У всех есть личный интерес

Первый привал пришлось сделать уже спустя несколько часов. Послеобеденное солнце пекло так сильно, что лошади мигом вспотели и наотрез отказались двигаться по открытым бесконечным холмам. Говард, усаженный на маленькую толстую лошадку, которую Кэссиди удалось выкупить почти за бесценок, отстал настолько, что иногда его можно было потерять из виду. Муэта то и дело оборачивался, чтобы проверить, не исчезла ли чёрная точка с горизонта совсем. Он сомневался, что друг сбежит, но обстановка в их небольшой процессии накалялась всё больше и больше. Кэссиди и Говард не разговаривали и предпочитали не смотреть друг на друга дольше мимолётной секунды. Они словно отдыхали друг от друга, но если мужчина с виду ещё готов был к примирению, то Говард выглядел так, будто собирался стоять до конца. Муэта чувствовал себя лишним во всей этой семейной драме. — Возьми два ведра и принесите воды, — попросил Кэссиди, когда они наконец нашли укромное местечко в густом перелеске. Муэта кивнул и, прихватив маленькие деревянные ведёрки, направился в сторону тоненькой речки. Говард сидел на тенистом берегу. Повернувшись спиной к лагерю, он время от времени бросал в воду мелкие камушки. Муэта специально прогремел вёдрами, чтобы не сделать своё появление неожиданным, и остановился в нескольких шагах от друга. — Кэссиди попросил принести воды. — Так принеси. — Он нас обоих попросил. Говард даже не шелохнулся. Камень, который он ловко швырнул в воду, несколько раз подпрыгнул и с громким хлюпаньем пошёл ко дну. Муэта тяжело вздохнул и опустился на корточки, высвобождая одно ведро из другого. Лошади заинтересовались его действиями и окружили их с Говардом с трёх сторон, пытаясь достать любопытными носами до того, что они почему-то считали угощением. — У меня ничего нет — это просто вёдра, — усмехнулся Муэта, погладив пухлую вороную кобылу. Та сделала шаг вперёд и всунула нос в пустое ведро. — Эй! Каго! Каго! * Кобыла нехотя отошла, но тут же пристала к Говарду. Тот лениво оттолкнул её нос, затем ещё раз и ещё. — Надо дать ей имя, — сказал Муэта, наполняя второе ведро водой. — Нельзя оставлять её без имени — это плохой знак. — Ты же уже назвал её. — Не называл. — А что ты кричал тогда? — Я просил её не трогать ведро. Это на моём языке. — Почему ты никогда на нём не разговариваешь? — Я не очень хорошо его знаю. Да и с кем мне разговаривать, с тобой что ли? Хочешь, научу тому, что помню. — Хочу. Обзывательства какие-нибудь знаешь? — Если ты собираешься сказать их Кэссиди, то нет. Говард разочарованно выдохнул и опустил руку с камнем, принимаясь водить им по сухой земле. Муэта ещё немного посидел рядом, но всё же поднялся и отряхнул руки. — Долго ты ещё дуться будешь? — спросил он, но ответа, ожидаемо, не получил. — Уже ничего не исправишь, да и это ведь их личное дело. Какой смысл обижаться? Говард опять не ответил. Муэта прожигал его взглядом достаточно долго, но в итоге смирился и решил, что проще будет уйти. Продолжив разговор, он только всё испортит. — Косичку забыл расплести, — напоследок бросил он и обернулся через плечо, чтобы убедиться, что Говард и правда в ужасе полез расплетать творение Долли. Тоненькая косичка затерялась в копне спутавшихся и чуть завившихся волос так, что её было сложно заметить. Говард обычно совсем не следил за причёской, и, по всей видимости, Долли пользовалась этим, пока он спал. — Огрызается? — поинтересовался Кэссиди, стоило Муэте вернуться в лагерь. Мужчина уже успел перетащить все сумки, приготовить огнище и прикатить несколько брёвен, организовав «скамейки». — Нет, — Муэта