У всех есть личный интерес

Конь мягко ступал по мокрой траве и то и дело увозил погрузившегося в свои мысли всадника к зарослям кустарника. Говарду приходилось толкать его вперёд, чтобы не застрять на одном месте на целую вечность. Ехать куда-то ночью было ужасным решением: во-первых, слишком подлым, во-вторых, безрассудным, учитывая, что затянутое тучами небо не пропускало ни капли лунного света. Он бы и днём заблудился, что уже говорить о полуночи? Боясь разбудить Кэссиди, он не взял с собой ни карту, ни фонарь, ни даже припасённую для таких ситуаций трутницу. Как он собирается разжигать костёр, если потеряется окончательно? Где возьмёт еду, воду? О чём он вообще думал? Где-то вдалеке отчётливо завыли койоты. Конь испуганно вскинул голову и навострил уши. Говард успокаивающе потрепал его по шее и вновь выслал вперёд, надеясь, что сможет разглядеть хищников в темноте, если они подберутся ближе. Патронов для винтовки у него было маловато, но достаточно, чтобы расправиться с четырьмя-пятью псами. — Тише, всё хорошо, они далеко, — успокоил он шумно раздувающего ноздри коня. Или себя? — Идём, всё в порядке. Желание повернуть назад вновь показалось непреодолимым. Заполонило собой все его мысли. Кэссиди ведь всё поймёт, если вернуться? Возможно, немного повозмущается о его дурости, может, обидится, но в конце концов поймёт, забудет… Нет, не забудет. Вернуться до назначенной встречи с новым работодателем Говард точно не успеет, а значит, он подставит Кэссиди так, что тот его никогда не простит. Если уж решился бежать, нельзя поворачивать назад. Он ведь взрослый — должен справиться. Покрытые высокой травой холмы постепенно сменились пустынной скалистой местностью. Огромные камни росли из-под земли, словно деревья и иногда представали в образе страшных чудовищ, что таили за собой ещё больше опасностей. Конь окончательно разволновался и даже попытался избавиться от седока, услышав что-то в чересчур громком вое ветра. Говард удержался, но хоть немного расслабиться больше не смог. Никаких следов лагеря он не видел до самого горизонта. Впереди были лишь скалы, пара деревьев и чёрная пропасть. — Да тише ты! — прикрикнул он на вновь разбушевавшегося коня. Тот сердито фыркал и пританцовывал на месте вместо того, чтобы идти вперёд. — Эй… эй! Рыжий! Жеребец взвился на дыбы, и в этот раз Говард не смог удержаться. К счастью, ударился о землю он только бедром, остальное приземлилось уже слабее. — Нет, стой! Конь удрал вместе с его припасами и винтовкой, и всё, что оставалось Говарду — это смотреть, как тот поднимает вокруг себя облако пыли. Отчаяние теперь накрыло его с головой. Он уселся на холодную землю, стянул шляпу и, спрятав в ней лицо, решил, что больше не встанет.

