Но они украшают землю...

Он постепенно приходил в сознание. Сначала это было не что иное, как смутное понимание того, что он лежит, а поверхность под ним мягкая, но при этом твердоватая, если сравнивать со снегом. А еще там был приглушенный оранжевый свет, который мягко танцевал по другую сторону его век. Михайло повернул голову, но это простое движение истощило его энергию и взбудоражило живот. Он был окружен мягким теплым мехом, но когда попытался согнуть в нем пальцы, сбоку раздалось глубокое протестующее рычание. Мех был живой! Воспоминания наводнили его. Деревня… холод… волки! Вот что он чувствовал. Они потащили его через лес, и теперь он был здесь, в их окружении. О Боже! Бля! Он должен был открыть… Он приоткрыл веки. Это простое действие вымотало его, а зрение расплылось от напряжения. Света было мало, но, прищурившись, он смог смутно различить тусклый каменный потолок, низко нависающий над ним. С огромным болезненным усилием он приподнял голову ровно настолько, чтобы взглянуть на свое тело. Как он и опасался, он лежал в окружении груды спящих тел серой волчьей стаи, которая протащила его через лес. Его собственное тело лежало среди них обнаженное, лишенное всего, даже обуви, и он бы испуганно вздохнул, если бы его лицо могло двигаться. Но оно не могло. Кожа казалась жесткой и неподвижной, и он с растущим беспокойством понял, что, вероятно, скончался от обморожения. Его лицо, его руки, его ноги. Он не мог пошевелить ничем из них, и даже не чувствовал свое тело. Столь ужасающее осознание заставило его глаза наполниться горячими и беспомощными слезами. Где он, блядь, был? Что, черт возьми, с ним происходит? Рокот пробежал по волчьей стае, переходя от одного теплого серого тела к другому. Михайло слышал их даже сквозь собственное тревожно прерывистое дыхание. Каменный потолок над ним отражал оранжевое свечение, которое могло быть только светом костра, но свет костра означал огонь, а огонь означал… Зеленые глаза! Как, черт возьми, он мог забыть? Михайло попытался заставить себя снова поднять голову, но задача казалась невыполнимой, к тому же его внимание было отвлечено движущимися телами волков. Они расступились, как тогда в лесу, снова расчищая путь, чтобы кто-то мог пройти. Кто-то или что-то. Михайло заставил себя наклонить голову ко входу в пещеру, но вздымающаяся, довольная груда серого меха закрыла ему обзор. Там был огонь, более яркий танцующий свет, но он не видел ничего, кроме развалившихся тел волков. Они освободили место около него, оставив его выставленным для того, кто бродил по теплой маленькой пещере. Глубоко вздохнув, Михайло подавил болезненный крик и снова заставил себя поднять голову. Он был там, человек-демон-дух. Рогатое существо. Мужчина с волосами и глазами, слишком яркими для человека. Он растянулся на корточках, одной огромной рукой упираясь в низкий свисающий потолок пещеры, а другой, упираясь всем весом в пол. Это была странная, нечеловеческая поза, которая умудрялась быть одновременно неуклюжей и грациозной. И он был обнаженным, полностью и беззастенчиво, когда улегся в расслабленном комфорте у ног темноволосого парня. Михайло хотелось смотреть. Ему хотелось сосредоточиться на этих зеленых глазах, впиться в это прекрасное лицо и никогда не отводить взгляд. Он почувствовал, как на него нахлынула тень ужаса, несомненно, рожденная целой жизнью, потраченной на подавление своих плотских желаний из страха перед гневом своего ублюдка-отца и деревенского священника, но как только это чувство материализовалось, оно тут же исчезло. Это красивое существо явно было тем, кто снял с него промерзшую насквозь одежду и помог улечься в тепле волчьей стаи. Он протянул ему свою ладонь, подхватил его на руки и перенес в это место. Черт, он накормил Михайло своим дыханием. Нет, этому странному человеку-духу было плевать на то, что другой мужчина смотрит на него. По правде говоря, он выглядел вполне довольным, просто глядя на брюнета в ответ. Он и сам это чувствовал. Он никогда этого не понимал и всегда боялся. Но сейчас он это чувствовал. Последние остатки его исчезающей силы окончательно покинули его. Со стоном он ощутил, как его голова упала на землю. У него ничего не осталось. Он не чувствовал ни лица, ни половины тела, а те части тела, которые он все же ощущал, кричали от боли. Его глаза снова наполнились слезами, когда он беспомощно уставился в каменный потолок. Какой в этом был смысл? Если леший действительно был духом-хранителем, которого обещала его мать, то он, скорее всего, спас Михайло только для того, чтобы тот