Подарок для Деда Мороза!

Стратос       Людская жизнь так скоротечна. Она стремительна и неподвластна моим желаниям, просто течёт, и ничего с этим не поделаешь. Я замечаю, как Дима через какое-то время становится усталым, но сам в этом, конечно, не признаётся. День для него не прошёл. Почти всегда его удаётся усадить на диван и попросить прикрыть глаза. Пока он эти несколько секунд спит, рассматриваю его лицо, касаюсь кончиками пальцев щеки, на которой не вырастет щетина, пока он отсюда не сбежит. Тени у него под глазами рассеиваются, и вот он снова с любопытством и некой тоской смотрит на меня, улыбается и снова спрашивает: «Я, что, надолго уснул?» — отрицательно мотаю головой, и он верит.       Вот и с джакузи вышло не так, как я планировал. Хотел его затащить в воду, а он кошаком назад попятился, как будто я голых мужиков не видел. Или это он такой правильный? Уж точно не поверю в его натуральность, взгляд-то голодный, не один я с трудом скрываю. Ну, а с родителями я его точно знакомить не поведу — примета плохая. Сижу вот теперь. Стираю. Как бы гладить не заставил…       Пока замечтался — потерял его из виду. Нашёл в кухне у окна с бокалом кофе в руке. Он рассматривал пейзаж за окном, в глазах был неподдельный восторг и восхищение, но обернувшись ко мне, Дима теряет это состояние. Я не смог ему подыграть, не смог сделать вид, что разделяю его радость. Остопиздел снег — сил нет! И…       — Здесь, наверное, одиноко? — именно так! Хоть волком вой.       В этот момент чья-то бессмертная волчья шкура завыла на луну, Димка чуть не подпрыгнул… ага, от страха, сейчас!       — Стоять! — предупреждаю на берегу. — Волков гладить мы точно не пойдём.       Конечно, не пойдём… Они единственные, кто способен меня убить. Стражи, чтоб их! Раньше вырваться было можно на оленях, да по воздуху, дед рассказывал, а потом что-то пошло не так. Видимо, порох волшебный из оленьих жоп весь высыпался, вот и сижу тут, как привязанный.       — Нормально здесь, если привыкнуть, — вру, а как иначе? — Хочешь, Дим — переезжай? — оба улыбаемся, я немного истерично, Димка — разочаровано.       — Саш, я же понимаю, что ты тут не один живёшь, — вот это поворот. — Хахаль твой где? В командировке?..       Бессовестно начинаю ржать прямо в серьёзную физиономию. Честно — чист, как стекло, если не считать внутреннего недоброго составляющего, но это скорее даже не демонический дух, а человеческий цинизм передался по воздуху, как вирус. Ржу, пока слёзы из глаз не брызнут, ну и подзатыльник немного успокоил.       — Нет у меня никого, — в этот момент в стекло с той стороны врезается толстая оленья морда и смотрит до того обиженно, что становится даже немного стыдно.        — Только эти чудовища. Тебе, Нежданов, кстати, парочку на воспитание не надо? Они хорошие… — Димка скептически изгибает бровь. — Почти. Как собаки, могут жить в квартире… и на жаркое пойдут, если надоест.       — Лучше я буду в гости приезжать, — улыбается немного виновато, что поднял не ту тему, и быстро меняет разговор. — Ты не устал? А то ночь уже, а я тебе всё спать не даю.       — Дождусь утра, — по коже прошёлся неприятный холодок. — Может… кино посмотрим?       В глазах Димки читается недоверие. Не передо мной конечно, скорее перед самим собой, перед тем, что ему хочется и что может себе позволить. А я не хочу его торопить. Первый раз не хочу торопить человека. Молча жду, пока кивнет, иду первый, включаю первый на флешке фильм и, не разбирая диван, усаживаюсь ровно посередине. Димка ухмыляется, но ловит правила игры и садится правее, в десяти сантиметрах от меня. Большие, натруженные сегодняшним днём ладони — на бёдра, поза расслабленная, хотя обманывать он может только себя. Вижу, как напряжено его лицо, и если спросить, он не вспомнит, что было минуту назад на экране, потому