У всех есть личный интерес

По открытой местности они шли уже второй день. Равнина казалась бесконечной: ни одного деревца или скромного кустика, ни воды, ни спасительных ягод или грибов — сплошная бизонова трава, сквозь которую лошади шли медленно и неохотно. Иногда удавалось заметить луговых собачек. Те прятались в свои норки, как только лошади подступали слишком близко, но, находясь на достаточном расстоянии, могли долго смотреть вслед нежданным путешественникам. Стоя на задних лапках, они забавно шевелили крохотными носами и едва заметно дёргали короткими лапками. Говард даже попытался поймать одну, но, конечно же, потерпел поражение. Зверёк удрал ещё до того, как юноша неуклюже сполз с лошади и решил незаметно подобраться сзади. Кэссиди на это только покачал головой, Муэта скромно посмеялся. Когда равнина слишком резко начала скакать вверх и вниз, Кэссиди с уверенностью объявил, что они на верном пути. Добравшись до первого обрыва, они свернули направо и двинулись в обход, надеясь быстро спуститься. — Слышите? — Муэта чуть придержал поводья и обеспокоенно повернул голову в сторону находящейся справа возвышенности. — Вороны, — кивнул Говард. — Нет, это не вороны, — индеец покачал головой и напрягся только больше. Ириска, почувствовав его волнение, принялась идти боком и выглядела так, будто в любой момент готова была сорваться с места. — Осторожнее! Светлая шляпа Кэссиди, проткнутая стрелой, улетела далеко вниз. Говард проследил за ней взглядом, но не смог увидеть, куда именно та приземлилась. Лошади тут же запаниковали. Мёрфи несколько раз взвился на дыбы, а когда из-за холма с громкими чудовищными криками выскочили с десяток индейцев, конь и вовсе взбрыкнул, тем самым избавившись от седока. Кэссиди упал на землю, будто мешок с овсом, и так и не поднялся. Мёрфи сбежал, но Ириска и Толстушка не смогли последовать его примеру — дикарские кони окружили их в считанные секунды и носились вокруг, не давая и шанса. Крик стих не сразу. Индейцы в льняных лохмотьях выглядели даже хуже, чем Муэта во времена своего лесного бытия. Они были худые. Кожа их лиц из-за скопившейся на ней грязи казалась безжизненно серой и обтягивала череп так туго, что казалось, она вот-вот треснет. Тёмные длинные волосы либо кое-как заплетённые обрывками ткани, либо спутанные в колтуны развевались на ветру; из оружия у дикарей имелись лишь луки и парочка длинных ножей. От одного их вида кровь стыла в жилах, а паника, вкупе с практически непреодолимым желанием бежать без оглядки не позволяли предпринять хоть какие-нибудь действия. Лошади дикарей также не отличались упитанностью, но выглядели намного лучше хозяев. Низкорослые, коренастые лошадки пятнистой расцветки были чуть ниже Толстушки. Они больше походили на пони, но в большом количестве смогли напугать своих крупных сородичей. Говард и Муэта несколько раз зацепились друг за друга ногами — так сильно кобылы жались друг к другу. Не переставая кружить вокруг своей «добычи», индейцы наконец решили действовать. Говард не успел и пальцем пошевелить, когда его вдруг стащили с мечущейся на месте кобылы. Шляпа слетела, необычайно острый нож тут же полоснул по горлу, сдерживая отчаянный крик. Несколько капель крови потекли вниз, забрались под рубашку и остановились только на уровне груди. — Шовэн-нэмэшин! * — истошно закричал где-то рядом Муэта. Душившая Говарда рука напряглась только больше, но нож индеец отодвинул. Рид попытался вдохнуть. Это получилось с трудом, а когда в ответ на его сжавшиеся на чужой костлявой руке пальцы, нож опять прикоснулся к царапине, дышать стало даже опасно. — Это всего лишь дети! — пробасил Кэссиди, которого двое мужчин без труда удерживали на месте. Говард смотрел на наставника в поисках поддержки, но видел на его лице лишь испуг и болезненную гримасу. Кэссиди опирался только на одну ногу. — Пощадите хотя бы детей! Прошу вас! В наступившей тишине были слышны лишь тяжёлое дыхание и периодическое фырканье лошадей. Говард замер. Страх смерти полностью завладел им и не позволял мыслить здраво. Порезанное горло болело, воздуха значительно не хватало. Муэта, которого дикари почему-то отпустили, вдруг заговорил на другом языке. Быстро, путаясь в словах и иногда повторяя их по несколько раз. Враждебно настроенные индейцы долго ему не отвечали, на их лицах было написано непонимание. — У них другой язык, — обречённо произнёс Муэта уже на английском. Они встретились взглядами, и Говард почувствовал, что готов расплакаться от отчаяния. Вот и всё. Они умрут от рук тех, кого приехали искать. Грязно, безнадёжно, в одиночестве. Билли как-то говорил, что дикари не прочь полакомиться белым человеком. Возможно, их даже не оставят на съедение