У всех есть личный интерес

Стоя посреди небольшой поляны с промокшим насквозь ружьём, Говард невольно задумался о том, как он вообще оказался в этой ситуации. Выходить из пещеры в одиночку было, очевидно, глупым решением, но идти следом за психом, вырядившимся в волка, было, наверное, самым идиотским решением в его жизни. И почему ему внутри не сиделось? Рядом с костром было тепло, храп Кэссиди не так уж и мешал, а лошади могли и подождать пару часов и побыть голодными. Потянуло же его за этими еловыми ветками! Сидел бы себе спокойно, уже ведь даже светать начало. Кэссиди бы проснулся, они бы собрали ветки вместе, погрелись и поели сами, а потом двинулись в путь — не надо было отходить так далеко, не надо было думать об этом чёртовом волке и желании доказать свою храбрость, меткость и о чём там ещё он думал в тот момент, когда решил, что это хорошая идея. Теперь-то он совсем другое доказал… Кэссиди убьёт его. Убьёт, даже если он прямо сейчас погибнет от рук какого-то местного сумасшедшего, который уже целую вечность целится в него из своего кривого лука. Это будет мучительная смерть — самая худшая. — Я буду стрелять! — грозно повторил Говард. Предыдущее его предупреждение врага нисколько не впечатлило. Тот даже не шелохнулся. Стоял себе дальше, выглядывая из огромной кипы меха, лохмотьев и уродской волчьей шапки. С разрисованным грязью лицом, кучей запутавшихся в шапке веток. Говард был совсем не удивлён, что спутал ненормального со зверем и решил подстрелить его для хвастовства перед Кэссиди. — Ты глухой?! Стрелять буду, говорю! Опусти лук! Враг снова не отреагировал, и Говард окончательно убедился в его нелюдской сущности. Он чуть приподнял ружьё, сделал вид, что прицелился, и угрожающе пошевелил указательным пальцем возле курка. Стрела, вылетевшая из чужого лука, не заставила себя ждать. Юноша дёрнулся, зажмурился и чуть не потерял равновесие в глубоком снегу. Боли он не почувствовал, а когда открыл глаза, увидел две торчащие из земли стрелы рядом с собой. Ну, конечно — этот ненормальный снова промазал. Незнакомец посмотрел на него с явным недовольством, с досадой опустил лук и вдруг бросился наутёк, мелькая теперь между кустов. Говард даже опомниться не успел. Растерянно оглядевшись по сторонам, он не придумал ничего лучше, кроме как побежать следом. Дорогу к пещере он не помнил — его следы давно завалило новой порцией снега, который до сих пор валил с уже совсем светлого неба хлопьями. Оставалось только надеяться, что Кэссиди сам найдёт его, использовав своё явно сверхъестественное чутьё. Найдёт и сам пристрелит его за безрассудность. Бежать пришлось долго. Ноги уже отваливались, благодаря вчерашней буре и утомительному подъёму в гору. Поднимались они практически вслепую — из-за сильнейшего ветра и снегопада. Да и сегодняшним утром Говард уже успел пробежаться, ведь сумасшедший бегал не хуже волков. — Стой! — прокричал юноша, ловя ртом воздух. В горле неприятно кололо, нос замёрз настолько, что он его уже и не чувствовал. Сейчас ему, как никогда, хотелось вернуться к костру. Незнакомец его, конечно же, проигнорировал. Он больше не бежал — только шёл далеко впереди. Говард еле поспевал за ним и думал о том, что теперь дорогу обратно он не найдёт никогда. Хотя, возможно, этот ненормальный выведет его в город? Там можно согреться и подождать Кэссиди. Не будет же наставник вечно его тут искать? Он точно вернётся, будет спрашивать местных, не видели ли они одного придурка, решившего замёрзнуть насмерть и пасть смертью храбрых в наполненном волками лесу. Довольно скоро впереди показался полуразваленный дом: двухэтажный, с поломанной лестницей и провалившейся крышей. Говард выдохнул с облегчением, внутри наверняка должно быть теплее. Сумасшедший впервые оглянулся, смерил преследователя всё тем же презрительным взглядом и легко забрался в окно. Говард остановился, задумавшись, не приготовили ли для него ловушку. Вдруг этот ненормальный только этого и ждёт? Прирежет его, только он сунется, а потом сожрёт, чтобы не оставить следов. Чем он тут в лесу питается? Ягодами и силой солнца? — Я буду стрелять! — громко, но