покачал головой и опустил оба ведра на землю. Кэссиди тут же забрал одно и вылил содержимое в чайник. — Просто не хочет разговаривать. Обижается. Мужчина понимающе кивнул. Его тоскливый взгляд, брошенный в сторону опустившего плечи Говарда, Муэта расценил как сожаление. — Ничего, он отойдёт, — утешил сам себя Кэссиди. Муэта не ответил и принялся искать ингредиенты для супа. — По крайней мере сидит тихо, да? Они одновременно усмехнулись, общими усилиями разожгли огонь и установили котелок. Суп пришлось варить долго, но за это время жара практически спала. Задремавшие в тени деревьев лошади принялись усиленно щипать траву, а улетевшая ещё с утра Джиби вдруг объявилась и присела на бревно рядом с Кэссиди. Муэта привычно пощёлкал языком, пытаясь с ней разговаривать, и птица ответила ему бесшумным клацаньем клюва. — Позовёшь его? — нарушил тишину Кэссиди. — Скажи, что ужин будет только поздно вечером. Муэта, задумчиво смотрящий в огонь, запоздало кивнул и кое-как поднялся. Ноги затекли, поэтому пришлось идти медленно и растирать их на ходу. Говард сидел на том же месте, но теперь обнимал ноги руками и, кажется, спал. Волосы он закрутил в неопрятный пучок и стянул той же резинкой, которую обнаружил в косе. Чёрная шляпа грозилась упасть с затылка, где лежала словно брошенная откуда-то сверху. — Суп готов, — сообщил Муэта. Никакой реакции на это он не ожидал, но Говард оторвал лицо от коленей, уронил шляпу и посмотрел на друга так, будто не понимал, какой сейчас год. — Хватит выделываться, пошли. Там Джиби прилетела. — Не хочу, — вновь отвернувшись, Говард поднял с земли шляпу, отряхнул её и надел на голову. В этот раз так, как надо. — Всю дорогу так прятаться будешь? — Если понадобится. — Просто поговорите уже. Говард ничего не ответил. Уткнувшись подбородком в сложенные перед собой руки, он смотрел на спокойную воду и усиленно делал вид, что окружившие его комары его вовсе не беспокоят. — Поел бы хотя бы, — посоветовал Муэта. — Кэссиди сказал, что следующий привал будет только вечером. — Угу. Муэта вздохнул. Упрямство друга ещё никогда не приносило ему столько страданий. Обернувшись к лагерю, он совсем не удивился тому, что Кэссиди пристально наблюдал за ними. Индейцу очень захотелось помахать ему рукой, чтобы тот сам подошёл и решил проблему, в которой был виноват больше, чем все остальные. Говард его, конечно, не послушает. Возможно, даже выдаст что-нибудь безрассудное, но так они хотя бы помирятся гораздо быстрее. — Вставай, — на лёгкий тычок в плечо Говард никак не отреагировал. Он только крепче обнял себя руками и продолжил упрямиться, не давая другу и шанса. — Если ты не пойдёшь со мной, я расскажу Кэссиди, что это ты допил его пиво в день рождения Бенедикта. — Рассказывай. — И про дыру в стене расскажу. — Это вообще-то ты виноват. — Нет, ты меня заставил. — Не заставлял, а предложил. — Всё равно, идея твоя — ты виноват. Говард посмотрел на него с раздражением. Муэта слегка улыбнулся, понимая, что наконец-то привлёк чужое внимание. — Ты ему ничего не докажешь, — терпеливо объяснил он, говоря уже совсем про другое. — Если будешь обижаться и устроишь бойкот, чего ты этим добьёшься? Он уже понял, что ты расстроен, и, я уверен, он тоже жалеет о том, как ему пришлось поступить. — Ничего ему не пришлось, он… он разрушил всё без причины! — Говард вновь отвернулся и теперь сердито смотрел прямо перед собой. — Ни о чём он не жалеет. Вряд ли он на это способен. Всё ведь было так хорошо! Зачем он это сделал? Муэта молча присел рядом. Земля оказалась куда холоднее и твёрже, чем он ожидал. Как Говард