птицам. — Дети! — снова попытался убедить застывшего перед ним высокого индейца Кэссиди. Тот был одет слегка по-другому. На его лице белой краской было выведено несколько узоров. — Они дети! Дай им уйти! В ответ на это, сдерживающие Кэссиди индейцы что-то громко закричали. Из-за стоящих впереди мужчин, Говард не смог понять, что происходит, но отчётливо услышал болезненный стон наставника. — Нет! — он и сам не понял, как смог закричать настолько громко. Рука с ножом снова приблизилась к его горлу, вторая потянула его назад. — Пусти! Не трогайте его! Отпустите! — Говард, тише, — Муэта попытался его успокоить и даже сделал шаг навстречу, но главный индеец резко схватил его за руку. Говард пытался вырваться. Снова и снова, пока державший не потянул его за волосы. Юноша взвыл, несколько слёз всё же скатились по щеке, и он поражённо затих. Индеец ослабил хватку, но уже спустя несколько секунд ему пришлось удерживать Рида от падения. — Белый, — презрительно сказал главный индеец, не глядя указывая длинным тонким пальцем прямо на согнувшегося Говарда. — Друг, — тихо объяснил Муэта. Дикарь ничего не ответил и молча ткнул уже в Кэссиди. — Друг. — Не плен? — Не плен. Дикарь кивнул. Говард тут же почувствовал, как хватка на его груди совсем ослабла. Он бы рухнул на землю, если бы не успел выставить ногу. — Жизнь, — хмуро сказал высокий индеец, беря под уздцы уже успокоившихся Ириску и Толстушку. Добавив что-то на незнакомом языке, он снова повторил. — Жизнь. Муэта кивнул ему. Дикари расступились и уже намного спокойнее отправились обратно за холм, будто изначально так и планировали. Кэссиди сидел на земле без сил, Муэта стоял столбом, глядя им вслед. Говард наконец отмер. — Это наши лошади! — возмутился он, но индейцы даже не обернулись. Он хотел было пойти следом, но рука Муэты остановила его. — Там все наши запасы, и это наши лошади! — Они забрали их взамен на ваши жизни, — терпеливо объяснил Муэта. — Я не знаю, что это за племя, никогда не слышал их языка. Кажется, они в отчаянии. — Нужно что-то сделать, нужно… — Говард растерянно заозирался по сторонам. — Кэссиди! Подбежав к наставнику, Говард опустился на колени и вцепился в его рукав. Кэссиди что-то невнятно простонал, пытаясь подняться, но стоило ему наступить на повреждённую после падения ногу, и он тут же рухнул обратно. — Сломал? — испугался Говард. Муэта застыл по правую сторону. — Ёбаные ублюдки, да я их… — Эй, — Кэссиди посмотрел на него из-под опасно сведённых густых бровей. — Дай мне минуту, я сейчас встану. — Не встанешь! — Говард… — Ты сломал её! — Я бы такое почувствовал. Нужно немного подождать, дайте мне перевести дух. Говард чуть не закричал от отчаяния и злости, но вовремя сдержался. Вскочив на ноги, он подобрал свою втоптанную в землю шляпу и, не надеясь на успех, отряхнул её. Следы конских копыт будто въелись в чёрную ткань, не желая покидать её. Говард выругался, нацепил её на голову, как есть, и широким шагом добрался до ближайшей возвышенности, надеясь высмотреть Мёрфи. Конь пасся далеко внизу. Чуть дальше за ним виднелась тонкая речушка. — Нет, нет, я в порядке, — спустя несколько минут раздался за спиной голос Кэссиди. Говард обернулся, не без грусти наблюдая за тем, как наставник пытается подняться без помощи Муэты. — Вот, уже не так плохо. Сделав всего один шаг, Кэссиди чуть было не рухнул обратно. Муэта вовремя подставил плечо и схватил его за руку. Сильно прихрамывая, мужчина прошёлся по прямой и, дав знак Муэте, остановился и велел отпустить его. Индеец сделал это без малейшей уверенности. — Что теперь? — мрачно уточнил Говард. — Пойдём дальше, будто ничего не случилось?! — Нам повезло, что мы остались в живых, — вставил Муэта. — Тебе ничего и не угрожало! — Говард! Кэссиди посмотрел на него с неприятным удивлением. Говард отвернулся. Казалось, злость на самого себя стала ощущаться физически. — Ссорами и бессмысленными упрёками нам ничего не решить, — объяснил наставник. Говард опустил голову, разглядывая открывающийся с обрыва вид на бесконечное зелёное поле. — Сейчас нам, наоборот, нужно собраться и подумать, как действовать дальше. Мы лишились лошадей, а вместе с ними и всех наших припасов, оружия. Говард неверяще обернулся. Похлопав себя по бёдрам, он окончательно убедился в том, что его револьвер исчез, но вот бандитская привычка оставлять нож в сапоге в этот раз его выручила. Это было хоть что-то. — Мёрфи вон там, — сказал он, указывая далеко вперёд. — Я могу сбегать и привести его, ты не дойдёшь. — Сбегай, но оставаться здесь нельзя. Мы с Муэтой пойдём следом. Говард кивнул. Бросив извиняющийся взгляд на опечаленного то ли его словами, то ли ситуацией в целом друга, он, что есть сил, побежал вниз по склону.