умер более медленной смертью. Но Михайло не успел остановиться на своем отчаянии. Леший задвигался, пополз вверх по его телу с плавностью животного, и игривый интерес в его гипнотизирующих глазах сменился решимостью. Михайло мог только беспомощно лежать и смотреть, как огромное гибкое существо обустроилось у него на коленях. Он склонился ниже, изучая беспокойство на лице испуганного парня, бегая пытливыми зелеными глазами по пострадавшей коже. Михайло не мог отвести взгляд. Он не мог пошевелиться, а просто беспомощно лежал под другим мужчиной, когда его захлестнула бурлящая смесь боли, страдания и странной надежды. Он задыхался, рвано и панически, когда лесной дух внезапно наклонился еще ближе, глубоко вдохнул и украл каждую частичку его дыхания. Михайло поперхнулся. Тугой узел сдавил его грудь, но он был слишком беспомощен, чтобы бороться с этим. Ужас, отчаяние и демон снова промелькнули в его сознании, но удивительные зеленые глаза не отпускали его. Спокойствие нахлынуло на него катящейся волной, даже когда рыжеволосый дух вытянул из его тела все до последнего вздоха. Спокойствие сохранялось, пока рогатое существо не приблизилось еще сильнее, пока его губы не оказались на расстоянии всего лишь волоска. Он встретился взглядом с голубыми глазами Михайло и мягко вдохнул в его рот теплый, медово-сладкий воздух. Искусанный холодным ветром парень почувствовал, как все его тело дрожит. Дыхание рыжеволосого духа восхитительно скользнуло по его горлу и разогнало скопления боли в груди. Когда его легкие наполнились, Михайло рефлекторно выдохнул, но леший просто повторил процесс, вытягивая все до последней струйки из его ноющей груди, только для того, чтобы наполнить его своим собственным теплым вдохом. Михайло погрузился в происходящее и в кружащуюся зелень глаз. Ровный, пульсирующий, исцеляющий гул струился по его телу, достигая все большего с каждым вдохом. Он полностью отдался этому чувству, позволив всему своему миру стать зеленым взглядом, пока его больное, замерзшее тело становилось гибким и податливым в мягком гнезде на полу пещеры. Он не был уверен, когда исцеляющие действия лешего из приятных превратились в доставляющие удовольствие, но именно довольная ухмылка, искривившая уголки рта существа, вывела Михайло из транса. Внезапно он услышал собственное тяжелое дыхание, которое издавал с каждым вдохом. Он чувствовал, как лопатки и пятки на его заново подвижных ногах впиваются в мягкую землю, чтобы ослабить пульсацию электрического тепла, дрожащего под кожей. Все его тело пульсировало блаженной энергией, и он внезапно осознал, что лежит обнаженным под таким же обнаженным мужчиной, щеголяя полностью набухшей эрекцией. Он подумал, не запаниковать ли. Но к черту все. Эта идея не могла проникнуть в теплое медовое спокойствие зеленых глаз лешего и его сладкое, исцеляющее дыхание. Кроме того, рогатому мужчине, похоже, было плевать на его стояк, судя по тому, как его ухмыляющиеся губы разделились над ним в полной и удовлетворенной улыбке. Человек-дух без какого-либо предупреждения внезапно отстранился, хотя продолжал пристально смотреть на парня, лежащего под ним на полу пещеры. Михайло на мгновение вздрогнул, но его тело взяло верх, на инстинктах втягивая воздух самостоятельно, что вызвало одобрительный гул у лешего, парившего над ним. — Хорошо, — просто пробормотал он, хотя в первом слове, произнесенном странным существом, не было ничего простого. Голос его был легок и мелодичен, но в нем слышалось слабое эхо, напомнившее Михайло рокот, который раздавался над горами после удара грома. Это звучало как сила — сила, которая сдерживалась и контролировалась, но отнюдь не теряла своего присутствия, — и это лишь ещё раз напомнило ему, что рыжеволосый мужчина вовсе не был человеком. С внезапным приливом нервной энергии Михайло приподнялся на локтях, только чтобы поморщиться и застонать от боли, пронзившей каждую мышцу его тела словно острые ножи, из-за чего леший метнулся вперед с нечеловеческой скоростью. Большая теплая ладонь одной руки прижалась к груди брюнета, мягко, но настойчиво толкая его обратно на землю. — Где у тебя болит? — спросило существо, оценивающе осматривая тело Михайло. — Блядь! — слово сорвалось с его губ прежде, чем он смог его остановить. Ему, наверное, не стоило ругаться перед лесным полубогом, но он не стеснялся в своих выражениях даже в хорошие дни, а этот был явно не из таковых. — Везде, блядь, — он стиснул зубы. — Мои ноги, — выдохнул он грубым от боли голосом, — они хуже всего. Рогатое существо мгновенно двинулось, переползая