что стоит только мне уставиться в ноут, он оборачивается ко мне и рассматривает в упор. Теплеет там, где взгляд соприкасается с моей кожей: сначала макушка, плавный переход на ухо… скулу, шею, грудь, бедро… Особенно долго взгляд остаётся там, даже самому становится интересно, что там ему так приглянулось. Ноги как ноги, две штуки — как и положено, а он смотрит и даже забывает строить из себя приличного человека. Нежданов       Не просто так люди срываются из городов. Тут воздух особенный и место необычное. Время, словно замедляет ход. Я даже по своему состоянию не могу сориентироваться, который час. Вроде скоро утро, и мне положено сильно устать от карусели новогодней ночи. Блин, я так насыщено и в детстве не отмечал! Стратос, видимо, тоже. Мне кажется, или он меня ждёт? Чтобы хоть сейчас первый шаг сделал я. Обнял, притянул к себе, пленил линии жестокого рта, который толком и радоваться не умеет. Только скалиться.       — Саш, улыбнись?       Он приподнимает бровь, словно прошу пол поменять или отрастить рога. Потом делает что-то с лицом, пытается будто кожу содрать или перелепить маску. Приставив указательные пальцы к уголкам его губ, чуть приподнимаю, держу, смотрю.       — Убирай руки… — глуховато шепчет Сашка.       Убрал. Улыбка Арлекина. Усталая, натянутая, треснувшая в двух местах, комичная, но она есть. Саша к ней привыкает. Маленькая эмоциональная доза. Он… несчастлив здесь? Как в тюрьме? Почему не может послать всё к черту и не уехать в привычную жизнь? Любит Его и не может предать? Ждёт? Ну не заклятие же это в конце концов!       С яростью подскакиваю.       — Ты чего?!       — Чаю хочу!       — А я — коньяка. — «И тебя!» Прямо слышу, как это срывается с губ прямо мне в лицо.       На кухне на стойке, как и ожидаемо в доме «волшебника», свежезаваренный чай в большой кружке и бутылка коньяка. В этот раз даже не приглядываюсь к этикетке «коронованной» бутылки. Наливаю в тяжёлую стопку спиртное, хлебаю первый горячий чайный глоток, подношу к носу коньяк. Вдыхаю густой запах шоколада, кожи и табака. Я не был любителем этого напитка, но он теперь неотъемлемо связан с Сашкой. Мне пора убираться отсюда… Иначе, мне будет не больно, а стыдно. За себя.       Проходя мимо старинных напольных часов, вероятно немыслимо дорогих, по привычке бросаю взгляд. Нет стрелок… Пустой циферблат, и цифры странно мелькают. Смаргиваю. Тьфу ты, четыре ночи! Делаю пару глубоких вдохов и вхожу в гостиную. Фильм сменился музыкой. Блюз я тоже особо не слушаю, а после общения с Сашкой, похоже, вернусь другим человеком. Он успел переодеться, сменив джинсы на мягкие хлопковые штаны, а рубашку — на футболку.       — Дай и мне какие-нибудь старые треники, — протянул Сашке бокал, он уже кивает на диван. Там ожидаемо лежат чёрные спортивки с идиотскими вставками хохломы, да ладно, беру, что предлагают. Переодеваюсь тут же, не стесняясь. Чего в целку играть, если вместе красили сани и…       В этот интимнейший момент, когда где-то вот-вот должен был сформироваться в зародыше ураган чувств, окно снаружи снова бодает северный олень.       — Не обращай внимания… — хрипло произносит Саша и вдруг идёт на меня, а мне кажется, что лавиной, и снесёт к ебеням, если не сделаю что-то быстро и сейчас.       — Может… жрать хотят? Сашк, давай, я пойду гляну и, заодно, покурю? — машу через плечо и пячусь, как от участкового по шпане.       — Те ужасные… вишнёвые сиги? Они у тебя не заканчиваются никак… Тут ничего просто так не прекращается…       — Тут?.. Где «тут»? — не могу больше смотреть в эти глаза напротив, мне проще волков погладить и приручить. На каком-то дурном автопилоте опять стаскиваю спортивки, пялю джинсы. Стратос любуется моим чудо-перфомансом, успевает рыкнуть: «Я с тобой». Да, хоть на край света пошли!       