрел на Саске, что выглядел настолько невозмутимо, что и не скажешь, что что-то кинул в друга. Рэйдан поднял какую-то банку, покрутил её в руках, рассматривая. Но не спрашивал, что это. Саске сам сказал. — Заживляющая мазь. Намажь свое лицо, а то ужасно выглядишь. — О, Бусинка, ты такой заботливый. — Не называй меня так. — Но даже с царапинами на лице, — игнорируя высказывание Учихи, продолжил Рэйдан, — я выгляжу потрясающе. — Если бы слово «потрясающе» имело значение «убого» то да, конечно. — Фу, Саске-кун, как ты можешь так говорить? Мы же друзья.       Сердце Рэйдана, казалось, на секунду замерло, а после пустилось в пляс, когда Учиха не стал этого отрицать. И пусть слова, что он сказал, были шутливы, он опасался того, что Учиха начнет возражать. Рэйдан знал, что такое действие Саске отразилось бы болью в груди. — Я хотел позвать тебя на тренировку, но… — Саске очень многозначительно оглядел Рэйдана с головы до ног. — Прости-прости, сегодня без меня, давай в другой раз. — Говорил, что пришел сюда, чтобы научиться контролировать свои способности и при этом вместо тренировок бегаешь со своей псиной, — недовольно ответил. Рэйдан же прикусил нижнюю губу. — Саске… — начал он, но тот резко вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       Рэйдан устало вздохнул, запустив ладонь в волосы, чертыхнувшись. В последнее время, Саске, казалось, вспыхивал злостью непонятно почему. Приходил, уходил, когда ему захочется, обижался непонятно на что.       Хаякава подтянул к себе ноги, утыкаясь лбом в колени. А после резко выпрямился, похлопав себя по щекам и широко улыбнулся. Спрыгнул с кровати и сбросил с себя одежду. Накинул на плечи серое кимоно с жесткой ткани. Прихватил полотенце и мыло и пошел в ванную комнату. Повторял себе мысленно, что не нужно думать о Саске. Он ведет себя, как девчонка с ПМС, так что волноваться об этом нет смысла.       Смывал грязь и корки крови, подставлял лицо воде, стараясь ни о чем не думать. Наблюдал, как вода окрашивается в коричнево-красный. Натирал кожу до красноты, а после на розовую, распаренную теплой водой кожу, накинул то же серое кимоно. Оно казалось ещё более колючим, а ткань казалась более грубой. Плотнее запахнул его на груди, но то все равно обнажало шею и это было неуютно, от чего он втягивал голову в плечи, будто старался укрыться от холода, но на самом деле пытался прикрыть как можно больше обнаженного тела.       Быстро вернулся в свою комнату, не желая с кем-то столкнуться, и громко захлопнул дверь. Сел на пол в позе лотоса и притянул ближе свой рюкзак. Внимательно разглядывал травы, рассортировал их на кучки и заварил несколько в разных чашках. Поставил перед собой, тяжело сглотнув.       Не желал пить заваренные травы, потому что знал, что за этим последует — боль. От того взгляд сам по себе цеплялся за все что угодно, кроме них. Уцепился за флакон с мазью и Рэйдан взял его. Раскрутил крышку, внутри была густая, темно-зеленая, насыщенно пахнущая травами жижа. И от чего-то это вызвало улыбку.       Рэйдан вытащил маленькое зеркальце с подбитым краем с тумбочки и начал разглядывать свое отражение. На щеке немного счесана кожа, а на лбу кривоватая, неглубокая царапина. Окунул пальцы в густую мазь и нанес её на лицо тонким слоем. А после вытянул ноги и нанес мазь на колени. Она немного пощипывала и практически мгновенно впитывалась, не оставляя за собой ни следа. Лишь травянистый запах.       После проведения медицинской процедуры больше не было на что отвлекаться. Рэйдан тяжело вздохнул, отложив мазь. Потянулся к чашкам и обнял одну ладонями, поднося ближе к лицу. Вдохнул запах заваренных трав — они пахли горько. Жидкость была почти коричневой. Орочимару не знал об этом. Никто об этом не знал.       Рэйдан целенаправленно травил себя ядовитыми травами, пытаясь найти то, что вызывает такой же эффект, как и его кровь, слюна и споры его запаха. А после выпивал противоядие. Правда не понимал, что причиняет больше боли — выпить яд или же противоядие. Казалось, яд организм принимал благодушно, способности лишь усиливались, а пространство, на которое он разносил вокруг себя опасность, становилось больше. А вот противоядие организм отвергал. В нескольких метрах от Рэйдана лежал безобидный цветок ириса.       Зажмурившись и шумно выдохнув, Рэйдан сделал несколько больших глотков заваренных трав. Проглотить было сложно, они были горько-обжигающими. В уголках глаз собрались слезы, а он шумно сглотнул, борясь с рвотным позывом. Вцепился в кимоно у себя на коленях, сжимая ткань в кулаках. Согнулся, тяжело дыша, не открывая глаз.       Хрипловато кашлянул, завалившись на бок. Подтянул колени ближе к себе, сжимая одной рукой ткань кимоно на груди, рядом с сердцем. Оцарапал короткими ногтями кожу до розоватых следов. Хрипло дышал, а перед глазами все плыло от непролитых слез. Заскулил от боли, что обжигала сердце и легкие. Каждая мышца дрожала болью и парень прикусил нижнюю губу, чтобы удержать болезненное мычание.       Поднял взгляд на ирис. Тот двоился и плыл перед глазами. Смотрел на него пристально, щурясь. Будто силой взгляда старался его уничтожить. Его лепестки затрепетали, скукожившись. Иссохли, а после рассыпались пылью.       Рэйдан кашляюще рассмеялся и потянулся к другой чашке. Придвинул её ближе, едва не разлив — так сильно дрожали руки. Сделал несколько шумных глотков, несколько капель пролилось мимо рта, запутавшись в волосах и проведя черту вдоль подбородка.       Хаякава откинул её и упал на спину, тяжело дыша. Растянулся звездочкой, глядя в потолок. Плотно сжимал губы, чувствуя, как яд нейтрализуется, но это вызывало лишь боль.