через волков и направляясь в недра пещеры. Михайло взглянул на спящих животных, пока пытался проследить глазами уход рыжего. Он забыл, что они были здесь, поскольку был захвачен заботой этого странного создания и возобновившейся агонией в ногах и животе. Он издал еще один стон боли и прикусил нижнюю губу. Почему, черт возьми, он пытался сесть? Когда леший скользнул обратно по волчьей кучке, он держал в руке два грубых каменных сосуда. Он вытянулся вдоль Михайло и вытащил большую пробку из одного горшочка. Кончиком пальца он зачерпнул крошечное количество темного, липкого на вид вещества и поднес его ко рту парня. — Что это такое? — спросил он, опасливо глядя в зеленые глаза. — Это снимет твою боль, — спокойным и ровным голосом ответил рыжий. — А это, — он указал подбородком на второй сосуд, — поможет залечить твои раны. — с этими словами он просунул свою большую ладонь под затылок Михайло и слегка приподнял его, нежно проведя большим пальцем по скуле. Брюнет почувствовал, как наклоняется к прикосновению, в то время как его губы инстинктивно приоткрылись, чтобы дать лесному духу доступ к своему рту, хотя его мозг предупреждающе кричал. Но это было глупо, и взгляд, который послал ему рыжий, только подтвердил это. Что бы это ни было, ему это не повредит. Если бы леший захотел что-то с ним сделать, он бы просто оставил его в лесу. Теплый кончик пальца размазал посередине языка липкое вещество, которое было приторно сладким, но при этом Михайло почувствовал, как его губы сомкнулись, пока он обсасывал каждую каплю с длинного пальца, медленно выскальзывающего из его рта. Легкая дрожь пробежала по рогатому существу сбоку от него, позволившего себе на мгновение задержать свои пальцы на подбородке Михайло, прежде чем осторожно опустить темноволосую голову. Однако времени на размышления об этом не было. Теплая волна растеклась по его телу, распространяясь по ноющим мышцам груди и живота, а затем вниз по ногам. Он снова застонал, но на этот раз от облегчения, что боль растаяла. А спустя несколько секунд уже почувствовал, как его собственные губы растянулись в понимающей улыбке. — Опий? Человек-дух кивнул, пока возился с другим сосудом. Он снова устроился возле ног Михайло, где ему освободили место волки, безропотно подвинувшись. — У моей сестры есть хранительница и наперсница, которая также является целительницей. Это ее зелья, — он набрал в руку что-то вроде мази бежевого цвета и растер ее между ладонями. Михайло мог только наблюдать, как лесное божество подползло к нему ближе, после чего взяло его за лодыжку и положило на свое мраморно белое плечо. Он начал работать пальцами вдоль выпирающей кости поврежденной ноги, позволяя собственному дыханию скользить по коже брюнета. Михайло невольно вскрикивал, когда последние остатки боли покидали его ногу: леший двигал сильными пальцами по всей длине икры, в то время как он позволил своей голове мягко покачиваться из стороны в сторону, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Господи Боже, это было так приятно. Лесной дух чуть приблизился, опустился на колени между его ног и начал двигать пальцами вниз по бедру. — У тебя красивые ноги. — Ой, да ну тебя нахуй. Слова слетели с его губ прежде, чем он успел подумать. Михайло вскинул голову и уже собирался извиниться, когда заметил вновь появившуюся ухмылку и шаловливый блеск в зеленых глазах, которые смотрели на него сверху вниз. Глаза, казалось, загорелись озорным жаром, когда рыжий поджал губы и выдохнул вдоль внутренней стороны бедра. Михайло втянул в себя воздух, когда теплое дыхание коснулось его паха. Черт, он не мог позволить этому случиться снова. Его не волновало, если леший, казалось бы, наслаждался этим — ему нужно было сосредоточиться на других вещах. — У тебя есть сестра? — спросил он. Леший только еще больше развеселился. Он опустил растертую ногу Михайло в сторону и повернулся к другой лодыжке — Да, — просто ответил он, и брюнет услышал в его голосе нежность. — У меня целая семья. Братья, сестры, даже родители в некотором роде. Длинные пальцы рыжеволосого заскользили вниз по второму бедру, заставив Михайло снова впиться взглядом в зеленые глаза. — Они все… — Как я? — перебил рыжий. Теперь уже он пристально смотрел в голубые глаза Михайло, стоя на коленях у его бедер, пока его большие руки работали над мышцами живота и груди парня. — По сути, да. И хотя все мы выросли в разных местах, мы всегда будем домом друг для друга. Михайло рассеянно кивнул. Он почувствовал, что снова погружается в глубину лесной зелени глаз. — Звучит