Думает, я не вижу, как вымещает свои психи на своих же оленях, распинывая их ногами, а сердешные чем-то не на шутку озабочены, мычат, выстраиваются в шеренгу. Стратос уже злится, и пусть мне всё только кажется, но глаза его сверкают огненно-алым. Меня осеняет внезапно.       — Сашк, смотри, одного не хватает!       — Дим, не сейчас… Как не хватает?!       — Их девять было: ведущий и четыре пары. Нет красноносого, самого додельного!       Куда мог свалить одомашненный олень? Меня самого поражало отсутствие ограждений, но ощущение невидимых стен было. Казалось, что протянув ладонь, можно упереться в холодный монолит. Для Стратоса тоже были новые условия в задаче. Лицо недоумённое настолько, что становится очевидным: умные звери никогда не отходили от дома. Он был в этом уверен! А мне вот как-то мистики в новогоднюю ночь хватило через край. Мало того, что мы уже переделали туеву хучу дел, так вон ещё несколько толпятся на очереди.       Стратос собирается с мыслями, снова считает бяшек, надеясь, что красноносый вожак материализуется назад. Одного считает два раза подряд (видимо верит в чудо), но рогатый мотает головой и кусает его за палец, приходится пересчитывать. А я вот думаю, что волки выли не просто так: почуяли ужин. Одновременно приняв решение, бежим в дом одеваться тепло. По пути интересуюсь насчёт оружия, ибо глупо топать в лес с одним, хоть и опробованным «трах-тибидохом». Саша кусает губу и нехотя выносит два новеньких МР-27 с декоративной серебряной отделкой и гравировкой. Что с мажоров взять?       — Ты хоть из них стрелял?! — просто стоном вырывается у меня. Ломаю карабин, проверяю наличие смазки, предохранитель, присвистываю, Саша ставит две коробки с пулями двадцатого калибра, смотрит с прищуром или вызовом, хрен разберёт.       — Дим, ты ещё и охотник!       — То, что я выезжал пару раз с группой бывалых, меня охотником не делает. Я «ИЖиков» попроще держал, без эжекторов и вензелей, — кручу карабин, любуясь рисунком орехового приклада. — И вообще я животных люблю.       — Скажи это той курице, которую ты съел, — стебётся зло, но ему идёт. Это у него типа защитной реакции, я заметил.       — Волка же с него уложить можно? — Стратос смотрит серьёзнее некуда, а я его расстраивать не хочу: не целился ни в кого крупнее дикой утки. Киваю. Чудо же… Новый год… А вдруг попрёт?..       Пока он заводит снегоход, скуриваю долгожданную сигарету. Саша раздражённо чихает и втягивает голову в плечи. Смотрю на пачку, где девять… Что за чертовщина… Их девять было утром! Одну я сломал от нервяка, вторую в три затяга уничтожил на грузовой рампе. И потом сколько раз нырял за сигаретой. Стратос подходит, отбирает пачку, вручает свою початую «Mackintosh»:       — На! Эти тебе больше подходят и обязательно закончатся! — не ревность — ярость и досада, разносящая на атомы. Сую сигареты в карман куртки чисто машинально, закидываю ремень элитной нарезной двустволки на плечо, собираюсь с мыслями.       — Поехали, Дим? Только… — Стратос замирает, словно обдумывая очень важное решение, — воспринимай всё происходящее, как само собой разумеющееся?       Снегоход рванул, едва успеваю вцепиться в Сашку. Влип намертво, руками — торс в кольца, бёдрами — к бёдрам. Ехали виртуозно, словно Стратос каждый день упражнялся, гоняя на подобной технике от оленей. Ёлки-палки-овраги обруливал, как на автодроме, ни разу коры не ободрал. Но чем мы дальше отдалялись от дома, тем сильнее уплотнялся воздух. Я спрятал лицо от ветра в толстый ворот свитера, но понимал, что морду однозначно обморожу, не дышал — откусывал по кусочку. Сашка стал просто каменный под пуховиком. Я себе живо представлял уголья глаз в прорезях лыжной маски…       …Не понял, как расступились деревья, замкнув нас в круг на ровной, как арена поляне. Повисла звенящая тишина, было слышно, как потрескивали промерзшие могучие стволы.       — Смотри в оба! — рыком приказал Саша и сам машинально пригнулся. — От меня ни на шаг!       Из ближайшего кустарника с шумом выломался красноносый олень, с ходящими ходуном боками. Гнали его долго и жестоко, на серой бархатной шкуре виднелись две кровавые метки от зубов. Пять белых волков бесшумно выпрыгнули следом. Олень тут же воинственно замычал и выставил вперёд рога.       — Какие претензии, парни? Я правил не нарушал, олень сам пошёл в самоволку, — показалось или Стратос говорил с хищниками, как с разумными существами? Я вскинул ружьё, целясь в ближайшего снежного волчару. Руки мелко задрожали. В голове сгустился туман, звуки стали тише, словно кто-то выключил у меня звук. Запах страха повис в воздухе, и его не получалось не вдыхать, он проникал с каждым вдохом всё глубже, искажая сознание. Всё изменилось за секунды.       — Саш, отойди, он сейчас прыгнет! — не помню, почему закричал, но мой резкий голос выстрелом хлопнул над поляной. Я оттолкнул Стратоса плечом, и волк лишь вхолостую щёлкнул зубами. Сашка прокатился по снегу и вскочил на ноги, как попрыгунчик. Злой! Сам не хуже зверя скалится, и что-то мне подсказывает… хочет крови.       Три зверюги окружали, пока переводил оружие с одной оскаленной пасти на другую. Полянка таяла под ногами и лапами, и нам бы сейчас красиво удариться в бега, пиная впереди оленя, но… Заглянув в глубину волчьих глаз, вдруг понял — нас просто так не отпустят. Подойти не дал — пальнул в зверя. Глухой хлопок, и изморозь по хребту… Осечка на нижнем стволе! Из-за холода или моей неопытности, неважно, важно, что волчий оскал перетекает в дьявольскую ухмылку. А дальше, у меня почти мгновенно зубами вырывают оружие из рук, хрустя ореховым прикладом на закуску. Два волка теснят назад, а трое самых матерых кружат вокруг Сашки, множа мои галлюцинации, ибо вижу огромный снежный ураган, забирающий в смертоносную воронку моего мужика. Мой мужик?!       — Трах-тибидох-тибидох вас под сраные хвосты! Ёбаные в рот сучары! — ору, как резанный, и вперёд к Стратосу. Не думал, честно, всё на адреналине. Рука в толстом рукаве куртки попадает в чудовищную пасть, и я готов к боли и перелому… Неожиданно челюсти зверя замирают, не сомкнувшись. В моей правой руке… нет… из моей правой руки растёт ледяной клинок, искристо-синий, который всаживаю в волчью грудь, как в кусок масла. Уши закладывает от воя. У Сашки тоже меч, и от него откатывается мохнатый раненый враг.       Не волки, элементали, порождения неведомой стихии или демонические создания, меняют тактику, быстрее, чем понимаю, что предпринять. Меняется и Стратос. Нет, ну… с рогами жутковато, но тоже ничего… И с когтями… не, я столько не выпью — надо стричь! Грибы не надо было есть, привидится же такое!       Олень от ярости напыжился до размеров лося, но на него выделялся только один волк, да и тот не особо активный. Напавших хищников интересовал именно Стратос, и пусть он только попробует мне потом всё не объяснить! Два волка атакуют Сашку, два подраненных явно что-то затевают, пятый наконец-то понял, что олень в деле не меньше нас. Из-за порывов ветра, хватающих за ноги, переступаю с великим трудом. Секу вокруг ледяным клинком, словно перерубая тысячи цепких, мешающих идти, рук. Это реальность… это реальность… реальная реальность, мать её! Или нет… Чему тут удивляться?! Я ж Гарри Поттер! А Сашка… самый охуенный Воланд де Морт! Сейчас его жуткая гримаса вполне гармонично сидит на лице. Он в снежном урагане едва различим, но отблески лезвия его меча сверкают, не переставая, а у меня гул в голове, словно, оборвали все каналы связи. Не дотягиваю каких-то пару метров, бах! На меня сзади падает невидимая плита, сшибая с ног. Чуть повернув голову, не вижу ничего. Реальность такая тяжёлая? Да с фига ли бы! Сначала, рыча, на колени и локти. Поза, конечно, пробивная на Оскара, но тут надо не подохнуть красиво, а Сашке помогать.       — Оле-е-ень! — мне каким-то невероятным образом удаётся переорать завывания ураганов. — Всё ж из-за тебя, су-у-ука рогатая, Сашк… не обижайся! Вытаскивай нас, оле-ее-ень!       Красноносый скотинистый бяха делает три скачка к снегоходу и становится, как вкопанный, перед ним. Мол, я готов, жду только вас! Так, цель ясна: сесть на снегоход. Условие: нас должно быть двое. С колен поднимаюсь на ноги. Мне показалось, что прошла вечность, а я выжимаю на плечах нехилый вес. Груз всех моих прошлых неудач и неуверенности, вот что так давило. Шаг, ещё один… тяну руку вперёд. Без перчатки пальцы через секунду замерзают до боли.       — САШ! Колдуй! — теперь приказываю я, несколько раз бесполезно погружая меч в снежный клубящийся буран, и жду, считая мгновения, как вечности. «Я знаю, как тебя потом согреть, как осторожно растереть твои ледяные конечности, а когда их начнёт нещадно покалывать, накрою собой, исцелую до голубых зайчиков в глазах, и отнесу в тёплое джакузи. Ну, а там… извини меня, природа, но такой уж вышел я…»       — Отдайте мне его, силы небесные! По-хорошему! — не слышу своих слов, а просто их проживаю. И всё застывает… словно кинооператор нажал «стоп-кадр» и пошёл решать свои дела. А мы стоим в этой невероятной мизансцене, и Сашка делает ко мне шаг из воронки. С него скалываются острые льдинки, губы посинели, а глаза прожигают насквозь.       — Забирай, но помни: назад дороги нет и нет гарантии! Не переиграешь! — напугал ежа расчёской… Хватаю за грудки и тащу в поцелуй. И пусть ошарашенно моргают силы небесные и их клыкастые стражи. У Сашки тёплый отзывчивый язык и такие холодные губы. Надо срочно домой! Сажусь на снегоход, он прыгает за мной. Фоном в голове: «Товар обмену и возврату не подлежит»… и злостный смех».       — Неси меня, олень, по моему хотению! Адрес знаешь: домой неси! — сзади мне в капюшон ржёт и кашляет Стратос. Какой он заледеневший, чувствую через толстую зимнюю куртку. Словно холод в себя впустил, а изгнать нет мочи. Главное, сейчас добраться до дому. Олень бьёт копытом и стремительным рывком вверх! Вместе со снегоходом, на котором мы от напряга слепились в одного снеговика и вросли в сиденье. Челюсть я оставил на земле. Потом по весне найду, если белки не спиздят.       Летим почти как на санях! Сказать, что страшно, ничего не сказать. Это ж ни с чем не сравнить! И я даже не пытаюсь, мыслями уже в загородном доме, быстро раздеваю Сашку. Он мои желания считал и засопел в капюшон. Думаю, тут у нас полное единомыслие! Главное, сесть целыми и невредимыми, а не по частям, обкакав романтику.       Сели… Олень, видно, давно не практиковал. Топорно сели! Нас выбросило из седла в специально подготовленный сугроб. Часть оленей бросились откапывать, часть — обтираться о вожака. Надеюсь, после этого ритуала полетит вся упряжка? Проверяю состояние помертвелых конечностей, тремор ещё не проходит, но стою на ногах. Сашку шатает, как пьяного. Хватаю его в охапку, тащу в дом.       — Ты в детстве писал письма Д-деду М-морозу? — осипшим голосом спрашивает Стратос.       — Од-дно, — отвечаю сквозь зубы, они ещё вдобавок стучат. — Писал, что если он не справляется и забывает, какие подарки дети заказывали, я могу за него поработать. А Мороз пусть за меня в первый класс идёт!       — То есть ты уже с первого класса решил, кем станешь?!       — Хватит ржать, ты весь звенишь! Сейчас отвалится что-нибудь… нужное и важное.       Протягиваю к нему руку, не как привык — по-дружески, а с конкретным намерением взять и… открываю глаза, лежа на диване, укутанный в пушистый плед. Какого хрена?! Стратос       Так будет лучше. В первую очередь для него. Если он всё забудет, то станет легче. Были уже инциденты с попыткой рассказать людям правду, благо, дурки работают круглосуточно и всегда рады новым пациентам, вылечили, слава оленям, а мне с этим дальше жить!       