всё же неуверенно прокричал юноша. Тишина в ответ напрягла его ещё больше. Нервно сглотнув, он медленно обошёл дом. Потрескавшаяся дверь оказалась до середины завалена снегом, а остальные окна заколочены досками. Точно ловушка. — Учти, я умею драться! Мой брат — самый разыскиваемый убийца Америки! В ответ на очевидное преувеличение снова была тишина. Говард вздохнул, всё же опустил ружьё и чуть ли не на цыпочках подкрался к единственному открытому окну. Заглянуть издалека не получилось — внутри было слишком темно. Свет проникал только в редкие щели, но их было недостаточно, чтобы разглядеть обстановку. Юноша рискнул взяться руками за раму и чуть приподнялся, опираясь ногой о выступающую снизу балку. Глаза долго привыкали к темноте, сердце билось так громко, что он мог его слышать. — Ты заходишь или как? — раздался чужой голос где-то совсем рядом. Говард позорно вскрикнул, потерял равновесие и рухнул обратно в снег. Одежда смягчила падение, но было всё равно больно. Юноша со стоном потёр ушибленную руку, посмотрел вверх и столкнулся взглядом с невпечатлённым его падением незнакомцем. — Зачем так пугать?! — возмутился он, но сумасшедший только пожал плечами и снова скрылся в темноте. Говард не без усилий поднялся, отряхнул и так вымокшую одежду и снова приблизился к дому. — Эй! Я не шутил про то, что умею драться! — Я понял, — теперь голос прозвучал из другого конца комнаты, и Говард наконец решился воспользоваться приглашением. Внутри оказалось не так уж и темно, как казалось с улицы. Стен, разделяющих дом на комнаты, не было, но зато была просто гигантская печь. Говард мгновенно обрадовался, присмотрелся и тут же бросился к ней, одновременно пытаясь найти в кармане меховой куртки спички. — Хвороста нет, из-за тебя я про него забыл, — обвинительным тоном сообщил незнакомец. Говард остановился и посмотрел на него с нескрываемым раздражением. Сумасшедший не обратил на него никакого внимания и продолжил копаться в сваленных на пол, словно гнездо, одеялах. — Ты здесь живёшь? — решил спросить Говард, радуясь, что враг оказался не глухим и даже не немым. Он явно был не против общения. — Тут же холодно и совсем нет света. И ешь ты что? — Вчера мы с Джиби подстрелили кролика. — С кем? — Джиби. Она ещё маленькая, но уже говорит со мной. Говард ещё раз осмотрел голые стены и усыпанный мусором пол. Никакой Джиби он не увидел. — Почему ты тут живёшь вообще? До города отсюда далековато. — Я сбежал. — Откуда? — Из города. — Зачем? Незнакомец промолчал и вдруг стащил с себя уродскую волчью шапку. Выглядел он, оказывается, на лет десять. Говард с удивлением рассмотрел его длинные, спутавшиеся чёрные волосы, но ещё больше он удивился, когда сумасшедший достал из волос самое, что ни на есть, настоящее гнездо с сидящим в нём птенцом. Он принялся кормить того какой-то дрянью, которую доставал из кармана. — Да ты ёбнутый, — заключил Говард и тут же мысленно осёкся, вспоминая, что за такие выражения Кэссиди выдал бы ему болючий подзатыльник. — Ты её всё это время на голове носил? Она же гадит… Сумасшедший ничего не ответил и невозмутимо продолжил кормить свою дражайшую птицу. Говард обошёл дом вдоль стен, попытался найти сухих веток, но обнаружил только сырые прогнившие доски. В доме оказалось даже холоднее, чем на улице, разве что ветер не тревожил, но неприятная сырость тоже доставляла не меньший дискомфорт и желание спалить всё дотла. — Как тебя зовут? — спустя несколько минут бессмысленного блуждания спросил Говард. — Муэта. — Странное имя, — незнакомец посмотрел на него с осуждением, но ничего не сказал. — Я Говард. — Дурацкое имя. — Эй! Сумасшедший странно ухмыльнулся, но вновь промолчал. Птенец в его руках напыжился и, кажется, начал дремать. — Так почему ты сбежал из города? Ты ведь сирота, да? Я тоже был. Знаешь, в городе же не так плохо, — начал рассуждать Говард. Стоять на месте ему надоело, и он снова начал ходить вдоль стен. — Там можно найти еду, а в церкви вообще спать разрешают. Не знаю, как у вас тут, но я сам видел, как попрошайкам бросают хлеб. Ты бы попробовал смыть этот грим, глядишь, за человека сошёл бы. Весь в