У всех есть личный интерес

Когда мокрый платок в очередной раз аккуратно коснулся лица, Говард поморщился. Кэссиди испуганно убрал руку, переждал, убеждаясь, что всё не так страшно, и продолжил вытирать кровь. С множественными синяками на руках и груди они уже разобрались — смазали вонючей мазью, которую Рози откопала в кладовке. Теперь, когда пришла очередь разбитого носа, стало действительно неприятно и в некоторые моменты даже чертовски больно. Говард пытался терпеть, но не жмуриться от надавливающих прикосновений оказалось почти невозможно. — Кость, вроде, целая, — успокоил Кэссиди старательно разглядывая припухшее лицо. Лампа светила Говарду прямо в глаза, поэтому он не мог взглянуть в зеркало и убедиться в правдивости этих слов. — Или нет. — Так да или нет? — испугался Говард. Вместо ответа Кэссиди снова потянулся к его носу, заставив отшатнуться. — Я не узнаю, если не потрогаю, — мягко объяснил наставник. — С виду всё нормально, но… сначала сам дотронься, если так сильно болит. Говард страдальчески взвыл, но послушно потрогал свой нос самостоятельно. Было больно, но, как ему показалось, недостаточно для перелома. Кость и правда казалась целой. — Нормально, — тихо подтвердил он, на что Кэссиди кивнул. Он снова обмакнул платок в миску с водой и продолжил своё занятие, теперь придерживая юношу за затылок. — Ай. — Терпи. — Я дышать не могу, зачем так задирать голову? — Потому что мне так лучше видно. — Больно-о. — И кто в этом виноват? Говард драматично вздохнул, чуть не подавился слюной и сразу же успокоился. Кэссиди ещё долго его мучил: протирал уголки губ, поцарапанный подбородок и даже ноздри, обрабатывал всё вонючей мазью. Когда это наконец закончилось, юноша с облегчением упал на кровать, на которой и сидел всё это время. Кэссиди лишь усмехнулся и принялся убирать орудия пыток. — Отдыхай, ужин скоро будет готов, — сообщил он, готовясь выйти из комнаты. Говард поднял на него жалобный взгляд. — Что? Поешь и тогда поговорим. — А может лучше не будем? Кэссиди на такое предложение только рассмеялся. Говард страдальчески выдохнул, запоздало уворачиваясь от руки, взлохматившей ему волосы. Наставник ушёл, и в комнате стало совсем тихо. Говард с тоской посмотрел на пустую кровать друга и снова погрузился в размышления. Муэта торчал на кухне уже больше часа и возвращаться явно не спешил. С ним Говард успел поругаться ещё на входе и выяснил, что индеец и правда переживал и даже весь извёлся, пока ждал возвращения друга. Ему самому досталось несильно — в основном пострадали колени и локти, на которые он упал, стоило ворваться в драку. Как оказалось, после вмешательства шерифа индеец сразу же побежал прятаться, а затем пробрался в конюшни и поймал Ириску в поле. Говард понятия не имел, как друг сумел проскакать на лошади без седла и уздечки, да ещё и так долго, но спросить он не решился. Муэта слишком распереживался и вдруг заявил, что другу стоило бежать следом, а не строить из себя героя и цепляться за Лохматого, как какой-то идиот. Говарда это, конечно, обидело, и он быстро сбежал от друга наверх, игнорируя недоумённые оклики. Только потом он узнал, что Кэссиди понимающе отослал индейца чистить картошку для супа. Заскучав, Говард осторожно прилёг на бок. Рёбра отозвались слабой болью, мышцы заныли от нежелательного напряжения. Теперь, когда все раны были обработаны, всё казалось не таким страшным, как могло показаться на первый взгляд. С одной стороны, это успокаивало, но с другой… лучше бы всё было хуже. Перед Кэссиди было стыдно. Не то чтобы очень, но Говард с самого начала знал, что наставник, как