Димка потянулся так, что я запаниковал. Как будто он не рукой потянулся, а душой. Не понимая, насколько сильно может её измарать, не видя опасности, не видя предательства, просто на ощупь. Испугавшись, я его вырубил, благо поймать успел, чтобы не ударился, всё-таки высоковато лететь. Он всё забудет, как только выйдет из этого треклятого леса. А пока достаточно внушить ему, что происходящее было сном.       Пока он спит, забираюсь на подоконник. Так и хочется заорать в окно пялящемуся обиженно на меня оленю: «Ну что, объёмная скотина! Понравилось бегать?!» Но тактично молчу, хотя оленина и строит из себя обиженку, по глазам вижу ему страшно. Страшно и мне. Развеяться просто в ничто — мало приятного. Особенно, когда ты толком то и не пожил. Волки с таким не шутят. Есть правила — соблюдай. Нет — суицид, конечно, выход, но болезненный и неприятный.       Показываю в окно фак и задергиваю шторы. Фотообои себе что ли заказать с пляжем, а то от серебряной ряби уже глаза слезятся.       Рассматриваю мирно спящего человека, стараясь найти в нём что-то особенное, что-то такое тяжёлое и полновесное, так притягивающее, и не нахожу. Такой же как и все, обычный. Да, симпатичный, не лишен харизмы и наверняка трахается, как бог, но почему именно он?.. Потому что правильный? Или как раз потому, что знает, какой неправильный, но очень хочет сделать мир лучше? Мне кажется, у него получится, для кого-то. Только проблема в том, что делая других счастливыми, сам никогда не будешь счастлив стопроцентно. На себя просто не остаётся времени, а все твои эмоции и любовь, уходящие в работу, постепенно превращают тебя самого в пустое место.       Я знаю, что будет дальше, и как поступлю. Знаю, причиню ему боль и даже ненавидеть себя не буду за эту подлость, ведь иначе не могу, против природы не попрёшь. Но пока… Пока я бесшумно сползаю с подоконника и подхожу к парню, присаживаюсь перед ним на корточки и, запомнив его таким, спокойным, расслабленным, почти невинным, целую, согревая хотя бы губы. А потом ухожу на улицу курить. Чёрт, давно же бросил эту пагубную привычку и вот опять!       С оленями не разговариваю. Пусть им тоже станет стыдно. Но словно издеваясь, они обошли меня кругом и тычутся мордами в плечи, то ли утешают, то ли хотят в снегу утопить. Даже они понимают — это не жизнь, потому и сочувствуют. Один гад отбился от стада и пытается прокусить фуре колесо, видимо, чтобы Димка не смог уехать. Не получается. Но он очень старается…       На моменте, когда я его всё-таки догнал и дал пинка… вылетает Дима и орёт так, что я сам чуть не… испугался, а олень… сволочь некультурная, испугался, теперь снегом прикапывает!       — Да твою-то мать, что это всё было, Сашк?! — вопит, не переставая, активно жестикулируя руками. Кажется, он на себе рога показывал… Интересно, мои или оленьи?..       — Кошмар?.. — интересуюсь как бы между делом и пячусь в дом, пока эти гады не устроили мне месть всем стадом. Ну не сказал я им, что Димка всё забыл, не случится им с ним обсудить подвиги, переживут!       — Блин… я думал… — Дима чешет затылок.       — Что чудеса случаются? — запрыгнув на крыльцо, прячусь за ним. Димка матерится и прикрывает бубенцы, пока олень, не заметив, что я «в домике», прёт на него атакой. — Чудес нет, — затаскиваю его внутрь и хлопаю дверью, с той стороны в неё слышится глухой удар. И мычание.       — Сам мудак! — ору оленю. Удар повторяется.       