У всех есть личный интерес

В неловком молчании прошла почти целая неделя. Говард смотрел на Кэссиди исподлобья, ненавидел его за нерешительность, но в тоже время не мог справиться с собственным чувством вины. Его нога прошла довольно быстро. Заражение, которое он умудрился подхватить на поле боя, ушло благодаря противному лекарству. Рози поила его им три раза в день. Говарду даже приходилось от неё прятаться, но каждый раз он всё же смиренно усаживался на стул и принимал из её рук злополучную ложку. Кэссиди в этих ритуалах участия не принимал. Если раньше он не мог отойти от кровати Говарда ни на секунду, то сейчас предпочитал держаться подальше. В какой-то момент он даже стал пропадать на целый день. — Так и будете друг в дружке дыру прожигать? — однажды не выдержала Рози, когда все трое в кои-то веки собрались за одним столом для обеда. — Поговорите уже, в конце-то концов! Кит, не будь ребёнком! — Нам не о чем разговаривать. — Он со мной не разговаривает! Они сказали это одновременно и уставились друг на друга с нескрываемым раздражением. Кэссиди, правда, всё же смягчился. Претензия Говарда его отрезвила. — Это ты со мной не разговариваешь, — поправил он, на что Говард только больше нахмурился. — Я пытался поговорить. — Нихрена ты не пытался… — Говард! — Рози осадила его, но тут же перевела взгляд на рассердившегося Кэссиди. — Поговорите спокойно. Пожалуйста. Так они и поговорили. Этим же вечером: с руганью, криками, взаимными обвинениями. Говард еле сдерживал себя, чтобы не начать крушить всё вокруг и бить Кэссиди кулаками. Наставник его не понимал. Не хотел слышать. — Это не жизнь — это издевательство! Я не хочу до конца дней подтирать задницы богачам! — Но хотел бы грабить и убивать? Стать охотником за головами?! — Нет! Я же сказал, что не знал о планах Билли! — Можно было догадаться! Хотелось доказывать свою правоту ещё громче, но в горле и так пересохло от криков. На первом этаже наверняка было прекрасно слышно, что происходит в их номере. Рози тоже слышала. — Я хочу вернуться на Запад, — уже спокойнее объявил Говард. — Мне плевать, с тобой или нет. Если ты не хочешь помогать индейцам, я сам помогу. — Как это ты им поможешь, позволь спросить? Ты хоть знаешь, что сейчас творится в больших городах? Знаешь, какая обстановка на переправе?! — Узнаю! Узнаю и помогу им. Если надо, мы не будем приближаться ни к одному городу. Пройдём вдоль. — Всё не так просто, птенчик. — Перестань меня так называть! Я не маленький ребёнок! — И не взрослый мужчина! Ты ничем им не сможешь помочь. Всё не так, как раньше. Сейчас за ними рыщут охотники за головами — такие же убийцы, как и Билл. Думаешь, они тебя пощадят? Убьют вместе с ними. Разбираться даже не станут! — Ты сам ничего не знаешь, а говоришь так, будто уже попробовал. Ты просто сдался! Тебе плевать на них. — Главное, что мне не плевать на тебя и себя. Они уж как-нибудь справятся. Мы достаточно им помогли. Разговор окончен. Говард сердито пнул рядом стоящую кровать. Кэссиди это не впечатлило, но всё же навеяло на новую мысль. — Я просил за тебя, искал хорошую работу и думал о будущем, а ты в один день всё разрушил, потащившись за этим… — удивительно, как Кэссиди ещё находил в себе силы не переходить на откровенную ругань. — Сколько раз я тебе говорил, что он опасен! Что он убийца! — Ты скрывал от меня информацию! Тайком собирал слухи, а мне ничего не говорил! — Потому что я так и знал, что ты за ним сунешься! Тебе что говори, что не говори — всё одно! Словами не понимаешь! — Это ты по-другому разговаривать не умеешь! На вот, держи! Пальцы не слушались. Злость затуманила разум. Говард спешно вытащил свой ремень и швырнул его Кэссиди прямо в лицо. Тот еле успел прикрыться рукой, прежде чем получил бы металлической бляшкой по лбу. Дальнейших слов у Говарда не нашлось. Да и лицо Кэссиди теперь стало таким красным и напряжённым, что что-то говорить моментально расхотелось. Хотелось спрятаться. Какое-то время они играли в гляделки. Говард не сдавался, хотя и понимал, что только больше провоцирует конфликт. Собственная злость испарилась, уступив место сожалению и непониманию, что дальше делать. — Что, забыл, как пользоваться? Зачем он это сказал, он так и не понял. Нелепая провокация вырвалась раньше, чем Говард успел подумать. Он не хотел, чтобы его били — Кэссиди давно уже этого не делал. Да и какой это стыд. Ему семнадцать — поздно уже воспитывать. Но разве Кэссиди это остановит? Говард понимал, что вряд ли. Дальше всё произошло слишком быстро. От слов Кэссиди перешёл к действию: схватил Говарда за плечо, отвёл к кровати и, стянув штаны почти до колен, подтолкнул в спину. Говард сопротивлялся. Получать ремня от разъярённого наставника обычно было намного больнее, чем от спокойного. Первый удар впился в кожу раскалённым железом. Говард замычал, стукнув кулаками по жёсткому матрасу. Кэссиди лупил сильно, с размахом во всю руку — по крайней мере так казалось. Боль ощущалась глубокой и тяжёлой. Ремень попадал и по ногам, и по бокам, иногда по пояснице. Терпеть это быстро стало невыносимо, и Говард задёргался изо всех сил. Тогда Кэссиди перехватил его руки, завел за спину и стал бить уже ровнее, но по одному и тому же месту. От бессилия потекли слёзы. Говард быстро устал бороться и только открывал и закрывал рот, в попытках сдержать крик. Так больно ему не было ещё никогда. Когда всё закончилось, Говард захлёбывался слезами. Казалось, что Кэссиди переломал ему все кости, забил почти до смерти. Ремень, судя по звуку, упал на пол. Хлопнула дверь. Говард какое-то время рыдал бесшумно, а затем завыл в голос. В какой момент в комнате оказалась Рози, он даже не понял. Она помогла ему лечь на кровать, накрыла одеялом, обняла и успокаивала. От её слов Говард чувствовал себя маленьким ребёнком, но спорить или отталкивать её у него не было никаких сил. Сейчас он мог думать только об одном — Кэссиди больше не с ним. Теперь он сам по себе.