У всех есть личный интерес

Возвращался в отель Говард кругами. Пиная камни под ногами, он обошёл город несколько раз, но так и не смог принять хоть какое-то решение. Встретить бросившего его брата он уже и не надеялся, поэтому вместо радости или глубокой обиды ощущал лишь странное давящее чувство неопределённости. Он ведь мечтал об этом. Скучал по прежней жизни и верил, что произошедшее с ним было нелепой случайностью. Возможно, Билли просто его не узнал. Они все выбрали похожую чёрную одежду и маски, чтобы их было сложнее узнать. Скорее всего, брат перепутал его с младшим Миллером, вот и стянул с коня, надеясь, что наглецу воздастся за его глупость — тот делал ужасные вещи и заслужил бы оказаться за решёткой или даже в петле. Может быть, Билли об этом и думал? Нет, Говард ведь кричал ему вслед, звал — это невозможно было не услышать. Билли точно знал, кем именно жертвует, чтобы спастись самому. Не мог не знать. Он стянул Говарда с лошади, потому что его собственного коня в панике забрал кто-то другой. Больше лошадей не осталось, а ехать вдвоем на тощей кобыле стало бы их погибелью. Билли всегда выбирал в свою пользу. Но есть ли шанс, что он изменился? Кажется, он больше не тот безрассудный бандит, который лез на рожон и не считался с чужим мнением. У Билли появилась настоящая работа, деньги и цель — именно об этом они все мечтали, когда жили в полуразваленном доме Ирэн. Когда вынуждены были мёрзнуть и терпеть сырость, когда голодали, боясь, что законники взяли их след. Неужели не здорово хотя бы полгода пожить той жизнью, о которой он видел сны ещё в детстве? Вернуть всё на свои места и стать тем, кем ему суждено было быть. Кэссиди этого не одобрит. Он всегда говорил, что Билли — худшее, что могло случиться в жизни Говарда. Иногда он даже перегибал палку, стоило припомнить Билли добрым словом — злился и заново объяснял, почему нельзя вестись на манипуляции и обман. Говард не считал, что брат его когда-либо обманывал, но спорить и раздражать наставника своей точкой зрения он чаще всего не решался. Тем более с Кэссиди у них ещё по пути в Монро испортились отношения. Из-за невыносимой тоски по Мэйере Говард не мог сдержать порыв высказать недовольство поездкой и решением наставника в целом. Они спорили почти каждое утро и до самого вечера не говорили друг с другом. Кэссиди и слышать не хотел о том, что Говард хочет остаться с индейцами на всю жизнь. Называл его незрелым юнцом, который ничего ещё не знает о жизни, обвинял в упрямстве и пугал нерадостными перспективами. Говард не верил ни единому слову и справедливо замечал, что недовольство наставника вызвано исключительно неприязнью к Вихо и недоверием самому Говарду, который вообще-то уже давно вырос из возраста, в котором не смог бы определиться со своим будущим самостоятельно. Совсем скоро ему исполнится семнадцать, а там и до совершеннолетия недалеко. У него должна быть своя жизнь, свои цели и семья — он ведь не может сидеть у Кэссиди на шее целую вечность. У них и так вечно не хватает денег на еду, что уже говорить о крыше над головой? Рано или поздно всё равно пришлось бы подумать о запасном варианте. У Билли с деньгами проблем, судя по дорогим покупкам, нет — значит, можно неплохо подзаработать, скопить деньги и заново предложить Мэй сбежать, куда глаза глядят. Они смогут купить свой дом где-нибудь на окраине и не бояться, что их найдут. Не будет больше никаких наставлений, упрёков и обвинений в незрелости и глупых мечтах. Они будут сами по себе. Счастливые. Тяжёлая деревянная дверь гостиницы от решительного толчка стукнулась о стену сильнее, чем Говард планировал. Администратор смерил его неприветливым взглядом, но ничего не сказал и продолжил занятие бухгалтерией. Говард поднялся по лестнице, но войти в номер долго не решался. Кэссиди было слышно ещё