всегда, окажется прав. Возможно, не во всём, но в какой-то степени точно. Говард никак не мог принять это. Ему было обидно. Он ведь справился. Да, может, не так, как хотелось бы, но справился. Он навалял этим придуркам, отомстил им за Муэту и остался цел. Относительно. Если бы не ситуация с шерифом, он бы даже смог назвать это победой. Билли бы им гордился. Кэссиди просто не понимает. Билли всегда говорил, что каждый уважающий себя мужчина должен знать, как постоять за себя. Говорил, что в жизни рано или поздно наступает момент, когда нужно дать кому-нибудь в морду. Это казалось правильным. Уже спустя несколько минут Кэссиди вернулся с глубокой тарелкой и куском хлеба. Он аккуратно прикрыл дверь ногой, поставил поднос на табуретку и подвинул к кровати. — Ешь. Суп — он все болезни лечит, так что и твои синяки быстрее пройдут. — Неправда, — Говард нехотя поднялся, поморщился, но всё же уселся, свесив с кровати одну ногу. — Ты уходишь? Кэссиди, уже развернувшийся к выходу, замер. Говард сам не понял, почему ему вдруг стало так грустно. — Нужно проведать лошадей, — объяснил мужчина. — Они перетрудились, когда мчались сюда, сломя голову. Говард понуро кивнул, мысленно благодаря Кэссиди за то, что тот подкинул ему ещё одну проблему, в которой он может себя обвинить. Ему и так было не по себе от того факта, что наставнику снова пришлось вытаскивать его из тюрьмы. Это уже не второй шанс и даже не третий — миллионый. — Не волнуйся, обсудить твоё безрассудство мы всегда успеем, — пригрозил Кэссиди. Вся его серьёзность утонула в отчётливых нотках усталости, из-за чего Говард почувствовал себя ещё хуже. — Восстанавливай силы, залечивай раны, а я скоро вернусь. У тебя как раз будет полно времени, чтобы придумать, как смягчить свою участь. — Угу. — Не вешай нос раньше времени, — Кэссиди снова потрепал его по волосам. Говард сердито отряхнулся и взглянул на него исподлобья. — Когда пострижёшься? До плеч уже отрастил, хочешь до задницы? — Может и хочу. — Вот Муэта обзавидуется… — И пусть. Кэссиди усмехнулся и всё-таки вышел, захватив дорожный плащ. На улице ближе к вечеру стало намного холоднее — это чувствовалось даже за плотными стенами. Говард поёжился, кое-как натянул одеяло на плечи и склонился над тарелкой в ожидании.

***

Когда наставник вернулся, Говард уже успел довести себя до состояния полного равнодушия. Эмоции будто схлынули, уступая место протесту, а желание поговорить превратилось в непреодолимую тягу спорить и доказывать свою точку зрения. — Муэта так и не приходил? — спросил Кэссиди, снимая с себя уличную одежду. Говард безразлично пожал плечами и продолжил нервно мять край одеяла пальцами. — Это что за выражение? — Где? — У тебя на лице. На что уже успел обидеться? На слегка раздражённый взгляд, брошенный в его сторону, Кэссиди только покачал головой. Он переоделся в лёгкие штаны и рубаху, задвинул под кровать грязную обувь и зажёг ещё одну лампу рядом со своей кроватью. Говард всё это время пристально следил за ним, но молчал, не желая начинать разговор первым. — Муэта мне всё рассказал. У меня нет причин ему не верить, но, возможно, ты хочешь что-то добавить? — Я защитил его, — тут же выпалил Говард. Кэссиди посмотрел на него так, будто он сморозил глупость. — А что мне было делать?! Они бросили в него камень! — Я тебе уже говорил, что ты должен был сделать — позвать шерифа. Ты не должен был провоцировать их на драку. Ты прекрасно знал, что у них было оружие, что их было больше. — Это они меня спровоцировали! — Они подошли к тебе и толкнули? Может окружили и заставили драться? — Они бросили