***

Едва заметный огонёк показался на горизонте ровно тогда, когда страх и жалость к себе вот-вот грозились победить рассудок. Ускорившись, Говард едва не заплакал от облегчения и направился прямиком к лагерю, уже заранее представляя себе, как Билли радостно встретит его, усадит возле костра и даст выпить чего-то горячего. — Стой, где стоишь! — вместо радостного приветствия какой-то грузный мужик с густой чёрной бородой наставил на него винтовку. На радостях Говард остановился не сразу, но всё же успел вовремя вскинуть вверх руки. — Кто такой?! Страх вновь заставил его дрожать не только от холода. — Я Говард… брат Билли! — Нет у него никаких братьев. — Но… — Проваливай, я сказал! Считаю до трёх! Мужик сделал шаг ближе, но Говард не отступил. Уходить ни с чем он точно не собирался — тем более при таком холоде и в полном одиночестве он долго всё равно не протянет. Бегло осмотрев лагерь, он, к счастью, почти сразу заметил у костра брата — его сальную голову в помятой простреленной шляпе можно было узнать с любого ракурса. — Билли! Билли! — заорал он, надеясь, что мужик не решит его за это пристрелить. — Билли! — А ну заткнись! Заткнись и проваливай! Стрелять буду! — Билли! На его крик обернулись многие, что не могло не радовать. В лагере навскидку было всего человек двадцать, и все они оторвались от своих дел, чтобы посмотреть на него. Билли повернулся позже всех, сел полубоком и лениво и как-то совсем не радостно всмотрелся в его лицо. На секунду показалось, что брат не рад ему и не станет защищать от сбрендившего часового, но широкая улыбка всё же озарила его лицо. — Говард! — Билли поднялся и пошёл в их сторону как раз вовремя, чтобы Говард не успел впасть в отчаяние. Брат выглядел пьяным, но шёл к нему без заминок, точно по прямой линии. — Ты всё же добрался? Что, отпустил тебя твой папочка? — Он мне никто, — на удивление, голос даже не дрогнул, и Говард вновь почувствовал себя просто ужасно. — Я сам ушёл. Мне не нужно спрашивать у него разрешения. Проходя мимо, Билли опустил дуло винтовки товарища и заулыбался только сильнее, стоило добраться до Говарда и приобнять его за плечо. — Рад, что ты это понял, — сказал старший, будто знал Кэссиди достаточно хорошо, чтобы испытывать к нему ответную ненависть. Говард не успел ответить — брат переключился на товарища. — Джерард, неужели ты не признал Говарда? — Впервые его вижу, — мужик смерил его очередным презрительным взглядом. Говард поёжился. — Я ведь столько раз про него рассказывал! — Билли, кажется, искренне удивился, однако Джерард не показывал и капли узнавания. Тогда брат снова обратился к Говарду. — Хорошо, что ты приехал. Мы, правда, уже собирались вздремнуть перед долгой дорогой, но раз ты здесь… давай, посидим ещё немного у костра, познакомишься с остальными. О, они будут рады тебе. — Вы собираетесь выступать прямо завтра? — С этим нельзя тянуть. Не волнуйся, братишка, я тебя в обиду не дам. Идём, у нас тут и твоего возраста ребята имеются. Говард не стал возражать. Всё ещё не отпуская чужое плечо, Билли не спеша повёл его к огню. Люди, сидящие полукругом на сухих брёвнах, не казались знакомыми. Из тех, кого Говард запомнил в салуне, здесь присутствовал только длинноволосый старик Джозеф, который явно не был рад его визиту. Остальных же Говард видел впервые в жизни. — Это Фред, Дастин, Джозефа ты, наверное помнишь, — Билли указывал на всех по порядку. У костра сидели лишь немногие — пять человек, если не считать их самих. Все они выглядели, как типичные работяги, и ничем примечательным друг от друга не отличались. — А это Эд и его сынишка Гарольд — ему тоже восемнадцать, подружитесь. — Мне шестнадцать, — поправил Говард, но Билли его не услышал. — Друзья, это Говард — мой младший братишка, о котором я вам много рассказывал. Он не единожды прикрывал мне спину, когда мы охотились в родном городе, так что не сомневаюсь, что он станет ценным кадром для нашей разношёрстной команды. Не обижайте его и не обращайте внимание на оленьи глазки — он тот ещё дьяволёнок, да, малыш? Слово, которым ещё при знакомстве окрестил его Кэссиди, неприятно резануло слух. Говард улыбнулся через силу, Билли хлопнул его по плечу. — В общем ты не стесняйся никого, если что. Тут все хорошие ребята, да, Джозеф? Старина Джозеф долгую жизнь прожил, много чего может рассказать. Он как раз говорил