просидел здесь несколько часов без одеяла, на чистом упрямстве, оставалось загадкой. — Он даже ничего мне не сказал, — уже тише, но всё так же раздражённо пожаловался Говард. — Я думал, мы останемся. В смысле, будем уезжать иногда, но останемся. Ему же тоже там нравилось, я знаю! И Рози ему нравилась… Муэта понимающе кивнул. В прозрачной воде отражались темнеющие тучи. Совсем скоро должен был начаться дождь. Повезёт, если он пройдёт быстро и не принесёт с собой затяжную грозу. — Куда нам теперь возвращаться? — продолжил Говард. Теперь он звучал так, будто готов был расплакаться. Муэта знал, что этого не произойдёт, но был готов ко всему. — Он всегда говорит, что у каждого должен быть дом, но у нас его нет! Я не хочу всю жизнь бродяжничать, как какой-то торговец. Не хочу вот так постоянно. Какой вообще смысл… он это специально! — Не думаю, что такое делают специально. На удивление, Говард не стал спорить. Он притих и вновь опустил голову на руки. Какое-то время они сидели в тишине. — У меня тоже нет дома, — напомнил Муэта. Надежда на то, что благодаря этому друг позволит ему высказать своё мнение, была слабой, но он всё же решил попытаться. — Не знаю, будет ли он у меня когда-нибудь. — Будет. Найдёшь своё племя и будешь с ними жить. Построишь себе шалаш на горе или в чём вы там живёте? — Это называется типи. И ты вообще в курсе, что индейцы — кочевники? — Это как? — Папа говорил, что всё зависит от бизонов. Племя всегда движется за стадом, чтобы не умереть с голоду. Типи — они, как палатки. Их легко увезти с собой. Можно в любом месте остановиться. Перенести свой дом. Говард посмотрел на него с недоверием, но быстро понял, что друг не лжёт. Муэта усмехнулся, не выдержав его растерянности. — То есть мы с Кэссиди тоже кочевники? — уточнил Говард, наконец обернувшись к лагерю. Кэссиди уже не смотрел на них. — В каком-то смысле, — неуверенно ответил Муэта. Он и сам не знал точного определения той жизни, которую выстраивал Кэссиди. Бродяжничество, упомянутое Говардом ранее, кажется, подходило куда больше. — Только ваши палатки намного меньше типи. Типи высокие, в них тепло и можно походить по кругу. — Ты их когда-нибудь видел? — Нет, папа рассказывал. Говард кивнул, немного подумал и задал вопрос, который Муэта совсем не ожидал услышать. — А твоя мама? — Мама? — Где она? Она тоже индеец? Муэта покачал головой. Он совсем не помнил, была ли у него когда-нибудь мама. Кажется, да. Ему всегда казалось, что в совсем далёких детских воспоминаниях он её видел, но теперь не был уверен, была ли она настоящей. — Папа редко о ней говорил, — признался он, с удивлением почувствовав, что говорить об этом не так уж и сложно. — Я знаю только то, что она была не отсюда. Кажется, она бежала откуда-то, и… не знаю, что с ней случилось. Папа говорил, что она ушла и не вернулась. Я никогда её не видел. — Мои родители погибли на войне, — понимающе кивнул Говард. — Я их тоже не видел. — Угу. — А что твой дядя? Его ты встречал когда-нибудь? Муэта снова покачал головой. Говард кивнул и вновь замолчал. Ненадолго. — Думаешь, он тебя примет? — спросил он не без сожаления. Муэта не знал, что именно это было: нежелание отпускать его, как предупреждал Кэссиди, или же просто сочувствие. — Он вообще знает о твоём существовании? — Не знаю. — И ты хочешь ехать к незнакомцу, чтобы просить у него приютить тебя? — Он мой дядя. Наш народ помогает друг другу. Так… так папа говорил. — А меня он примет? Муэта прыснул со смеху. То, что Говард наконец начал шутить, было хорошим знаком. — А что, я вполне сойду за твоего брата-близнеца, — продолжил