Подарок для Деда Мороза!

Стратос       Как только дыхание Димки становится ровным и глубоким, резко открываю глаза. Потолок будто бы медленно вращается, создавая над головой нечто похожее на воронку и затягивая меня внутрь. Чувство такое, что душу хотят вытащить. Хотя я всегда полагал, что у демонов её нет. Тем более у меня. И дабы не проверять свою теорию, а заодно избавиться от этих странных и кажущихся мне опасными чувств, быстро выбираюсь из тёплой постели.       Ледяной пол холодит ступни. Этот холод остопиздел настолько, что уже трясет и хочется орать на снег. Я пробовал. Не помогает — не тает, не идёт на хуй! И почему в легенде значилось именно среди снегов? Почему не на острове среди пальм и белоснежного песка?.. Чтобы лучше сохраниться столько лет, без морщин на жопе… Чтобы голова была в холоде… Когда холодно, подсознательно ищешь тепла, а теплее объятий нет ничего. Не придумано. Вон оно, живое тепло дрыхнет на кровати. Мне стыло, а от Димки жаром пышет… так бы вжался и остался: вбирать, впитывать, в надежде, что его хватит надолго, на двоих… навсегда.       Навсегда — это сколько? Как это измерить демону без души. Хранитель Времени, Дух Нового Года не должен париться такой ерундой. Но и у демона есть срок годности. Каким-то образом, он «ломается». Я плохо помню момент переноса сюда. Трах-тибидоха точно не было: волчий вой, резкий холод и… я в этом долбанном лесу на спецзадании. Весна, лето, осень — только на картинках и в инете. Ну и память, сука, которую не сотрёшь. Я все свои скитания помню, как скучал, идиот, искал что-то новенькое…       Отворачиваюсь от Димы, слегка облизнув губы. Иду, куда собирался… А куда я собирался? Тело на каждый осторожный шаг отзывается тянущей отвлекающей негой, искусно смешанной с болью. Приятная слабость чуть ломит конечности, от воспоминаний кожа покрывается мурашками, перетряхивает так, что едва не слетаю со ступенек. Вышел на улицу, называется, проветриться.       Я голоден. Этот голод мне незнаком. Он иной. Глубокий, словно идёт не из живота, а из всего меня сразу. Он порабощает, заставляя стремиться к чему-то, но от пищи воротит, словно желудок полный до краёв. Оленей, что ли, сожрать… Интересно, Димка отличит оленину от говядины?.. Шашлык бы замутили знатный… Пока размышлял, по привычке вслух, не сразу почувствовал топот поблизости. Понял свою ошибку, выплёвывая снег изо рта и отгоняя мохнатого предателя. Остальные члены стада ржали, как кони, честное слово, я могу понять, когда они надо мной издеваются!       — Да уйди ты, — отпихиваю от себя шерстяную морду, корячась на коленях и пытаясь встать, — ты невкусный, я других есть бу…бля!       Давно я так не бегал! Да по снежку, в одних шерстяных носках и комбезе почти на голое тело. А всего-то подышать вышел! Рвануло меня в гараж, никак инстинкт проснулся, залетел в сани, колени поджал. Жопа мёрзнет на холодном, сижу, думаю о смысле бытия. Животные побились головой о ворота и ушли, почти все, одна же гадость пробралась. Этот вообще странный. С красным носом. То тулуп мне притащит, то посохом чуть не зашибёт, весь музей мне тут разворотил. Вот и теперь, встал перед санями, почему то мордой ко мне, хотя по плану наоборот бы надо, и топает стоит. Ага, счаз! Уже поскакал. Бороду только отращу!       — Вот оно тебе надо? — спрашиваю на полном серьёзе. Бяшка цокает копытом о сани, у меня от вибрации все тело звенеть начинает, и в голове дурацкое «хо-хо-хо». Мысли, правда, получаются только про виски с колой, но никак не про детей и подарки. — Мне точно не надо, — отпираюсь, но скотина упрямая, лупит, как по барабанам.       — Ну не хочу я-я-я! — сам не заметил, как орать начал. — Не моё это! Не нравится! Надоело-о-о, бля! Не хо-чу-у-уууу! — пока орал не заметил за кровавой пеленой злости, как это чудовище развернулось, чего-то там промычав, подпрыгнуло… и…       Висим теперь в воздухе… плюём на гравитацию. Цирк!       Вот Димка охренеет, когда увидит, что сани реально летают. У меня на него вообще-то ещё планы были, и планы на адекватного, а не на сошедшего с ума от счастья. А ему бы это понравилось! Даже жаль, потом память стирать.       Выбираюсь из этого аттракциона, то есть просто сигаю на пол, сани падают следом, благо не на меня, а туда, где и стояли. Старательное животное обиженно отворачивается. Да и хрен с тобой, стараешься тут, подыгрываешь, а благодарности — пшик с маслом! ХарАктерный! Кроликов себе заведу, а вас продам цыганам! Если про рога спросят, скажу, что кобылы у вас блядины каждая вторая!       Ай, я опять вслух?! Посолить снег, что ли, чтобы был вкуснее?       Иду домой окольными путями, пока ещё кто-нибудь не обиделся. На кухне замираю над столом, выбирая между бутербродом и водкой. В таком раздумье меня и находит Димка. Подкравшись со спины, обнимает тесно и жарко выдыхает в спину, касаясь губами кожи:       — Давай фуру по месту назначения отвезём?.. — шепчет, как заклинание, а мои коленки неожиданно задрожали… Нежданов       Глаза Стратоса в астрономическом понятии сейчас не исследованы, новая какая-то Вселенная, очень большая и удивлённая, конкретно спрашивающая, чего мне тут-то не хватает?.. Да всего хватает!       — Совесть уснуть не даёт, — пожимаю плечами, признавая, что есть вещи, которые сильнее меня. — Адрес интерната бы только пробить…       — В базе посмотри, — советует немного нервно, хотя эта обиженность ему идёт, от неё не сластит на губах и нет желания закатить глаза, скорее наоборот — найти подвох и разобраться в ситуации.       — Сань, ты же не настолько фокусник, чтобы перенести программу из моей конторы себе на ноут… — усмехаюсь ему в макушку, он просто тычет пальцем в свой бук. — Настолько, бля… — туплю в экран, где уже сработали настройки, и окошко призывает меня ввести логин и пароль.       Как и зачем — вопросы которые обязательно дождутся ответов, но сейчас мне не хочется думать, хочется жить.       — Смотри быстрее, Дим. Прога ресурсы жрёт. Скоро отключу!       — У тебя олени жрут больше! — огрызаюсь, рыская по датам и заявкам. Терплю, что есть сил, пока он нависает надо мной, тёплый, настойчивый, обвивающий шею руками, а губами вжимающийся в шею… Мысли собрались в районе…! Работа… груз… член… ах, да!       Конечно, я непротив поработать Дедом Морозом, но детский дом в городе, а без документов на фуре я быстрее доеду до ближайшей арест-площадки. Хотя, есть толика удачи, что полицейские поверят в мою невероятную историю и отпустят лечиться с миром… Саша уже протягивает мне «корочки», новый пакет доков с путевым листом. Хорошо иметь в знакомых волшебника! Или человека, который шарит в копировании. Просматриваю всю макулатуру, широко улыбаюсь. Пусть и он учится, как улыбка должна происходить: инстинктивно, искренне, от того что внутри потеплело без выпивки. А думать, что доки всё же были в машине, и он их там заранее нашёл, не хочется.       — Хорошо, что я пил мало, даже перегара нет. Поехали? Сейчас четыре, примерно… к семи утра доставим! Как раз дети проснутся! Может пару оленей возьмём, ребятню повеселить?       — Добрый ты… идеальный вариант для такого служения, — Саша смотрит дальше и глубже обычного, и словно говорит сам с собой.       — Служения?.. Тебе ролевуху, что ли, приспичило? Ты о чём, вообще? — подскакиваю резвым мячиком. — Одевайся! Сотовый не забудь! А то мой в прошлом году потерялся! — Саня улыбается, во-о-от, потихоньку уже получается!       