У всех есть личный интерес

Это случилось раньше, чем они все представляли. Ровно с началом сильных холодов Мэй стало хуже. Несмотря на протесты старухи Сиху, Говард сидел у постели девушки днями напролёт. Мэй много спала, мало ела и часто пела странные грустные песни, слов которых Говард никак не мог разобрать. — Она ушла в Chichihuacuauhco, — слишком спокойно сообщила Сиху. В её руках в огромном меховом свёртке громко плакал едва родившийся ребёнок. Говард не стал на него смотреть. Не поверил. — Мы проводим её на рассвете. Дальше старуха заговорила на языке индейцев. Говард её не слышал. Глядя прямо перед собой, он чувствовал, как рушится его мир, как рёбра до боли сжимают сердце, а в горле нарастает неприятный ком. Этого не может быть. Это всё сон. — Говард, — рука Кэссиди легла ему на плечо, побуждая вернуться в реальность. Говард посмотрел на наставника так, будто видел его впервые. Лицо Кэссиди исказилось, словно во сне. Что сказать дальше, Кэссиди явно не знал. Где-то рядом шмыгнул носом Муэта. Остальные индейцы отнеслись к смерти Мэй так спокойно, что у Говарда внутри зародилась сильнейшая злость. — Это вы виноваты! — закричал он на старуху Сиху. Кэссиди среагировал моментально и ухватил его за шкирку, прежде чем Говард успел бы наброситься на старуху. — Все вы! Её нужно было увезти в город — там бы ей помогли! — Говард! Успокойся, не надо, — требовательно прошептал Кэссиди, но Говард только больше разозлился, а затем засмеялся так, что начавшая было отвечать ему на другом языке Сиху, замолчала на полуслове. Кэссиди обнял его так крепко, что он не мог пошевелиться. Отчаяние и страх, захватившие его, напоминали то, что он чувствовал, когда они втроём заблудились в лесу. Ему казалось, что он сам вот-вот умрёт. — Нет, останься, — бросил кому-то Кэссиди и потащил Говарда прочь от вигвама, в котором умерла Мэй. — Всё хорошо, птенчик. Тебе нужно успокоиться. Говард стал вырываться. Кэссиди не выпускал его из крепкой хватки и тянул за собой, не обращая внимания на протест. Говард то смеялся, то кричал, то плакал, то бил Кэссиди так сильно, что тому приходилось останавливаться и перехватывать его поудобнее. Когда они дошли до их вигвама, Говард остался без сил. — Пей, — Кэссиди вручил ему флягу. Говард даже не пошевелился. — Пожалуйста, выпей воды. Это поможет тебе прийти в себя, ты весь бледный. Говард сделал несколько глотков и вернул флягу обратно. Кэссиди усадил его на шкуры, а сам сел напротив — на сундук. Какое-то время они оба молчали. — Так бывает, птенчик, — мягко объяснил Кэссиди. Говард сидел с низко опущенной головой и смотрел на свои руки. — Рождение ребёнка — сложный процесс. Даже самые здоровые женщины умирают — даже в больших городах. Сиху ни в чём не виновата, не стоит срываться на ней. Говард промолчал. В голове то и дело прокручивались мысли о том будущем, о котором они с Мэй мечтали, сидя под звёздами. Теперь оно рухнуло. Он остался один. — Индейцы относятся к смерти гораздо проще, чем мы, — продолжил Кэссиди. — Они верят, что их души бессмертны и, после смерти в этом мире их ждёт другая жизнь — лучше, чем эта. Ты не добьёшься от них той скорби, которую хочешь увидеть. Они будут горевать, но совсем иначе. На рассвете они проводят душу Мэйэры в её новый дом. — Мне плевать, — покачал головой Говард. — Она умерла, а я… я… Кэссиди поднялся и сел рядом с ним, чтобы снова обнять. Говард разрыдался ему в плечо и всё никак не мог успокоиться. — Тебе нужно подумать о ребёнке, — сказал Кэссиди, стоило ему успокоиться. — Он родился здоровым — это настоящее чудо. Говард выпутался из объятий. Он не хотел думать о ребёнке и даже злился на того за то, что он забрал у него Мэй. Это было несправедливо. Она должна была выжить — не он. — Всё в порядке? — в вигвам заглянул обеспокоенный