У всех есть личный интерес

За окном ещё было светло, когда Кэссиди наконец удалось выпросить комнату. Миссис Морган разрешила им остаться на втором этаже, и Говард был очень ей благодарен за такое доверие. Возможно, она доверяла не ему, но то, как женщина приструнила разгневанного мужа, утверждавшего, что место мальчишки на улице — это заслуживало уважения. Им выдали постельное бельё, пообещали накормить ужином и предупредили о холоде, который настигнет их этой ночью. Кэссиди удалось раздобыть парочку шерстяных одеял в кладовке и даже старую грелку, которую он, конечно же, вручил Говарду. Они подняли всё это на второй этаж, разделили и принялись застилать знакомые койки. На секунду Говарду показалось, что они никуда и не уезжали. Не было всех этих трудностей, не было долгих холодных ночей посреди белоснежной пустыни. В комнате ничего не изменилось: всё та же чернеющая трещина, тянущаяся от потолка до середины стены, всё та же пыльная мебель и приятный вид из окна. Он был уверен, что уснёт без проблем. Кэссиди застилал свою кровать быстро и аккуратно, но Говард не мог справиться даже с простынью. Она была слишком широкой для его маленькой кровати; края постоянно топорщились, как бы он не старался подогнуть их или спрятать возле стены. В какой-то момент его руки задрожали от злости. Захотелось вышвырнуть всю постель в окно и расплакаться от досады. — Давай я, — Кэссиди, как и всегда, оказался рядом как раз вовремя. Он легко вытащил простынь, которую юноша успел затолкать за матрац; несколько раз взмахнул ей, выпрямляя, а затем всё также осторожно опустил на кровать. Он всегда делал всё идеально. У него не было проблем, не было трудностей с новой работой. Иногда казалось, что он действительно знает всё на свете. — Вот так, — показал он, чуть приподнимая простынь, чтобы сложить её вдвое. — Всё равно сползёт, но хотя бы не сразу. Коротко потрепав юношу по голове, он опять отошёл к своей койке. Говард почувствовал, как злость, наоборот, возрастает. Не на Кэссиди или постель — на себя. Всё, что ещё полчаса назад говорил мистер Морган, пересказывая случившееся, было правдой. Он бандит, ему нельзя доверять, и рано или поздно он совершит нечто такое, что и сам Кэссиди от него отвернётся. Вся эта ситуация с отбросами это только доказала. За последнюю неделю он вымотал Кэссиди так, что теперь тот даже на него не смотрел. Наставник устал. Выдохся. Говард ему надоел. Если бы не невероятная совесть, Кэссиди бы не стал возиться с ним и давно бы сдал в первую попавшуюся семью. Зачем ему тот, кто так часто влипает в неприятности? Тот, кто никогда не думает о последствиях, сбегает, вынуждая бросать всё и бежать следом? Удивительно, что он всё ещё держится. — Ты так и будешь стоять? — спросил Кэссиди. Говард тут же очнулся и понял, что всё это время простоял неподвижно с наволочкой в руках. — Или тебе и с остальным помогать? Не притворяйся, птенчик, я знаю, что ты всё это умеешь. Не ленись. — Угу, — Говард отвернулся, не в состоянии смотреть на отчего-то весёлое лицо. Руки снова не слушались, подушка всё никак не хотела залазить в слишком узкое отверстие в ткани. — Что такое? — юноша не заметил, как Кэссиди вдруг приблизился. Мужчина отобрал у него подушку, бросил её обратно на кровать. Говард не решился смотреть на него. — Чего ты опять надулся? — Ничего. — А мне кажется, очень даже чего. В зеркало бы на себя посмотрел — вылитый Морган. От такого сравнения стало только хуже. Кэссиди это, видимо, понял и тут же попытался его успокоить. Он опустил руку Говарду на плечо, как делал много раз до этого. От массажирующих движений спина наконец-то расслабилась, из горла вырвался измученный вздох. — Ты на его слова что ли обиделся? — догадался Кэссиди. — Не слушай, я же тебе говорил, что он не понимает, что несёт. Он испугался за дочку, ты ведь увёл её, никому ничего не сказав. Он думал, она потерялась. — А если он всё понимает? — из-за скопившейся обиды голос дрогнул. Говард тут же отвернулся, чтобы не расплакаться. — Он всё правильно сказал. Я только всё порчу. Кэссиди устало вздохнул, что лишь напомнило о том, как же сильно Говард его замучил. Мужчина осторожно взял его за предплечье и усадил рядом с собой на ближайшей койке. — Не нравится мне твой настрой в последнее время, — признался наставник. Говард ничего не ответил. Что говорить, когда всё и так очевидно? — Давай честно, ты боишься? — Чего? — Не знаю. Мне почём знать, что в твоей голове творится? Я могу только предполагать. Он замолчал, хотя Говарду очень хотелось, чтобы мужчина не прекращал говорить. Если бы тот сам обо всём догадался, было бы куда проще. — Я не боюсь, — тихо признался Говард. Кэссиди этот ответ не удовлетворил. — Ты больше туда не вернёшься, — сказал он достаточно твёрдо. — Забудь всё, что говорил Морган. Ты не бандит