из-за двери — тот ходил по комнате, будто таскал что-то с места на место, и напевал старую детскую песенку. Кажется, его встреча прошла гладко. — Долго ты гулял, — заметил наставник, стоило двери едва слышно скрипнуть. Говард медленно скользнул внутрь и так и остался стоять возле выхода. Вся его решительность исчезла без следа. — Мне удалось узнать всё, что нужно. С Вихо мы встретимся завтра — с самого утра, так что лечь придётся пораньше. Хорошая новость в том, что власти и сами боятся соваться к племени и в ближайшее время ничего не планируют, так что у них будет шанс уйти незамеченными. Во внутренних делах пусть разбираются сами, мы лишь поможем им с погрузкой и проводим до безопасного места. Кэссиди не смотрел на него. Он доставал одежду из сумок и раскладывал её так, будто и правда собирался задержаться надолго. На секунду Говард и сам захотел остаться с ним: найти работу, заработать на украшения для Мэй, а затем потихоньку вернуть те тёплые отношения, которые были у них с Кэссиди до отъезда. Ему ведь нравилась эта жизнь. Не смотря на все трудности и ссоры, на срывы и его глупые решения — Кэссиди тоже был его семьёй. — Ты обедал? Конечно, не обедал, о чём я вообще спрашиваю? Подожди минуту, мне нужно только разложить вещи, а потом сходим за рыбой или прогуляемся до салуна. Что скажешь? — Я встретил Билли. Тянуть с этим было бессмысленно. Кэссиди тут же оторвался от своего занятия и уставился на него то ли с недоверием, то ли в самом настоящем ужасе. Говард не знал, чего ожидать, поэтому выбрал молчание. — Правда? — Да, он… он жив и здоров. Не сдох под забором, как ты надеялся, и, вроде, даже нашёл хорошую работу. Кэссиди не ответил. Он отложил зажатые в руках штаны в сторону и медленно опустился на край кровати. Говарда его растерянность почему-то позабавила, хотя в глубине души он чувствовал, что в нём кипит нелепая обида. — Что он тебе сказал? — поинтересовался наставник упавшим голосом. Выглядел он неважно: в глазах появилась печаль, а сам он будто постарел в одно мгновение. — Он тебе не навредил? Вопрос оказался таким нелепым и раздражающим, будто Билли был ему не братом, а каким-то городским маньяком. Говард и сам не ожидал от себя той злости, что вскипела в груди сразу же, стоило услышать неподдельное беспокойство. — Он мой брат. Он бы не навредил мне. — Он уже сделал это однажды, ты же не думаешь, что он способен измениться? — Ты его не знаешь. — Мне достаточно того, что я узнал от остальных. Он жестокий человек, в нём нет ни капли морали и сострадания. За все свои преступления он заслуживает сидеть за решёткой или… Насколько я помню, ещё полгода назад за его голову была назначена такая награда, что он не смог бы и носа сунуть на оживленные улицы. Это невозможно. — Ты расспрашивал о нём у своих друзей? Говард не мог поверить, что Кэссиди скрыл от него что-то настолько важное, как слежка за его братом. Он не мог так поступить с ним… не мог же? — Я видел объявления о том, что он был замечен в округе, и не хотел подвергать тебя опасности. — Какой, к чёрту, опасности?! Он мой брат! — Для начала давай успокоимся. Не нужно устраивать сцены для соседей. — Плевать мне на соседей! Почему ты не сказал мне?! Кэссиди не нужно было отвечать, ведь ответ и так был очевиден — он боялся, что, узнав о том, что брат где-то рядом, Говард снова сорвётся искать его. Что ж, в этом была доля правды. — Давай поговорим спокойно, — ещё раз предложил Кэссиди. Говард не заметил, как в глазах скопились невыплаканные слёзы. Он смахнул их, не заботясь о том, как жалко выглядит со стороны. — Что он тебе сказал? Ты сам его нашёл, или он выследил тебя? — Он предложил мне уехать с ним. Эти слова точно задели Кэссиди за живое. Кажется, он ожидал это услышать, и Говард понимал, почему. — И ты отказался? — Вообще-то, я согласился. — Нет. Говард