Охотники за монстрами

      Весь день Мин Юнги вел себя странно. Он улыбался всем и вся, словно головушкой ударился. Даже дождь за окном вызывал у него необъяснимую радость, которая едва ли не из задницы радугой лезла. Хотя Юнги бы такому в данной ситуации не удивился. Юноша сам не мог понять своё поведение. Еще никогда чье-то чувство собственности по отношению к нему не вызывало в нем столько радости. Когда кто-то говорил в его отношении «мое», он тут же выходил из себя. Порой дело доходило до драки, настолько он это не любил. Но не теперь. Словно его подменили. Бывший солдат старался отвлечься, подумать над тем, насколько затянется дело того мудака, что пустил в него пулю и сколько он получит за свой поступок. И сколько времени Юнги потратит, давая показания по поводу своего ранения, что по идее должно было его расстроить. Но не смотря на все усилия он никак не мог с собой справиться. Если прежде ему удавалось скрыть эмоции за ухмылкой маньяка, когда к нему кто-то из коллег проявлял немного заботы или пытался подружиться, то теперь тепла и доброты было слишком много для одного раза, чтобы состроить привычное равнодушное лицо. — Айгу, что же со всеми произошло? — начал он разговаривать сам с собой на радостях, не в состоянии найти ответ на имеющийся у него вопрос. — Неужели так за меня перепугались? Или им шеф что-то пообещал взамен? Он мог бы подкупить Чонгука, Намджуна и Сокджина. За еду они маму родную продадут. Возможно, Хосок поддался бы на уговоры. Пары комплиментов бы хватило. Но не Тэхён и Чимин. Нет, они слишком гордые и самовлюбленные для этого. Эти бы если и пришли, то только чтобы меня отчитать за невнимательность на работе. Нет, это определённо не то. Может, и в самом деле испугались за меня? — голова раненого буквально разрывалась от вопросов, на которые у него не было ответов. — Да не, бред какой-то. Меня же в плечо ранили, а не в башку. — Ты что тут бубнишь? — поинтересовался Хосок, нерешительно заходя в палату с пакетом того, что, по его мнению, стоит есть, лежа в больнице с огнестрельным ранением. — Тут вроде никого нет. — Он осмотрел ярко освещенную палату, будто кто-то мог неожиданно выскочить и напугать его. — С ума потихоньку сходишь или бред начался? — словно желая убедиться в отсутствии последнего гонщик приложил ладонь на чужой лоб. — Вроде нет жара. А что тогда? Шизофрения или бред на фоне другого психологического расстройства? Душевная травма от испуга? — продолжал он строить гипотезы, не отнимая руки от лица пациента и даже этого не замечая. — Блин, да не в бреду я! — недовольно цокнул языком пострадавший, небрежно отбрасывает руку в сторону. — Просто мысли вслух. Чего припёрся? — быстро перевёл тему юноша, надеясь, что его гость не слышал, о чем именно он говорил сам с собой. — Сегодня тебя навещаю я, — он приподнял небольшой и довольно лёгкий белый пакет, в котором чётко виднелась пачка рамена. — Тебя тут продержаться около недели, так что мы решили, что будем приходить каждый вечер по одному, чтобы тебе не было совсем скучно. — Как будто у меня и без этого проблем мало, — отведя в сторону взгляд скорчил недовольное лицо Юнги, едва сдерживая улыбку. — Ну, проблем тебе явно не хватает, раз ты сам с собой болтаешь. Смотри, что я тебе принёс, — гонщик достал из пакета несколько пачек лапши быстрого приготовления. — Я не знал, какой ты любишь, поэтому взял несколько вкусов. Что будем заваривать? — он оглянулся в поисках чего-то, отсутствие которого заставило его нахмуриться. — А где здесь чайник? — Это палата, а не столовая, — не выдержал и хохотнул Юнги. — И мне такое нельзя. Я же пациент. Если доктор увидит, будет ругаться. Так что убери это от греха подальше, — Юнги на скорую руку закинул все обратно в пакет, продолжая при этом улыбаться. — А может по-тихому, пока никто не видит? — продолжал соблазнять друга на нарушение местных запретов Хосок. В итоге Юнги не смог устоять и согласился. А как можно отказать человеку с такой сногсшибательной улыбкой и огромным обаянием, которого не было ни у кого другого. Теперь бывший солдат понимал, по какой причине Хосок избежал наказания за аварию. Он ведь не раз говорил, что