камень в моего друга! Мне этого достаточно, а если тебе нет, то это твои проблемы. — Что за тон? Говард стыдливо отвернулся, но не ответил. Он не мог понять, как Кэссиди может так спокойно реагировать на то, что в Муэту бросили камень. Так нельзя! Да если бы в него бросили камень, Билли бы убил того, кто это сделал. Предварительно оторвал бы обидчику руку и засунул её ему… куда-нибудь бы засунул! Кэссиди вдруг опустился рядом, и Говард чуть отодвинулся. Мужчина вздохнул, наклонился вперёд, уперев локти в колени, и скрестил пальцы в замок. Тишина затянулась. — Я тебе кое-что расскажу, — не принимая возражений заявил Кэссиди. Говард и не думал противиться. — Про мою семью. То, что я ещё никому не рассказывал. — Про Стэнли? — удивился Говард. Ему уже давно было интересно, что же случилось с сыном Кэссиди, но стоило ему спросить, и наставник всегда мрачнел и уходил от разговора. — Про моего отца. Говард кивнул, вновь опуская голову. Про своих родителей Кэссиди упоминал лишь однажды. — Он любил выпить, — еле выдавил из себя мужчина. Его голос стал намного тише, печальнее. — Не было ни дня, чтобы он этого не делал. Мать тоже его в этом поддерживала, и оба они были самыми отвратительными соседями, которых только могли пожелать окружающие. Постоянные скандалы, драки и опасные сделки — этот кошмар никогда не прекращался. Я понимал, что они делают это не от хорошей жизни, но в то же время… я ненавидел их за это. Если бы не дедушка, я бы, наверное, жил на улице — так часто они меня выгоняли. У дедушки был свой бизнес: целая текстильная фабрика. Это он купил маме ту квартиру, он продолжал платить их счета и забирал меня на выходные, чтобы обучить всему, что должен знать мужчина. Но он не мог помочь им в другом, догадываешься в чём? Говард помотал головой, всё ещё не желая поднимать на наставника взгляд. Он понятия не имел, зачем тот это рассказывает. — Они портили жизнь всем, кто находился рядом, — напомнил Кэссиди. — Дедушка никогда не давал им денег на выпивку. Делился продуктами, оплачивал штрафы, но лично в руки не дал ни копейки. Их это злило. Сколько я себя помню, у нас в доме постоянно околачивались подозрительные личности, у которых они то ли занимали деньги, то ли просто звали за компанию. Некоторые из них были спокойные, некоторые придирались к каждому встречному. Я очень хорошо их изучил. К буйным подходить не стоит совсем — лучше переждать, пока они уйдут с дороги, и только тогда продолжать путь, усиленно делая вид, что ты их не замечаешь. Те, что поспокойнее, но всё ещё могут придраться — они более безобидные, но следить за языком и своими действиями нужно с удвоенной силой. Они могут толкнуть, обозвать, даже ударить, но всё это заканчивается так же быстро, как и началось. Не стоит ввязываться с ними в драку — они только этого и ждут и обычно не без причины. Это своего рода веселье — им нравится самоутверждаться за твой счёт, а для тебя эта драка будет всего лишь нежелательной проблемой и болью. Такие люди не блещут умом, от них лучше бежать без оглядки. А если уж ввязался, то… так можно и погибнуть, понимаешь? — Я бы не погиб, — упрямо заявил Говард. Кэссиди долго смотрел на него, но не дождавшись ответной реакции, продолжил рассказ. — Когда мне исполнилось шестнадцать, отец крепко выпил в честь такого события, — с ещё большим трудом сказал мужчина. Говард чувствовал, что тот не хочет это рассказывать. Что делает это через силу. — Он вышел на улицу: долго бродил вдоль дороги и провоцировал каждого встречного. Один мужчина остановился, среагировал на его оскорбление и… у отца был нож. Это была