Муэта. Кэссиди жестом велел ему проходить. — Говард, ты как? Говард вытер слёзы рукавом тёплой меховой куртки и ничего не ответил. Муэта сел на сундук и пристально наблюдал за ним. — Как малыш? — спросил у него Кэссиди. Муэта чуть помялся с ответом, будто боялся, что Говард набросится на него с кулаками. — Хорошо. Сиху отдала его женщине, которая родила пару месяцев назад. Она будет ухаживать и кормить его первое время. — Это мальчик? — уточнил Кэссиди. — Да. Они пока не дали ему имя. По традиции его должен… должен дать отец. В вигваме повисла напряжённая тишина. Говард смотрел в пол и совершенно не хотел участвовать в обсуждении ребёнка. Он знал, что Муэта и Кэссиди ждут от него ответа, но ничего не мог поделать с отвратительным чувством ненависти ко всем, кто был хоть как-то связан с Мэй. — Церемония состоится на рассвете, — тихо добавил Муэта. — Мы должны проводить её в Chichihuacuauhco. Обычно церемония занимает неделю, но я думаю, что она затянется, учитывая то, что Мэйэра — дочь вождя. — Расскажи, что мы должны будем делать, — попросил Кэссиди. Муэта вновь покосился на Говарда, но всё же продолжил: — Её тело отнесут к погребальному дереву. Нужно собрать для неё необходимые вещи в дорогу: всё, что поможет ей на пути в новый мир. Её поднимут к небу, как можно выше, а затем… — Я в этом не участвую, — перебил Говард, резко вскочив на ноги. — Говард! — Кэссиди попытался остановить его, но Говард легко увернулся и быстрым шагом покинул вигвам.

***

Первая неделя длилась целую вечность. Индейцы устраивали странные ритуалы, пели, танцевали и охотились. Вождь каждый день произносил длинную вдохновляющую речь, но и словом не обмолвился о ребёнке своей дочери. Несмотря на безразличие к последнему, Говарда это задевало. Индейцы всеми силами давали ему понять, что именно он виноват в смерти Мэй. — Мне кажется, тебе уже хватит, — голос Муэты с каждым днём становился всё жёстче. Сначала он мягко просил Говарда оторваться от бутылки, затем пытался выхватить её из рук. — Где ты их только берёшь? Все запасы опустошили ещё в первые два дня! — Отвали! Валяться с Муэтой в грязи, защищая бутылку, тоже стало своего рода ритуалом. Индеец отставал от него только тогда, когда уходил сменить Кэссиди и понянчиться с ребёнком. — Кэссиди вернётся и тебе всыплет! — в сердцах пригрозил Муэта, наконец вырвав у него почти опустевшую бутылку какой-то паршивой настойки. Говард кое-как встал на ноги, пошатнулся и снова приземлился на холодную землю. — Так нельзя! Она бы этого не хотела. — Ты понятия не имеешь, чего она хотела! — Уж точно не того, чтобы ты превратился в пьяницу и игнорировал своего сына! — У меня горе! — У всех нас. Ты не особенный. Муэта вылил содержимое бутылки, бросил её к ногам распластавшегося в грязи Говарда и ушёл. Говард рассмеялся ему вслед. Очередной день подходил к концу. Тёмное небо заволокло серыми тучами, которые не позволяли увидеть звёзды. Говард пытался смотреть сквозь них и гадал, удалось ли душе Мэй прорваться наверх и начать новую лучшую жизнь. — Ты совсем из ума выжил?! Мир перевернулся. Буквально. Говарда чуть не стошнило, стоило Кэссиди рывком поднять его на ноги и хорошенько встряхнуть. — Тебе смешно? — обманчиво спокойно поинтересовался Кэссиди, стоило Говарду рассмеяться ему в лицо. — У тебя морщины, — безжалостно заметил Говард. Кэссиди встряхнул его ещё раз. — Ау… — Посмотри на себя, — раздражённо прошептал мужчина, притянув его ближе. — Свинья в хлеву и то лучше пахнет! Ты вообще хоть что-нибудь соображаешь? Сколько можно?! Что я тебе вчера говорил?! Говард скорчил задумчивую гримасу, но ничего не ответил. Вчера Кэссиди обещал перестать с ним сюсюкаться и дал день на то, чтобы привести себя в чувства, пока это не сделал он сам. — Чего вы ко мне пристали? — Говард попытался