насмехаться Говард. Он явно и сам устал делать вид, что обижен не только на Кэссиди, но и на весь мир, и теперь наверстывал упущенное. — У меня даже волосы длиннее, чем у тебя. Научишь меня ругательствам, и я точно вольюсь. Нужно только имя на индейский манер переделать. Как тебе… Гуэта? — Ты поменял одну букву? Серьёзно? — Говэта? — Моего деда звали Гэхедж. Если тебе так важно сохранить эту букву. Говард усмехнулся. Они просидели в тишине достаточно долго. Муэта думал о том, как убедить друга помириться с наставником, а Говард выводил звёзды на земле. Чужих шагов они не услышали. — Вы теперь вдвоём против меня? — поинтересовался Кэссиди свысока. Муэта обернулся, но Говард будто и не заметил изменений. — Давайте вернёмся к костру, нечего на холодной земле сидеть. Муэта хотел было подняться, но понял, что друг этого делать не собирается. Пришлось ткнуть того в бок, а затем ещё раз, но посильнее. Говард посмотрел на него с обидой, но что-то в его взгляде всё же изменилось. Защитное упрямство начало трещать по швам. — Суп совсем остынет, давайте, — мягко поторопил Кэссиди, и в этот раз аргумент наконец-то сработал. Они вернулись к костру, разобрали оставленные для них тарелки и принялись есть. Кэссиди долго молчал, но всё же заговорил. Говард слушал его, как бы сильно не пытался это скрыть. Мужчина рассказывал про то, как именно они с Рози пришли к такому тяжёлому решению. Оказывается, женщина и правда противилась, но в итоге сама согласилась, что не готова видеть возлюбленного раз в полгода. Муэта старательно делал вид, что его в этом разговоре не существует. Он выловил мясо из собственной тарелки и принялся оттачивать навыки игры вместе с такой же погрустневшей Джиби. Когда Говард и Кэссиди наконец оставили все обиды позади, индеец отвлёкся от по команде распахнувшей крылья птицы и уставился на них с немым вопросом. — Ладно, — угрюмо выдавил из себя Говард. На Кэссиди он всё ещё не смотрел, в основном его интересовал сделавшийся совсем низким костёр. — Прости, это же не моё дело. — Я не об этом, — покачал головой Кэссиди. — Это и твоё дело тоже. Мы же… — мужчина осёкся и так и не договорил. — Я должен был сказать тебе раньше, чтобы ты не переживал слишком сильно. Мы не знали, что ты отреагируешь настолько болезненно. Мир? — Угу. Больше они ничего не сказали. Муэта снова почувствовал себя лишним, поэтому продолжил играть с Джиби, грозясь отдать ей всё мясо, которое Кэссиди явно заботливо вылавливал из котелка. — Ты всё-таки научил её, — заметил Говард, нарушая тишину. — Ага, — Муэта поднял руку с кусочком мяса, и Джиби с опозданием, но очень старательно приподнялась, раскрывая крылья. Когда мясо на секунду взлетело, птица приготовилась его ловить, но потерпела поражение и позорно опустила клюв, стоило желанному кусочку приземлиться ей на глаза. — Над этим мы всё ещё работаем. Говард усмехнулся, что сделал и Кэссиди. Они наконец переглянулись и в этот раз отвернулись не так быстро, как в предыдущие. — Пора в путь, — Кэссиди хлопнул себя по коленям и вдруг поднялся. Говард обречённо застонал, что было так на него похоже, что Муэта наконец выдохнул. — Что будете делать: лошадей седлать или убирать лагерь? — Лошадей! — Говард аж подпрыгнул от желания сказать это быстрее. — Муэта седлает Мёрфи. — Я в прошлый раз седлал! — А я первый это сказал. Не успел Муэта как следует возмутиться, как Говарда уже и след простыл. Индеец молча перевёл взгляд на Кэссиди в поисках поддержки. Тот потёр усы и коротко усмехнулся. — Ну вот, теперь он снова не даст нам покоя, — пошутил он и направился наполнять фляги в дорогу.