глупая смерть. Самая глупая, какую только можно представить. Отца повесили через несколько дней, дедушка оплатил компенсацию жене и детям того бедняги. Он работал клерком на почте. Казалось бы, умный человек, но не смог пройти мимо тупой клички от не стоящего того пьяницы. Говард ничего не ответил. В глазах почему-то скопились слёзы, нос начало неприятно щипать. Кэссиди потрепал его по выставленному колену и всё же добился ответного взгляда. Стоило поднять голову, и рыдания тут же вырвались наружу. Все попытки прекратить и успокоиться с треском провалились. Слёзы будто не хотели заканчиваться, его трясло и бросало в холод. — Ты чего? — Кэссиди явно был напуган. Он положил одну руку ему на спину и неловко погладил. Говард от этого разрыдался ещё больше. Так они просидели несколько долгих минут: Говард рыдал, будто в припадке, Кэссиди не знал, куда себя деть, и сжимал чужое плечо. Когда всхлипы наконец переросли в нервные судороги, Говард попытался сесть ровно. — Ну, что такое? — осторожно спросил Кэссиди, пытаясь заглянуть ему в глаза. Говард отвернулся и продолжил вытирать щёки. — Ты перенервничал. Пойду попрошу у Рози настойку. — Нет, подожди, — Говард вцепился в чужую руку, не давая уйти. Кэссиди не возражал. — Всё нормально. — Не нормально. Сегодня был тяжёлый день, слишком много потрясений. Отложим этот разговор на завтра. — Нет, не надо. Несколько всхлипов снова вырвались сами по себе. В этот раз Кэссиди никак его не поддержал. — Я такой же, — наконец объяснил Говард, поднимая измученный взгляд на наставника. Тот, кажется, совсем ничего не понял. — Мы с ними одинаковые. С теми отморозками. — С чего ты взял? — Я же… это я хотел с ними подраться. Само… с-самоутвердиться. — Ты явно неправильно понял мораль моей истории. — Правильно, — Говард замотал головой, на что Кэссиди устало вздохнул. — Билли буйный, а я… вот этот… порчу всем жизнь. — Перестань, я совсем не это имел в виду. Ты ещё не умеешь контролировать свои эмоции. Когда подрастёшь, станет проще. Я понимаю, почему ты не сдержался и захотел им отомстить. Это похвально, что ты так переживаешь за друга, но я только прошу тебя думать, прежде чем делать. Всё могло закончиться куда хуже, ты прекрасно знал, что у них есть оружие, а у тебя нет. Это глупость, а не благородство — вот, что я хотел тебе сказать. Говард поджал губы, чтобы сдержать очередной всхлип. Он ненавидел себя за то, что расклеился и разрыдался, как маленький, но ничего не мог поделать. Эмоции сменялись одна за другой, не давая времени передохнуть. — Билли бы убил за меня, — тихо признался он, не поднимая головы. — Он всегда отвечал, когда кто-то его провоцировал. — И ты думаешь, что это правильно? — Нет. — Тогда в чём вопрос? — Я ничего не спрашивал. — Спросил. Говард шмыгнул носом и тут же поморщился от боли, которая расползалась теперь ещё и на левый глаз. — Фингал будет, — с досадой сообщил Кэссиди, стоило юноше аккуратно приложить пальцы к больному месту. — Уже синеет. Сейчас и его смажем. Говард не стал возражать и молча вытерпел очередные манипуляции. Кэссиди опять мягко улыбнулся ему, как сделал в офисе шерифа. От этого стало только хуже. — Умойся и ложись, сейчас принесу успокаивающую настойку. — Не надо. Кэссиди не стал подниматься и молча подождал, пока Говард соберётся с мыслями. — Они успели вытащить нож, — признался юноша, но прежде, чем Кэссиди смог бы ответить, продолжил. — Но я успел. Вовремя заметил. — А если бы нет? Ты хоть представляешь, что бы… что бы мы с Муэтой делали дальше? — А какая вам разница? — неуверенно буркнул Говард и тут же пожалел об этом. Кэссиди