Ну, мы едем… Два идиота в костюмах Деда Мороза: Стратос — в красном. У него словно аллергия, весь чешется, и морда такая, будто лимон съел. А я — в синем тулупе, потому что мне идёт. Когда это мне шёл синий? Спорить себе дороже, а то нарядит оленем или эльфом… Мысли о ролевых играх не дают мне покоя. Богатая фантазия разыгралась не на шутку. Сашка ржёт, наверное, не переставая, читает мои мысли.       В фуру мы таки запихали двух самых покладистых бяшек, уговорив потерпеть пару часов и не гадить. Хотя я оленьих какашек на территории ни одной не наблюдал, но может снег засыпал?       Стратос вроде нервничает, сидит, как на иголках, смотрит в окно, преет в костюме, наконец, снимает бороду и шапку.       — Скажи, тебе работа твоя нравится, Дим?       — Нормальная работа. Не самая плохая.       — Я не в плане денег…       — Ну если об этом, я журналистом стать хотел, а на бюджет не протолкался. Потом на механика отучился, мог бы в моря ходить, да как-то в первом рейсе не зашла мне такая бродяжья жизнь. А потом нынешняя работа сама собой нашлась.       — Ясно. По течению плыл.       — Да таких, как я, пол России, Саш.       — Пол мира.       — Ага! — я вывернул на главную дорогу, город через полчаса. — Пристегнись!       Странно, но утренний город сонным не выглядит, вполне готовым к трудовым будням, что очень подозрительно для первого января, ну да ладно, может им так нравится? Витрины, баннеры и тумбы — всё в сердечках. Не рановато ли готовиться к Дню Святого Валентина, граждане? Сашка нервничает, начинает больше говорить, а я — внимательнее смотреть за дорогой потому, что Дед Мороз рядом тянет всё внимание на себя, как ребёнок. Слава богу, петлять по улицам не пришлось, и учреждение оказалось у самой дороги. Дворник сразу сбегал за директрисой. Женщина с приятным лицом на такой серьёзной должности не просто порадовала. Правда, вид у неё стал огорошенный, когда она посмотрела в накладную. Потом на нас, потом снова в бумажки…       — Это шутка какая-то, ребят? — произнесла она, наконец.       — Нас, что, сильно потеряли? Извините! Крупная авария на дороге, раньше не смогли, — мне показалось, что она начала думать матом…       — О-очень большая?.. — переспрашивает и, зачем-то поднеся ладонь к лицу, выдыхает на неё, а потом нюхает.       — Вообще здоровая! Такая… месяц не объедешь! — Сашка перебивает нас всех, нервно подмигивает.       — А костюмы зачем?! — женщина чуть сминает накладную.       — Для настроения! Мы весь январь в них ходим. И таскать поможем! — Сашка уже выпрыгнул из кабины. — Вас как зовут?       — Брошу пить… Э-э-э, в смысле Мария Васильевна, я, — у неё странно туманятся глаза, обаятельный чертяка в действии не подводит. — Хоть до этого и не пила. Но думаю начать, а потом бросить…       — Я вам сейчас такое покажу, зовите детей! — командую во весь голос, одновременно строевым шагом направляясь к дверям фуры и распахивая их.       — Он не опасный? — уточняет женщина у Сашки, я тихо ржу.       — Нет. Дрессировщик, — вырывается у него, — оленей.       — С вами олени?!..       — Ну да… Заранее извиняюсь, если они у вас там что-то сожрали, любят они это дело, но в целом звери воспитанные и…— оглушающий вопль женщины просто обезоружил, когда ни хрена не грациозные тушки плюхнулись на землю. — Она всегда хотела оленя, — поясняю немного дезориентированному криком Димке.       — Купить денег не хватило?..       — Не сложилось. Зато замуж вышла… Ты выгружать коробки начинай и поехали, а то на благие дела времени много пролетает. Не хочу стареть! Стратос       Дима, сам того не зная, сложил неизвестные в уравнение. Точно — Предназначенный. Запихав оленей в фуру, он открыл мне «двери» из леса. Я одел чёртов тулуп и взял в кабину посох. Все условия оказались как бы соблюдены. И мы поехали успокаивать совесть. Слава богу, ещё время есть побыть вместе. Выберись мы позже, хрен бы отвертелся! А так… все вокруг сошли с ума. Директриса, ничего, крепкая попалась, мировая тётка. В хороших руках детский дом: у неё по глазам видно. Загрызёт за любого своего приёмыша. Своих детей не дано было, а в этих растворилась. Могла бы — всем свою фамилию дала! Сейчас гладит оленей с девчоночьим блеском в глазах. Муж у неё хороший, добрый, много и тяжело работает на Севере. В детский дом эта семья свои кровные вкладывает. Троих пацанов уже учат за свой счёт. Ненужных детей быть не должно. А вот бывший её точно олень, так что животноводство, как оказалось не Машино, к счастью.       …Щёлкаю пальцами…       И мы продолжаем с Димой таскать коробки, которых отчего-то, ну просто по волшебству, становится больше. Тащим, куда Марья Васильевна указала. Мы послушные.       — Ребят, а это что?! Мы это не заказывали! Тут фрукты дорогущие, мясо, рыба… консервы…       — Подарок! — профессионально улыбаюсь. — От Главного Деда Мороза.       — От мэра, что ли? — она хмурит лоб, потом светлеет лицом. — Вот спасибо! Теперь продержимся!       Нам помогает дворник, покорёженный жизнью дядька, из бывших бомжей, проворовавшийся с голодухи и бадуна, честно отсидевший. Сгинуть бы ему после тюрьмы, да Васильевна сжалилась, пустила в теплушку, подлечила, поверила. Он остался мести территорию, прибираться, погрузить-потаскать. Потом неожиданно стал учить пацанов в слесарке. Руки вспомнили всё, когда мозги протрезвели. Теперь дворник за Васильевну и в огонь, и в воду бы пошёл. Косился на нас двоих: думал, наверное, что психи, но как про мэра услышал, успокоился.       — Маш, может коробку с рёбрышками сразу на кухню забросить? — дворник всё переживает. — Алексеевна знатный борщ успеет на обед сварить!       — Да, Сергееич, так и сделай, — отвечает, не глядя, а сама берёт Диму за руку, почему-то именно его.       — Благодарю вас, ребята! От всех нас! Детей не ждите, им на уроки пора. Если увидят вас с оленями — до весны не отпустят.       — Ой! — ору с протестом. — Нельзя нам до весны! У меня в трудах — день за год!       Оба взрослых человека смотрят на меня недоумённо. Димыч давит лыбу, и кивает, будто на всё согласен заранее. Задай ему сейчас один вопрос под нужное заклинание, и я мог бы стать свободен, но язык не поворачивается, хороший он мужик…       — Всё у тебя, Сашка, не как у людей! Поехали мы, Марь Васильевна. Детей-то в каникулы уроками грузить может не надо, даже факультативными? Если что: пишите письма Деду Стратосу, то есть Морозу, — подмигивает мне, сволочь! Вот сам теперь оленей в пустую фуру толкай: раньше там хоть можно было к коробкам привалиться, а теперь мотыляться по пустому нутру — дураков нет!       Блин, Димас только им указал куда, они сами запрыгнули. Черти! Спелись за моей спиной!       Едва отъехали от города и свернули на грунтовку, внутри скрутило все внутренности в тугую пружину, того и гляди рванёт. Пустота возвращается, а ещё тот самый голод… Дернувшись влево, жму по тормозам поверх Димкиной ноги. Тачка — колом, едва в сугроб не влетаем, водила неудачно руль дёрнул. Пока Дима матерится, удивляясь моим потребностям, талантам и долбоебизму — расстёгиваю свой надоевший тулуп, на Нежданове следом рву пояс. Одежды между нами слишком много. Она душит. Мешает вдохнуть полной грудью. В кабине тягача не так тесно, но воздуха