раздражённо фыркнул. — Нет? — Я не отпущу тебя с ним. Это слишком опасно, — Кэссиди вдруг подорвался и принялся расхаживать по комнате, — и ты не можешь знать, чего от него ожидать. Это… нет, мы будем придерживаться первоначального плана. Завтра едем на встречу с Вихо, а затем идём спрашивать о работе. Я поговорил с Кристофером, он сказал, что готов предоставить тебе место в их частном клубе. Работа непыльная, платить будут хорошо, нужно только немного подучить этикет — ты должен будешь подносить им напитки, следить за чистотой в зале и, возможно, если ты им понравишься, они согласятся обучить тебя чему-нибудь ещё. Это отличный шанс обеспечить себе хорошее будущее. Лучшее предложение из всех, какие у нас когда-либо были и… — Ты хочешь, чтобы я стал слугой? — Помощником. В Лондоне в такие клубы попасть практически невозможно, но здесь правила куда проще. Тебе понравится: там будет много интересных людей и занятий. Сможешь выбрать, что тебе нравится, и обучиться у лучших мастеров своего дела. Помнишь Реджи? Он тоже прошёл этот путь, но только у себя, в Европе. Говард намеренно не сказал ни слова и всем своим видом демонстрировал протест. Кэссиди старался этого не замечать. — Ну, а если тебе ничего не понравится, ты всегда можешь вернуться к работе руками. Я слышал, тут неподалёку собираются строить станцию. Мы могли бы работать вместе и поселиться в Виксберге — оттуда будет проще добираться. — Ты обещал, что мы вернёмся в племя весной. — Не вернёмся, а навестим. Да, съездим, как только потеплеет, но затем снова приедем сюда. Я ведь говорил тебе, нам там не место. — Нам нигде нет места. — Говард. Не начинай. — Что? Это правда. Нам нигде нет места, а ты просто пытаешься создать видимость того, что нас ждёт что-то хорошее в будущем. Нет, не ждёт! Мы так и продолжим скитаться, цепляясь за любую неблагодарную работу, лишь бы заработать на выживание. Ты сам говорил, что отдал всё, что у тебя было, жене, лишь бы не чувствовать себя виноватым. Ты выбрал нищету и одиночество и теперь пытаешься втянуть меня в это, будто я тоже должен страдать! Кэссиди его слова явно не нравились, и Говард разошёлся только больше, почувствовав, что в кои-то веки оказался прав и услышан. — Ты бросил Рози, — упрекнул он, надеясь задеть побольнее. — Мы могли бы жить с ней, как семья, но ты решил, что ты не заслуживаешь счастья, а я не заслуживаю его на пару с тобой? Мы могли бы жить вблизи фермы в Виксберге — я бы виделся с Долли. Мы могли бы уехать на север и жить там с Муэтой, но ты решил, что его нужно вернуть семье, а когда увидел, что мне там тоже нравится, что я нашёл своё счастье и хорошее будущее, ты утащил меня от друзей и опять обрекаешь на одиночество! — Я ведь сказал, что нашёл тебе работу — это полная противоположность одиночеству. У тебя появится шанс, ты сможешь подняться выше и жить лучше. Ты найдёшь там друзей и… — И умру, как Стэнли, потому что твой контроль просто невозможно терпеть! Он и сам не понял, почему сказал именно это. Просто с каждым словом ему хотелось размазать Кэссиди по стенке всё сильнее и сильнее. Стэнли был единственным, кто смог бы это сделать. Хоть Говард и не знал его, но он был уверен, что сыну Кэссиди тоже пришлось столкнуться с несправедливостью своего отца. Должно быть, ему пришлось совсем несладко. — Ты понятия не имеешь… — голос Кэссиди искрил яростью, как и его глаза. Говард попятился от его выставленного вперёд пальца. — О чём? О том, что ты забрал меня от божьих одуванчиков только потому, что тебе нужно было заменить сына? Я на него похож, да? Что во мне такого особенного? В чём твой интерес? — Прекрати это! — Ты бы не стал спасать всех тех детей, если бы не чувствовал себя виноватым за смерть собственного сына. Ему ты тоже всё запрещал? Выбирал всё за него, лишал его друзей и