оказался в команде не из-за аварии, а что авария стала причиной того, что он стал искать что-то новое для себя. Юнги не удивится, если узнает, что судья просто не устоял перед его искренней улыбкой и обещанием больше так не делать. Как именно он это сделал, для временного хозяина палаты оставалось загадкой. Но Хосоку все же удалось пронести от куллера два довольно вонючих больших пластиковых стаканчика с заваренной по всем правилам лапшой. Как никто не учуял вони еды и не забил тревогу Юнги ещё мог представить, но как гонщик пронес это все мимо дежурных медработников и врачей, которых даже в столь поздний час было достаточно много в здании. — Ты что, волшебник? Как ты это сделал? — не смог сдержать любопытство Юнги. — Секрет фирмы, — с широкой улыбкой прихвастнул Хосок. — Однако уверяю, что не доставал свою волшебную палочку и не заколдовывал людей, — заверил его юноша, явно не чувствуя странного, немного извращенского подтекста, который услышал солдат ВМФ, немного засмущавшись от своего воображения. — Это хорошо. Значит тебя не посадят, — согласился Юнги, принюхиваясь к волшебным ароматами любимого ранена, которым питался почти всегда. — В Азкабане будет слишком пусто без меня, — зачесывая волосы назад с широкой улыбкой заверил его собеседник. — К тому же как дементорам жить без меня. Я же такой аппетитный. — Если они и в самом деле питаются радостью, то, попади ты к ним в руки, их разорвёт или они заработают ожирение. — И будут летать, как надувные шарики. Круто же, — согласился Хосок, глядя на собеседника горящими глазами. — Глядя на тебя, я бы предположил, что ты попал бы на Слизерин, — вдруг заметил он. — Хотя сейчас я уже сомневаюсь. Ты какой-то слишком плюшка для слизеринца, — сделал он комплимент пострадавшему. — Кто знает, — пожал плечами повеселевший Юнги. — Но я точно могу сказать, что тебя ждёт Пуффендуй. — Конечно, я ведь такая душка, — не упустил возможности похвалиться гонщик. — Безусловно, — согласился Юнги, громко смеясь. Прошел год, как они знакомы. Целый год. Но одному из них нужно было оказаться в больнице, чтобы они узнали, что у них схожие увлечения. Целый год они не могли поговорить друг с другом, чтобы просто случайно начать болтать на тему любимых книг и фильмов… Они болтали без умолку, обсуждая свои любимые моменты, пытаясь понять, куда бы угодили их напарники и как бы они поступили в тех или иных обстоятельствах на месте некоторых героев истории. Столько общего они узнали о друг друге за один вечер после целого года молчания. Они бы просидели так всю ночь, но одна из медсестёр услышала слишком шумное обсуждение волшебной вселенной и попросила Хосока уйти. Он ведь не являлся членом семьи Юнги. Поэтому попрощавшись они расстались, но не прошло и часа, как Хосок позвонил больному, и они уже по телефону продолжили оживленную беседу, которая не смотря ни на что продлилась вплоть до утра. Еще никогда Юнги не чувствовал такую легкость в общении с кем-то. Из-за своих скрытности и недоверчивости, к которым примешивалась природная скромность, юноше было сложно найти общий язык с людьми, поэтому даже общение с семьёй ему казалось мучением и было каким-то вынужденным, словно его принудили. Однако сейчас он не мог прекратить болтать. Он будто встретил самого себя и теперь мог быть с ним собой, что не могло не доставлять удовольствие. И Хосок это чувствовал. Понимал, что Юнги с ним комфортно, и это не могло не доставлять ему удовольствие. Ведь самый скрытный и необщительный член команды выбрал его, как родственную душу, а не кого-то ещё. Хосок был вне себя от счастья. Когда-то у него был друг, с которым он мог быть таким, как сейчас — фанатом поттерианы до кончиков пальцев. Но друг оказался предателем, из-за которого жизнь Хосока на несколько лет превратилась в ад, и юноша долго боялся показать себя настоящего, притворяясь глупым весельчаком, которому плевать на все. Теперь же, когда он просто ответил на безобидную шутку, не задумываясь о том, что говорит, юноша вновь почувствовал себя свободным наивным школьником, мечтающим увидеть Хогвартс и знающим всю историю наизусть. Хосок молил лишь об одном: лишь бы Юнги был настоящим.