и никогда им не станешь. — А вдруг я захочу? — Не в мою смену, — Кэссиди сказал это так строго, что Говард, не сдержавшись, усмехнулся. Скорее от нервов, чем от непосредственного веселья. Ничего весёлого в этом разговоре он не видел. — Ты изменился за этот год, неужели не видишь? Или мне нужно развернуть тебя к зеркалу и расхваливать? Я таким заниматься не буду, так что подумай сам. Вспомни своего брата, если так уж хочется, и сравни. Неужели то, что он делал, готов делать ты? Я так не думаю. — Но я всё равно попал туда, — покачал головой Говард. Сырая клетка снилась ему чуть ли не каждую ночь. Тёмная, жуткая. Казалось, он даже мог почувствовать ужасный запах чужих испражнений и протухшей капусты. Это была самая первая клетка. Та, в которую он попал в прошлой жизни. Толстыми ржавыми прутьями она уходила в землю и ограждала весь мир, отбирая возможность свободы. Она была маленькой, слишком низкой для того, чтобы встать во весь рост. Она придавливала его к пятнистому полу и хотела раздавить, как ничего не стоящего таракана. — Это всего лишь ошибка, — успокоил Кэссиди. От его спокойного, жалостливого тона Говарду хотелось сбежать. Наставник гладил его по спине, как делал в тот вечер, когда только освободил из тюрьмы. Тогда Говард расплакался, но сейчас сил для того, чтобы сдержаться было куда больше. В нём боролись два желания: подставиться под эту руку, приняв утешение, или вскочить, уносясь прочь, лишь бы не терпеть сострадание. — Всё уже позади. Такого больше не повторится, ты ведь усвоил урок. — А если повторится? Если я опять брошусь в драку, и у тебя не будет денег, чтобы оплатить удвоенный штраф? — Не бросишься. — Почему? — Ты ведь не сделал этого вчера. — Они были на лошадях, я бы не смог, даже если бы захотел… — Неужели? Ты и не смог найти себе неприятности? Нет, не может быть. Мужчина улыбнулся, и Говард посмотрел на него с осуждением. Если бы он не знал наставника достаточно хорошо, он бы подумал, что тот просто издевается. — Не пытайся доказать мне, какой ты плохой, — с мольбой в голосе попросил Кэссиди. — Я знаю, что это не так. Уж кому-кому, а мне ты ничего не докажешь. Я вижу тебя насквозь, птенчик. Уолтер понятия не имеет, кто ты. Он судит, опираясь на свои страхи, и ты не должен принимать это на свой счёт. Я поговорю с ним завтра, уверен, он разрешит вам с Долли видеться чаще. Говард насмешливо фыркнул и уставился в невымытый пол. Под последними лучами солнца прекрасно была видна каждая пылинка и выпавшие длинные волосы. Долли? Неужели девушка заходила сюда? — Ты даже не злишься на меня за то, что случилось, — упрекнул юноша, не понимая, почему разговор не продолжился. Кэссиди будто ушёл в свои мысли, забыв, что вообще разговаривал. — Я выпил мелиссы, — легко отмахнулся наставник. Говард тут же вскинулся, из-за чего мужчина убрал руку с его спины. — Что? Считай, тебе повезло. Вчера я на тебя уже поругался, а Рози послушала. Поблагодари её за это, когда вернёмся. Говард не сводил с него глаз. Его недоверие только развеселило мужчину. Тот хлопнул его по плечу, поднялся и двинулся к своей кровати. — Когда-нибудь ты доведёшь меня до сердечного приступа, — шутливо упрекнул Кэссиди. — Сначала до седины, потом до могилы. Боги, я не доживу даже до старости. Говард вымученно усмехнулся. Кэссиди шумно уселся на кровать и вперил в него насмешливый взгляд. — Доживёшь, — поспорил юноша, не выдержав такого давления. Ему всё ещё было грустно, но, казалось бы, глупая шутка всё же смогла вернуть его к жизни. — О, нет, не доживу. Точно не доживу. Ещё один прыжок через обрыв, и моё сердце не выдержит. Нужно вписать в наш расходный лист успокаивающие травы, в этот раз эффект мне понравился. Говард фыркнул и наконец улыбнулся. Кэссиди, кажется, выдохнул с облегчением. Внизу уже вовсю возмущался мистер Морган, что, определённо, свидетельствовало о готовности ужина. — Ты серьёзно про то, что мы с Долли сможем чаще видеться? — спросил Говард. В благоразумие мистера Моргана он не верил от слова совсем, но надежда, которую ему дал Кэссиди, оказалась сильнее. — Если тебя так сюда тянет, то почему нет? Мы уедем уже через месяц, работы у нас сейчас не много. Если обещаешь использовать мост, то можешь навестить её несколько раз. Она ведь тоже по тебе скучала, и, скажу по секрету, очень просила меня разрешить тебе приходить в гости. Говард благодарно кивнул. Поверить своему счастью было достаточно трудно. Так вот, о чём Долли шепталась на улице. Говард думал, она защищала его от гнева наставника. — Пошли, а то всё остынет, — поторопил его Кэссиди. — Только не поддавайся, если он вдруг начнёт тебя провоцировать. Предоставь это мне, и в этот раз обойдёмся без вил. Умереть от них ещё глупее, чем от сердечного приступа. Говард вновь усмехнулся и первый выскочил за дверь, уже предвкушая победу.