хотел, чтобы все вокруг страдали также, как и ты? — Замолчи, я сказал. — А то что? Стэнли ты тоже лупил за всё подря… Договорить он не успел. Кэссиди замахнулся на него, но удара не последовало. Говард шарахнулся так сильно, что влетел в стену и чуть не сбил собой светильник. — Я пытаюсь тебя защитить! — рявкнул Кэссиди, окончательно выходя из себя. Таким расстроенным и злым Говард не видел его никогда и сейчас вдруг почувствовал себя виноватым в том, что всё же увидел. — Неужели ты не понимаешь?! В Виксберге почти не было работы, мы бы не выжили там, и я не собирался сидеть у Рози на шее! На севере Муэту могли убить, а в племени нас прирезали бы во время первого же бунта. Думаешь, твои друзья стали бы нас защищать? Они погибли бы и сами, если бы только попытались! Назревал серьёзный конфликт, нам нельзя было там оставаться, и тем более тебе нельзя было обжиматься с индейской принцессой у всех на глазах! Кэссиди сделал глубокий вдох и наконец-то перестал нависать над всё ещё напуганным его состоянием Говардом. Он отошёл к кровати и снова опустился на неё, потирая глаза от усталости. — Если и есть у вас со Стэнли что-то общее, так это то, что вы оба упёртые бараны, которые не видят опасности прямо у себя перед носом, — сказал он гораздо тише, но всё ещё зло. Говард выпрямился, но так и остался на месте. — Я не пущу тебя к этому отморозку, даже не надейся. Ты не знаешь, во что он ввяжет тебя — повезёт, если это будет нищета и одиночество. Он убийца, вор и насильник — вот, что мне сказали о нём мои друзья. Думаешь, я просто так запрещаю тебе делать всё, что тебе взбредёт в голову? Я просто так тебя контролирую и опекаю? Мне каково смотреть на то, как ты каждый раз вытворяешь что-нибудь новое и опасное? Думаешь, по ночам мне не снится, как ты умираешь, как Стэнли?! Смотреть опечаленному наставнику в глаза Говард больше не решался. Он прекрасно понимал, как часто заставлял Кэссиди беспокоиться за него, как часто напоминал ему о смерти сына. Кэссиди имел право злиться. Тишина с каждой минутой становилась всё тяжелее. Говард смотрел в пол и ненавидел себя за то, что вообще всё это начал. Пора смириться с тем, что он всегда всё портит. — Давай забудем об этом и пойдём обедать, пока не рассорились окончательно, — это была не просьба. Кэссиди поднялся, захватил со стола кошель и шляпу и, надев её, направился к выходу. Говард никак не мог прийти в себя и так и не сдвинулся с места. Кэссиди остановился возле него, легко хлопнул по плечу. — Он не твой брат и никогда им не был. Тебе просто не повезло встретить этого человека на своём пути, но хорошая новость в том, что ты, птенчик, оказался сильнее и не поддался на его влияние. Я разглядел в тебе это при первой же нашей встрече и вижу до сих пор. Ты добрый, хороший мальчик, который не заслужил всего того, что с ним приключилось в этой жизни. Таким был и Стэнли, если тебе интересно это знать. Постояв ещё немного и так и не дождавшись ответа, Кэссиди вздохнул, убрал руку и вышел из номера, ожидая, что за ним последуют. Говард вновь смахнул слёзы. Добрый и хороший — совсем не те слова, которыми он себя описывал. Кэссиди придумал их сам. Внушил себе с самого начала, но Говард никогда не был таким. Никогда не станет таким, и он только что доказал это ещё раз. Поправив собственную шляпу, он шагнул за порог. Есть и правда очень хотелось, но оставить позади весь этот разговор он никак не мог. Теперь выходило, что не Кэссиди виноват во всех его бедах — наставник просто спасал его от неприятностей, в которые он бы влип по собственной глупости. Ему никогда не стать таким же взрослым и рассудительным — он, скорее, и правда больше похож на Билли. Такой же упрямый, безрассудный слепец, который думает только о себе. Кэссиди не прав — они действительно братья. А братьям лучше держаться вместе.