неплохо, — задумчиво пробормотал он, размышляя о своей разрушенной семье. — Это может быть обременительно, но иметь семью — это хорошо, — рыжеволосый дух вытянулся над ним, перенеся свой вес на предплечье руки, которую он обвил вокруг макушки Михайло. Другой он вырисовывал успокаивающие круги на грудных мышцах парня, который смутно ощущал перемену в их положении, поскольку мысли его были заняты зелеными глазами и словами духа. — Откуда мне знать. Леший улыбнулся. — Ты знаешь. — Они все уже мертвы. — Но не твоя сестра. Парень вздрогнул, однако успокаивающие пальцы рыжеволосого существа быстро успокоили его. — Я знаю всех жителей твоей деревни, Микки. Они живут в моем лесу. Я их защищаю. Или защищаю лес от них. — Как ты… — Микки? Твоя мать называла тебя так. Твоя сестра до сих пор тебя так называет, — он улыбнулся, глядя в голубые глаза. — А мне можно? Михайло уставился на него. — Да, — прошептал он, задыхаясь, когда лесной полубог улыбнулся ему. — Ты знаешь о моей сестре? — поспешно спросил он. По лицу лешего пробежала тень. — Конечно, — коротко ответил он, чуть крепче сжимая пальцами плечо Михайло, который, не задумываясь, просто позволил своим пальцам скользнуть по руке рогатого создания. Прикосновение успокоило гневный огонь в зеленых глазах лешего. — Она заслуживает лучшего, чем та скотина, что взял ее в жены, — сказал он. Его большой палец опустился, поглаживая линию горла Михайло. — А как твое имя? Михайло слегка вздрогнул от собственного вопроса и от звука собственного голоса, звучавшего немного невнятно, как будто он выпил слишком много вина. Где-то в глубине своего разума он осознавал, что тяжесть веса лешего давит на него, а кожа существа прижата к его бедрам, но он хотел знать ответ на свой вопрос. — У меня их несколько. Некоторые я не могу тебе объяснить. По крайней мере, пока. Мой род всегда использовал имя Ионна когда мы путешествовали среди людей. — Ионна? — Иван на твоем языке. Но моя младшая сестра путешествовала по ирландским островам несколько веков назад и встретила рыжеволосую расу. Поэтому она предложила сменить его на Йен. — Йен? — ему нравилось это имя. Оно было таким же ярким, как огненные волосы лешего и зелень его глаз. Тяжесть, навалившаяся на него, сдвинулась, когда не просто Йен, а сама сущность лесного духа, издала судорожный вздох. — Произнеси это еще раз, — выдохнул он, наклоняясь ближе, позволяя своему сладкому дыханию согреть ухо Михайло. — Йен. — Микки. Блядь. Ох, черт. Его тело снова пульсировало, нежно прижимаясь к горячей коже Йена. Нервные окончания в самых интимных местах с ревом возвращались к жизни, и он понял, что его член опять тверд и пульсирует. Йен дрожал над ним, скользя по его телу плавными толчками. — Микки, — снова прошептал он, и Михайло никогда еще не слышал, чтобы это имя произносили с такой страстью. Теперь лесной дух нежно покусывал его горло, поднимаясь вверх по подбородку, а спустя мгновение уже тянулся к его губам, собираясь поцеловать, и… — Нет! Нет, нет, они не могли. Михайло стал пятиться назад, прямиком в волчью кучу. Один серый волк повернулся и раздраженно фыркнул, прежде чем снова заснуть. Остальные ничего не заметили. Брюнет уставился на свои руки, задыхаясь в панике: его тело снова стало свободным от боли и гибким, и он присел на пол, готовый к прыжку, готовый отразить угрозу. Но какую угрозу? Внезапно он поднял глаза, и реальность прорвалась сквозь его опиумно-похотливый разум. Он запаниковал. Он поддался образу мыслей самых темных, самых бесчеловечных людей, которых когда-либо знал. Этих людей, которые говорили ему, что он не должен любить то, что ему нравится, теперь больше не было. Они оставили его. И теперь, когда они это сделали, ему было наплевать, что они думают. Здесь, в этом месте, у него не было причин прятаться. Если он хотел поцеловать другого мужчину, пригласить другого мужчину в свое тело, ему нечего было стыдиться. Кто будет его судьей? Волки? И определенно не прекрасный лесной Бог, который, казалось, так же жаждал прикосновений, как и он сам. Он поднял глаза, и его внезапно охватило волнение: если он обидел лешего, то ему не миновать беды. Он не сможет защитить себя от духа-хранителя. Но Йен вовсе не выглядел сердитым. Он откинулся назад, спокойно ожидая, пока глупый человек наконец поймет очевидное. Они могли бы целоваться, трогать и трахать друг друга до бесчувствия в этом месте, если бы захотели. Они были в полной безопасности. Разочарованно вздохнув, Михайло пополз вперед, обхватив руками и ногами крепкое тело Йена, и прижав их губы в жадном поцелуе.