Димка рассматривает меня, я — его. Я очень хочу выпить, а Димка очень хочет верить в чудо и ещё — меня. Но как же непросто сделать этот первый шаг, особенно когда боишься всё испортить… Нежданов       Я даже выдохнул, что всё это мне просто приснилось. На нас действительно ни царапины, и кроме передоза неперегоревшего адреналина в крови — нет ощущения, что недавно мы побывали в нехилой заварушке. Сашка насторожённый и напряжённый. Читаю в его глазах за нас обоих очень важное решение. Опять без меня. Все сам. А это неправильно! День ещё не прошёл, а я уже пообещал себе, что Стратоса из вида не потеряю. Пусть есть у него мужик, у меня должен быть шанс попробовать, а у Сашки — выбрать. По-человечески! Может… друзья?.. Кого я обманываю?!       Шаг. Второй. Он отступает ровно на один, но догоняю на выдохе и рывком за грудки — к себе. Живым ото сна теплом согреваю, губами смазываю ненужный вопрос. Сашка влипает в поцелуй, вязнет, сомнений не чувствую, напротив, ответный жар и сковывающие объятия, словно от страха потерять в сию секунду боится.       Целуемся. Хотя больше похоже на эпицентр помешательства. Толкаю его к кожаному дивану, лезу руками под растянутый свитер, веду ладонями по обжигающей коже до лопаток. Заставляю под лаской выгнуться, жадно всхлипнуть мне в рот. Вот она жажда и тоска по нормальным отношениям. Образ призрачного хахаля, хозяина дома уносит метелью. Огонь в камине притихает, смолистый еловый запах усиливается прямо пропорционально всей нашей химии. Сашка стягивает свитер, я — футболку. Потом в общую кучу на пол летят штаны. Рассматриваю ровно пару секунд, легонько толкаю в грудь. Он скалится:       — Там наверху есть нормальная кровать. Пошли! — даже не приглашает, приказывает.       Не идём — бежим, притираясь по лестнице друг к другу, как шальные подростки. Мне нравится это состояние лёгкого озноба и острого возбуждения, нетерпеливые касания, объятия, захваты. Нравится, как Сашка часто и быстро оглядывается через плечо. Может… я тоже чудо для него, в которое трудно поверить?       Осознаю, что мы вместе, когда уже катаемся по тёмно-синим простыням, я его в них вжимаю, втираю, целую от шеи до ключиц. Саша не отстаёт, хоть поцелуи неистовы и напоминают укусы, мне нравится от них вздрагивать.       Изогнувшись, он достаёт из прикроватной тумбы флакон, перебрасывает мне, глазами прося долго не тянуть. Словно все это время пока были рядом это и была прелюдия. Сейчас только осознаю как замирал раз за разом ловя его взгляд, как изучал мимику, жесты, как ждал, чуть не поскуливая улыбку. И сейчас на хождения вокруг да около просто не осталось сил.       Сам не смогу больше… терплю на пределе. Он с рыком становится в коленно-локтевую, буквально вывернувшись из моих рук, утыкается лбом в руки, подставляется так доступно, но умудряется невинно дрожать, заставляя действовать осторожно. Смотрит через плечо, дышит часто приоткрытым ртом, пока смазываю пальцы и ввожу, чувствуя неслабое сопротивление. Сжимает их в себе, обвыкается, а дальше… уже насаживается сам, несколько раз плавно качнувшись, и ему это нравится. Крышу срывает. Целую спину с чётким рисунком костей и мышц, бегу губами по хребту. Стратос хрипло стонет, атаки пальцев явно уже не хватает. Растираю масло по головке своего члена, по всей длине ствола, не отказываю в удовольствии сжать яйца и придержать так, чтобы рябь перед глазами прошла.       Не вставил — влетел под громкий вопль и маты. Конечно, Сашка не резиновый, а узкий, горячий и шумный. Его спина передо мной тут же покрывается испариной. Сжимаю жилистые бёдра до красных следов и начинаю двигаться. Сашка подмахивает, задавая свой темп. А я… словно сексом разучился заниматься — для меня всё почти как в первый раз. Пара тугих толчков, и меня накрывает. Ныряю рукой под впалый Сашин живот, перехватываю бьющийся член у самой головки, ласкаю с нажимом, растирая скользкие капельки предэякулята. Тяну за бедро, насаживая на себя до упора, до звонкого шлепка, понимая, что хоть и не скорострел, но