всё меньше и меньше. Сажусь на Диму сверху, прижавшись вплотную. Руль давит в поясницу, но мне до помраков хочется сейчас влипнуть в своего Человека. Жёстко целую, чуть кусая, рыча. Он горячий, как вулкан. Кажется, что вот так в одном свитере выйдет на мороз и даже не прохладится. Отзывается моментально, пробираясь руками под мой свитер, пытается приласкать, но больше на борьбу похоже, хотя так даже лучше. От его шершавых пальцев дрожу и выгибаюсь. У обоих вот-вот ширинки лопнут, а до первой отапливаемой горизонтальной поверхности час пилить.       Щёлк!       Всё равно потом скажу, что почудилось.       Пока Дима хлопает глазами, перестав видеть очертания кабины вокруг, и оказывается на лопатках на кровати, я его раздеваю. Тулуп, руки вверх, свитер, футболка, привстал, джинсы по ногам вместе с трусами… сел. Теперь смотри, как расчехляюсь я, как вокруг искрит воздух, как пахнет озоном, спичками и сексом… Медленно наползаю, заваливая на спину, сажусь на бёдра, трусь задницей о Димкин стояк. Он облизывает ладонь и облекает в неё мой член. Мы слишком близко, единым целым, двигаемся в одном ритме, почти сливаясь друг с другом. Одно на двоих дыхание. Один стон. И плевать на смазку, на растяжку и на прочие мелочи, я же волшебник как никак… выдох.       Трах-тибидох-тибидох!       Капли пота с моего лба и носа падают на его лицо. Оба раскраснелись, исстонались, содрали с себя до неприличия все маски. Дима не снимает меня с члена, а я и сам никуда не собираюсь. Только кончив, продолжаем двигаться, мокрые и липкие. Обнажённые. Что даже страшно в глаза друг другу смотреть, сразу трясти начинает, как одержимых на исповеди. Это почти физически больно становиться ближе, обезволивающее чувство, делающее тебя зависимым, а он — улыбается. И я следом. Хотя взвыть бы, да погромче!       Членам сколько надо времени, чтобы стереться?       Вокруг просто море: явь или неявь — никому не интересно. Димка потрясающе целуется. Язык и губы вынимают всю душу. Взамен беру его. Наконец, крепко сжимает мои бёдра выше колен, вымученно рычит, содрогаясь несколько минут подряд. Перестаёт долбить снизу, пульсируя во мне, расслабляется и смотрит, как я отдыхаю, опираясь руками о постель. Задохнусь сейчас, честное слово. Пустой весь, хоть взлетай, а он держит так, что даже думать ни о чём не хочется, разве что о жопе, которой надо ещё, но пока не желательно.       Почему секс с Неждановым такой? Делающий живым и слабым, словно я обычный смертный? Словно мне дали допуск к человеческим чувствам… когда навылет! На износ! На разрыв! Падаю сверху, наслаждаясь тихим «ёптить, ты ж не снежинка!» А со мной падает многотонный груз, который таскаю не один век. И теперь немного доверяю подержать Димке. Он терпит и гладит по спине, собирая ладонью мой пот, чуть сжимает левую булку. Ощущаю, как выскальзывает из меня, а я раскрыт так, что нескоро смогу…       — Поспим, Нежданов? Мы заслужили?       Он кивает, зевает…       Вскидывается в кабине, как ошпаренный, весь наглухо замурованный в дедморозовскую шубу и непонятки. Я рядом добиваю зарядку на телефоне, играя в тетрис.       — Ты чуть за рулём не уснул, Нежданов.       — Серьёзно?! Пиздец… И давно стоим?       — Часа полтора.       — Блин! Поехали, а то реально постареешь! — кладёт на руль ладони, залипаю на них.       — Слюни подотри! Что снилось-то? Громко же ты спал, — делаю загадочные глаза, но смутить Димку уже невозможно.       — Лучше покажу, когда приедем! — Нежданов облизывает губы и прищуривается, и я почти уверен, что именно он мне покажет. Вот только на этот раз я хочу немного поменяться местами. А то у меня задница ещё не отдохнула…