каком-то дерьме, я тебя за волка принял. Что ты вообще посреди леса один делал? Следил за нами? Мы могли бы случайно подстрелить тебя, ты вообще в зеркало себя видел? — Никогда не видел более уродливого белого человека, чем ты. — Эй! — Говард опешил. Он совсем не ожидал, что незнакомец опять решит с ним поговорить, а тот ещё и с оскорблений начал. — Ты чего обзываешься? Сам ты… уродливый! Не я здесь тот, кто упал лицом в коровье дерьмо. — Я отрежу белому человеку язык и скормлю его демонам ночи. — Чего?! — Мой дух будет являться ему в кошмарах до конца его дней и напоминать о… — Да хватит! Они оба замолчали, но прожигать друг друга взглядами не прекратили. Говард был в шоке от услышанного, а вот сумасшедший явно скучал. — Я же просто задал вопрос, — принялся оправдываться юноша. Ему было обидно и хотелось присесть, но никакой мебели в доме не было, а садиться на пол, как этот ненормальный, не очень-то и хотелось. — Может ты потерялся, и тебе нужна помощь? Мой наставник, ну, он там остался. В пещере, — Говард неопределённо махнул рукой, и Муэта проследил за этим движением. — Он помогает таким, как ты. — Мне не нужна помощь. — Где тогда твои родители? Братья? Муэта промолчал, но затем вдруг наклонился к птице и зашептал что-то на незнакомом Говарду языке. Юноша пытался разобрать хоть слово, но ничего внятного не услышал. — Ты… — начал он, но, поймав на себе угрожающий взгляд, закрыл рот. Муэта договорил, немного помолчал, наклонившись ко всё это время молчащему птенцу ухом, несколько раз кивнул, будто получив ответ, и снова уставился на Говарда. — Эм… я хотел спросить… можно? Муэта, недолго думая, кивнул, и Говард почему-то облегчённо выдохнул. — Ты какой-то странный… и выглядишь, ну… не так. Ты индеец, да? — Белый человек слепой? — Да что ты вечно обзываешься?! И почему ты разговариваешь с птицей? Это нелепо… — Даже дух голода побрезгует этим несчастным. Говард нахмурился, но ничего не сказал. Разговор явно был бессмысленным, ему нужно было скорее убираться отсюда. Зря он пошёл следом за этим ненормальным. — Ладно, я понял, — махнул рукой он и направился к окну. — Мне пора, не собираюсь я с тобой возиться. Сам разберёшься… спросишь у этой своей птицы, как тебе выжить в лесу, а я пошёл. Муэта как-то странно посмотрел на него. Говард немного помялся, выглянул на улицу, решая, стоит ли ему рисковать и искать дорогу обратно, и наконец перекинул одну ногу через раму. Спрыгивать вниз было страшновато. Не из-за высоты — земля была близко, но вот искать дорогу к пещере в одиночку ему было чертовски страшно. Он ведь не знает, куда идти, где-то рядом бродит изголодавшийся волк, и вдруг он не успеет ничего найти до темноты? Что тогда делать? — Белый человек заблудится и умрёт. — Да что ты заладил?! — Говард вернул ногу обратно и возмущённо уставился на индейца, который явно снова разговаривал с птицей. — Это ты здесь умрёшь, дурья бошка! — Мы с Джиби здесь уже давно. — Ага, конечно, вы с Джиби… Ты здесь один, а волки изголодались. Да-да, мы взяли заказ на их истребление, потому что они больше не боятся выходить в город и жрут скот. Скоро и людей жрать начнут. Сожрут тебя и твою птицу. Мы ещё не всех подстрелили, тут где-то один бродит — здоровый такой! Я по следам определил, что у него вес сто семьдесят фунтов! Муэта снова взглянул на птицу, а затем на Говарда. Тот уже терял терпение, но держался. Он видел, что индеец сомневается, и почему-то очень надеялся, что здравый смысл всё же возьмёт вверх. — Мы тебя проводим, — наконец кивнул Муэта. Он поднялся, пряча птицу обратно в уродскую шапку, и поспешил добавить объяснение. — Волк может сожрать глупого белого человека. Говард закатил глаза, но ничего не ответил. Хоть какое-то облегчение наконец успокоило его, и он первый вылез наружу, обернулся и уставился на поправляющего после прыжка шапку индейца. — Она там не сдохнет? Дышать же нечем. Муэта молча засунул палец в небольшую дыру рядом с волчьим ухом и тут же высунул. Он двинулся вперёд, не дожидаясь Говарда, и тот даже немного обиделся. — Эй, только наставника моего белым человеком не обзывай, а то он тебя это… пристрелит!