о своей первой жене — такая своенравная девица. Послушаем сказку перед сном, а? Пока Джозеф рассказывал всем историю о том, как его жена в одиночку завалила медведя, к растерявшемуся таким скудным приёмом Говарду подсел Гарольд и протянул руку, чтобы познакомиться. — Гарольд, — зачем-то повторил он. Внешне он был полной противоположностью Говарда: светлые короткие волосы, веснушки по всему лицу, зелёные глаза и белая рубашка — ему словно здесь было не место. Обычный городской мальчишка из среднеобеспеченной семьи. Говард никогда не мог найти с ними общий язык. — Выглядишь паршиво, ты без коня добирался? — Он сбежал, — они пожали руки и какое-то время молча слушали разошедшегося старика. Тот уже вещал о толпах девушек, которые выстраивались в очередь, чтобы поблагодарить его за чудесное спасение от бандитов. Воспользовавшись этим, Говард сам налил себе бренди, на что заметивший это Билли притворно неодобряюще цыкнул. — Здорово, что у тебя есть опыт в таких делах, — вновь заговорил Гарольд. Говард взглянул на него лишь мельком и, отпив немного отвратительного на вкус пойла, сразу же отвернулся к костру. Усталость от долгой дороги медленно сходила на нет, уступая место вернувшейся тревоге. — Меня отец впервые взял на подобную вылазку. Точнее, я и раньше с ним ездил, но он не пускал меня в битву, пока мне не исполнится восемнадцать. Это моя первая, и я надеюсь, что смогу показать себя с лучшей стороны. Целый год к этому дню готовился! Отец подарил мне револьвер на семнадцатилетие, и я каждый месяц стрелял по банкам на заднем дворе. Если бы патроны не были такими дорогими, возможно, у меня сейчас получалось бы лучше. — Круто, — болтать с новым знакомым не очень хотелось. Все мысли вновь занял оставшийся в номере Кэссиди. Что, если он уже заметил пропажу? Если Рыжий вернётся без седока, о чём он подумает? — Ты вообще знаешь, куда мы поедем? Билл о тебе никогда не рассказывал. Честно говоря, я и не думал, что у него есть брат. — Угу. — Слушай, нам, наверное, нужно держаться вместе. Отец говорит, битва будет тяжёлой, но преимущество на нашей стороне. Мы застанем их врасплох. Они поселились в долине и уже убили с десяток наших. Это в нескольких часах пути отсюда — за полдня доберёмся. Там дорога есть — по ней кукурузу возят, так эти дикари повадились грабить караваны. Жрать им нечего, там же из дичи одни кролики, да тощие косули. А их много, дикарей этих. Плодятся на нашей земле, так ещё и воруют, и убивают. Твой брат молодец, что нас всех собрал. Он настоящий оратор. Говард не знал, что такое «оратор», но это было и неважно. Слух резало слово «дикари», которое на его памяти применялось только к индейцам. Неужели они… — А ты сам как, видел когда-нибудь краснокожих? — Гарольд перешёл на заговорческий шёпот. Говард уставился на него в изумлении. — Не городских, а настоящих. Которые по-английски не разговаривают и голышом на бизонов охотятся. — Подожди, мы собираемся отлавливать индейцев? — ужас охватил его, стоило только представить, что он окажется по другую сторону. Они с Кэссиди помогали индейцам — не вредили. Несколько лет жизни в племени лишили его всякой ненависти — наоборот, пропитали симпатией. Он влюблён в Мэй, в конце концов! Муэта ему как брат… — Да, а ты думал, чем мы тут занимаемся? Это сейчас наиболее прибыльно — лучше работы не найдёшь! Ты разве не слышал о наградах за их головы? Я когда эти суммы увидел… Гарольд приствистнул, и Говард постарался скрыть страх — получилось плохо. Новый знакомый, кажется, заволновался о его состоянии и даже спросил, не подать ли ему кружку воды. — Нет, я в порядке, — Говард спешно поднялся, но внимание на это обратил один лишь Гарольд, который, к счастью, за ним не пошёл. Бежать было некуда, да и как без коня-то? Если попытаться украсть одного, то его точно кто-нибудь пристрелит. — Мда, что-то развезло тебя, братишка, — Билли всё же настиг его, стоило отойти к пустынному полю. Говарда неприятно подташнивало от осознания собственной глупости. — Куда же ты с голодухи так много спиртного? Ну, ничего, проблюешься и иди сразу к палатке. Так и быть, уступлю тебе своё спальное место. Надо же, все с похмелья пойдём! Пора вводить командную дисциплину. Говард ничего не ответил и так и остался стоять в одиночестве. Кто бы сомневался, что его собственное решение окажется очередной чудовищной ошибкой.