толкнуть Кэссиди в грудь, но тот ловко увернулся и встряхнул его ещё раз. — То один, то второй… отъебитесь! Кэссиди тяжело вздохнул и вдруг грубо потащил его за собой. Говард, как мог, упирался. Ноги то и дело заплетались похлеще, чем язык. Кэссиди пришлось буквально нести его. — Муэта! Муэта! — заорал мужчина на всю индейскую деревню. Говард прикрыл уши руками. Голова раскалывалась от попыток понять, что с ним происходит. Они приблизились к одному из вигвамов возле главного костра и дождались, пока оттуда выйдет Муэта с меховым свёртком в руках. — Отдай мальчика Кэтери и иди за мной. Нужна помощь. Муэта кивнул и скрылся за служащей дверью шкурой. Кэссиди резко потащил Говарда в сторону. — Куда мы идём? — заныл Говард, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и он всё же заблюёт наставнику сапоги. — Пусти-и… — Идём приводить тебя в человеческий вид. — Я и так в человеческом. Убери руки! Говард попытался вырваться с новой силой. Кэссиди даже пришлось остановиться, чтобы скрутить ему руки и продолжить путь. Стоило им зайти в вигвам, Говард тут же захотел рухнуть на свою лежанку, но Кэссиди не пустил и вместо этого толкнул его на сундук. Говард больно ударился бедром, садясь на него. — Сейчас придёт Муэта и присмотрит за тобой, пока я натаскаю воды, — приказным тоном сообщил ему Кэссиди. Говард закрыл глаза и приподнял подбородок, борясь с тошнотой. — Сам помоешься? — М-м… — Ясно. Как Кэссиди сменился на Муэту, а затем они оба оказались прямо у него перед носом, Говард как-то упустил. Кэссиди принялся раздевать его и велел Муэте выбрасывать грязную одежду наружу. Говард пытался протестовать, хотя тепло от выпитого алкоголя и начинало стремительно отпускать. Теперь сидеть в мокрой одежде было неприятно, холодно и противно. — Подбрось дров, — попросил Кэссиди. Говард только сейчас заметил, что они делают — внутри вигвама на огне стоял походный котёл с водой. — А ты сиди ровно! — Не ори, — взмолился Говард и схватившись за голову, чуть не рухнул с сундука на землю. Кэссиди вовремя придержал его за спину. — Где мои штаны? Отвалите. — Отвалим, как только приведём тебя в порядок, — пообещал Кэссиди и вновь обратился к метушившемуся рядом Муэте. — Щётка в сумке. И чистую одежду сразу достань. — Я не хочу! Несмотря на крики, протесты и попытки драться, Кэссиди и Муэта всё же заставили его принять помощь. Говард смирился с судьбой сразу же, стоило Кэссиди не выдержать и несколько раз ударить деревянной щёткой по его мокрой заднице. Говард мгновенно протрезвел, обматерил наставника на чём свет стоит, получил ещё раз и всё же пообещал, что помоется сам, как только они оставят его одного и уйдут из вигвама. — Так бы сразу, — измученно выдохнул Муэта, когда Говард закутался в тёплые шкуры на своей лежанке и позвал их обратно. — С без конца плачущим ребёнком справиться проще, чем с тобой. Говард не ответил. Пока Кэссиди и Муэта издевались над ним и заставляли помыться, он впервые смог перестать думать о Мэй и ребёнке. — Ложись спать, — скомандовал Кэссиди и поставил рядом с его лежанкой пустое ведро и флягу с водой. — Завтра церемоний не будет. Пора возвращаться к привычному ритму жизни. — Нет больше никакой жизни… — Есть. У тебя есть. И у твоего ребёнка, который ещё ни разу не видел отца. Завтра пойдёшь знакомиться. Говард еле сдержал порыв послать Кэссиди снова. Почему за него всё решают? Он не хочет знакомиться с ребёнком, не хочет его видеть и вспоминать Мэй. Если им так это нужно, пусть сами няньчатся, сколько влезет. — Я пойду, — сквозь сон донёсся до Говарда голос Муэты. — Ты один справишься? — Лучше останься здесь. Ты ведь вчера не спал, сегодня моя очередь петь песни внуку. Кажется, он даже начал меня узнавать. Сегодня его чуть на меня не стошнило — так на папу похож. — Это точно…