это явно обидело. Говард знал, что наставнику не всё равно. — Большая разница, — строго заверил мужчина. Говард потупился, но ничего не сказал. — Думал бы головой, понимал бы. Стал бы я мчаться к тебе, чтобы вызволить из тюрьмы, если бы мне было всё равно? — Лохматого ты просто так вызволил, — сердито напомнил Говард. — Забрал бы его вместо меня, какая разница? Говард осторожно проследил за реакцией, сам не зная, чего ожидает. Он понимал, что говорит глупости, но отступать не хотелось. Кэссиди, кажется, это тоже понимал. Он принялся оглядывать комнату и остановил свой взгляд на круглой бадье со сваленными в неё банными принадлежностями. Это Муэта её там оставил — он последний ходил мыться и по привычке потащил всё в своё «гнездо». — Зачем это? — испуганно спросил Говард, стоило Кэссиди прогуляться за тяжёлой деревянной щёткой, которой индеец обычно тщательно натирал свою спину. Так он пытался избавиться от любой грязи, в которую они с другом регулярно и совершенно случайно попадали. Кэссиди ничего не ответил, взвесил орудие в руке, взявшись за удобную ручку, а затем снова присел на кровать и осторожно, но требовательно потянул Говарда на себя. Говард слишком поздно понял, что происходит. — Не надо! — Я же обещал, — как ни в чём не бывало, напомнил Кэссиди, фиксируя его у себя на коленях. Говард воспротивился, но всё равно оказался носом в смятом одеяле, а уже через секунду щётка с силой опустилась на его прикрытые лишь тонкими штанами ягодицы. Он всхлипнул, хотя было не так уж и больно. Скорее обидно. Кэссиди продолжил шлёпать его, игнорируя слабый протест. Говард не решился возмущаться слишком сильно. Всё лицо пылало от осознания, что его наказывают, как несмышлёного ребёнка, и он очень надеялся, что Муэта не решит вернуться прямо сейчас. — Понял, за что? — спросил Кэссиди, остановившись на дюжине ударов. Говард тут же попытался подняться, но тяжёлая рука на пояснице никуда его не пустила. Задницу только немного припекало, что было далеко от тех ощущений, которые он получал во время предыдущих наказаний. — Понял, пусти, — взмолился он, и, к счастью, Кэссиди отпустил его. Говард вложил в свой взгляд всю обиду, которую только смог собрать, но быстро отвернулся, отчётливо ощущая, что его щёки сейчас краснее помидора. — Не выходи на улицу парочку дней, ладно? — примирительно попросил Кэссиди. — Они могут пристать из-за того, что ты сделал. — А через пару дней не пристанут? — Если повезёт, найдут другое занятие. Тем более одного из них мы поставили перед сложным моральным выбором. Ему нужно время, чтобы это осмыслить. — Почему ты так веришь людям? Кэссиди пожал плечами и кивнул в сторону подушки, намекая на то, чтобы Говард ложился спать. За окном ещё было не слишком темно, но усталость и правда сморила его. — Если не верить, жить гораздо сложнее, — наконец ответил мужчина и помог Говарду накрыться. — Отдыхай, ты уже достаточно себя наказал, так что не думай о лишнем. Лучше подумай о том, что теперь будешь ходить некрасивый, все девчонки разбегутся. — Билли говорил, что женщинам нравятся шрамы, — недовольно пробубнил Говард, переворачиваясь на бок. Кэссиди усмехнулся. — Шрамы, может, кому и нравятся, но вот фингалы… нет, тут уж шансов нет. Говард фыркнул и осторожно поёрзал. Кэссиди убрал табуретку в сторону, забрал поднос и потушил лампу, которая стояла на ближайшей к кровати тумбочке. — Сейчас принесу тебе настойку. Спи и не жди нас — мы с Муэтой ещё кое о чём переговорим. — О чём? Кэссиди не ответил. Говард извернулся, чтобы проследить за ним взглядом, но наставник слишком быстро покинул комнату.