Игра пианиста

      — Я оставлю вас, дети мои, — сказал мистер Голдфишер, оглядев своих детей. Опрятные, красивые, но, к сожалению, бесталанные. Элизабет, так тщательно занимавшаяся игрой на скрипке, казалась ему бесполезной. Для Генри его дети всегда были слабыми и беспомощными. Но увидев Эдварда он осознал, что молодой джентельмен идеально дополняет его прекрасную дочь. Генри задумался. Вовсе не Эдвард дополнял Элизабет, а она его. Так же, как и миссис Голдфишер дополняла мистера Голдфишера. Жены дополняют мужей, никак не наоборот. Но эта мысль его оскорбляла, он не желал, чтобы Элизабет была дополнением кого-либо. Она была личностью, хоть и довольно робкой.       — Хорошо, отец. Я уверен, мы с пользой проведём время, — ответил ему Дэниэл. В его голосе был явный подвох, но все предпочитали никак не реагировать на это. Иногда стоит промолчать, чем сказать какой-то несуразный бред.       Генри лишь молча вышел. Его уже давно заждались его партнёры во главе вместе с мистером Дугласом, у которого в руках была большая бутылка бурбона. «Дорогое удовольствие», — подумали бы многие. Но для Голдена этой казалось совсем ничтожной тратой ради такого наслаждения. Алкоголь, выпивка — вот что его по-настоящему радовало. Всех мистеров со временем начинала привлекать выпивка, в то время как миссис манили их деньги.       Мистер Дуглас, к слову, был одним из важнейших дополнений к его компании. Весёлый человек, неспособный сосредоточиться на чём-то важном. Он жил весельем, каждую секунду дня он развлекался, желая большего удовольствия. Дуглас, именуемый Ричардом, зависел от денег жены, но тщательно пытался скрыть этот факт. Видимо, алкоголь может развязать язык любому.       Мало кто в то время связывал свою жизнь с тем, кого по-настоящему любил. Редкостью было то, что не так уж и много людей могли влюбиться и полюбить. Чаще всего это была мимолётная симпатия с первым попавшимся. Будь то обычный городской бедняк или же молодой и умный граф. На следующий день дамы и вовсе забывали своих «кавалеров». Они давно знали, что вся их жизнь перейдёт из рук в руки — от родителей к супругу. Девушки не могли делать того, чего желает их душа. Они могли немного поболтать с противоположным полом, но не без страха сказать что-то лишнее. Если же дама сказала что-либо личное или даже «запретное», то это было самым ужасным проступком. Её сразу же могли назвать слишком раскрепощенной или же вовсе пристыдить на всё помещение.       Эдвард хотел что-то спросить, но Элизабет, явно догадывавшаяся о вопросе, не дождавшись, ответила:       — Я играю на скрипке, а также увлекаюсь рисованием, вышиванием и чтением, — быстро сказала девушка. Она уже знала, какой вопрос задаст молодой джентельмен. Все задавали его в первую очередь. Даже если это было не так, вскользь нужно было это упомянуть. Это давало девушкам больше авторитета перед кавалерами.       — Я бы с удовольствием послушал Вашу игру, мисс Голдфишер, — его голос словно пропел. Как бы он не старался освоить игру на скрипте, она никогда не давалась ему легко. Эдвард по истине восхищался людьми, которые владели таким волшебным инструментом. Но для него это была неимоверно сложная задача. Пианино привлекало его гораздо больше. Оно было создано для Эдварда. Когда Мэнсон играл на нём, то всё его сердце замирало. — Но я хотел спросить Вас, нравится ли Вам это мероприятие? — положив руку в карман, галантно спросил Эдвард.       Дэниэл усмехнулся. Он часто наблюдал за тем, как разные джентельмены пытались флиртовать, остаться наедине с Элизабет. Но его сестра не была столь наивна, глупа как казалось многим. Это всё было лишь притворством. Элизабет всегда отвечала им взаимностью, а затем, включая «невинную леди», как говорил Дэниэл, под предлогом важных дел, удалялась.       Он вечно наблюдал за своей сестрой и за действиями её кавалеров. Его смешили эти «погони» за Элизабет. Он внимательно присматривался ко всем гостям: к статным мужчинам с бокалами бурбона в руках, к их гордым женам, к молодым джентельменам и к прекрасным дамам. Они все были одинаковыми — одинаковые диалоги, действия, даже лица никогда не изменялись.       Дэниэл ещё ни разу не видел не одной леди, вставшей перед своим кавалером и пригласившей его на танец. Но он любил тех, кто отличался от остальных, от этой серой массы, хоть те и одевались в роскошные наряды, украшенные бриллиантами и золотыми украшениями. Он ждал, он ждал той, которая наконец-таки пригласит своего партнёра на танец, но никто не делал этого. Все дамы тихо шептались между собой, ожидая действий джентельменов, и всё происходило именно так, как они и задумывали.       Дэниэл мог повеселиться, но всех их он быстро забывал. Было дело он подал руку молодой замужней графине, чьё сердце Дэниэл забрал быстро и надолго. Более болтливой дамы он никогда не встречал. Она говорила обо всем: о цветах в саду, об узорах на потолке, о разнообразных исторических событиях. Графиня пыталась встретиться, поговорить с ним на разных мероприятиях, но всё было бестолку. Однажды, увидев Дэниэла на балу, радостно болтающего с какой-то леди, она ушла и больше не возвращалась. Теперь же, Дэниэл не помнил ни лица, ни имени той графини.       — Элизабет любит веселится, — отозвался Дэниэл. Он солгал, его сестра никогда не любила проводить свободное время в огромном зале с кучей одинаковых, идентичных между собой лиц. Элизабет любила тихо сидеть вместе с Дэниэлом в комнате, попутно рассказывая ему о сюжете какой-либо книги, играя на скрипке или же показывая ему свой новый рисунок.       Генри никогда этого не одобрял. Он считал, что это было крайне непростительно. Дэниэл и Элизабет могли часами сидеть в комнате, при этом никто не осмеливался к ним зайти. Разве что, исключая Генри. Он врывался в помещение, лишь услышав смех своих детей. Генри не думал, что его опасение могут оправдаться, его дочь была слишком робкой и пугливой ради совершения такого поступка, но стоило обезопаситься от этого, дабы не навлечь позор.       — Что же, если пожелаете, то мы можем пойти потанцевать, — продолжил Эдвард. Он не любил танцевать, но в обществе приходилось это делать. Этим он мог привлечь больше публики, чем просто стоя в углу.       — Я с удовольствием потанцую с Вами, мистер Мэнсон, — чуть поклонившись, с благодарностью ответила Элизабет. Дэниэл усмехнулся, а в его глазах появились искры. Она снова так сделала, Элизабет делала так со всеми. Она очаровывала своих кавалеров, а потом исчезала. Мужчины играют громко, показывают на что способны, а женщины втихую, храня всю силу в себе. — Но у меня есть одно очень важное дело!        Поэтому они всегда выигрывают.