мне недолго осталось этого мучительного напряжения. И Сашке недолго… оргазм кровотоком расширяет вены, член пульсирует… Выхожу, дёргаю взмокшего парня на себя развернув, впиваюсь в самостоятельно без меня искусанные губы (сколько же ты сидел в этой глуши без секса?!), обжимаю оба наших ствола, передёргиваю несколько раз. И стоять вот так, вместе, на коленях кажется до исступления интимным. Кончаем одновременно, ныряем в сладкое вязкое состояние, яростно насилуя друг другу рты языками. Моя рука выжимает удовольствие до капли, после чего, содрогаясь, падаем на подушки…       — Охуенно! По-настоящему! — Стратос облизывается, ероша волосы и смотрит снова, призывая восстанавливать дыхание оперативно. — Ещё хочу!       И я хочу, но нужно хоть немного поваляться, разбросав ноги, минуть пять, десять, двадцать, сорок, вечность! Притянув Сашку на плечо насладиться моментом. Ужасно хочется его постоянной близости, до конца почувствовать, что мне это снова не снится. Услышав мои мысли или скорее прочитав по лицу, странно виновато улыбается и наползает сверху, заставив сделать колени шире, скользит по мне, потираясь членом о член. Ненасытно дыша в губы, сверкая золотом глаз, Сашка сейчас дьявольски хорош. И ему хорошо! В своей… насыщенности он видится более беззащитным, это будит инстинкты, о которых я даже не догадывался, вообще состояние у организма, как будто током ёбнули: всё работает, но как-то иначе и с температурой.       Мой ненасытный любовник с нетерпением подныривает мне руками под колени, плавно тянет к себе, усаживаясь удобнее между. Не миндальничая особо, да и стыд ему вряд ли знаком, пальцами изучает всё, до чего может дотянуться, сначала так, а дальше — губами. Стиснув зубы, даю ему оторваться, но чем дольше он ласкает, тем быстрее приходит осознание: отвлекает, гад. Озарение является в тот момент, когда его пальцы оказываются у меня внутри. Готовит… Хоть и торопится, но чувствуется странная забота. А еще… ему реально это нравится. Не сам факт непривычного секса, не острые ощущения с новым мужиком, а в принципе — процесс. Это заводит не по-детски. Поэтому и постанываю уже, и не сдержишься, он по рукам сразу бьёт, как только пытаюсь себе хоть немного убавить звук. В тишине пустой комнаты звуки близости кажутся бесстыжими, но такими гармоничными, с каждым движением, с каждым скольжением тел и поцелуем. Берёт он так же. Медленно, глубоко, словно нараспев, заменяя мелодию сексом. Прикрывая глаза от удовольствия и чувствуя каждым миллиметром плоти, что происходит с его телом и с моим. Это не похоже на обычное соитие. Это вообще… ни на что не похоже!       Извернувшись дарит глубокий поцелуй, засосав почти по гланды до головокружения, а после, уложив на бок, прижимается всем телом сзади. Двигаться не даёт. Все делает сам и даже злится, когда не в силах лежать бревном, ловлю толчки на полпути, резонирую и вжимаюсь в него, отвешивает увесистые шлепки по раскрасневшейся ягодице. Вбивается прибоем, дыша запахом моих волос…       А я сквозь его сорванное к чертям дыхание слышу, как в нашу жизнь приходит утро нового дня, новый год и для меня, и для него. Задыхаюсь от его умелостей, с которыми Сашка прошибает меня током изнутри, попадая туда, куда нужно. Разогретая его движениями простата уже взяла управление на себя. Он словно обволакивает, растворяется во мне, мчится лавой по венам, детонируя новый взрыв и приглашая разлететься с ним на атомы. Сказать, что я обкончался так, что увидел небо в алмазах — ничего не сказать. Считал созвездия минуты три, пока меня приход не отпускал.       Через вечность прихожу в себя. Он спит рядом, влипнув в плечо, обняв поперёк груди. Едва уловимый шелест дыхания по моей коже успокаивает. Я рад, что Сашка наконец-то отоспится. Длинный был день.       Самый длинный в моей жизни.