Eyvör hans

      Нет довольных, кажется, во всём этом помещении — нет довольных тем, что Домар Сребрословый, юный совсем, воин умелый, потерял голову, да не на поле битвы, а на плахе, от топора конунга. Нет довольных тем, что дружина лишилась одного из тех, кто пил эль вместе с ними, присягал конунгу на верность, дрался за него. Нет тех, кто винил бы самого Домара.       Нет тех, кто молчит, а не перебивает друг друга, пытаясь доказать, как же неправ конунг был, Домара казнив — нет никого, кроме Эйвор, молчаливо сидящей по левую руку от него. По левую руку — место для супруги. По левую руку — место, которое он предложил ей занять, боясь отказа, и которое она заняла без колебаний. Ещё не супруга — скоро ею станет. Не этого ли боялся Домар, когда средь ночи с кинжалом прокрался в её покои? Не с мечом, не с топором — с кинжалом.       Глупо было с его стороны пытаться застать врасплох вёльву. Глупо было раздуваться от гордости, признаваясь в том, что, да, он убил бы её, а потом его самого, и сам бы наверняка победил всех других претендентов и стал новым конунгом. Казалось, его нос был гордо задран кверху даже тогда, когда Вальде поднял его голову за волосы, чтобы все увидели, что он мёртв. Все те, кто уже знал, за что. Все те, кто сейчас его смертью возмущается, хотя молчали тогда, во дворе, когда топор ещё был в его руках. Последняя милость товарищу-дружиннику — топор боевой. Может, зачтётся, может, доведётся Домару попасть в Вальгаллу?       Вальде не уверен, что будет огорчён, если нет.       — Если вы не заткнётесь, отсюда не выйдет ни один, — говорит он негромко, когда гам надоедает. Капля крови на белоснежном подоле платья Эйвор, на Хагалазе. Капля крови того, кто хотел пролить её собственную. Он даже не пришёл днём — прокрался ночью. Трус.       — Может, прав был Домар? — заявляет в воцаряющейся тишине Фродр. — Может, нам нужен конунг, который слушает своих мужчин, а не женщину?       — Может, если тебе так претит мысль о том, чтобы слушать женщину, ты найдёшь себе мужа?       Пусть Фродр не прощает обид, но вернуть его ногами на землю иногда стоит. Иногда он забывается. Иногда ему полезно услышать взрыв хохота собственных боевых товарищей.       — Я лишу головы всякого, кто попытается победить меня тайком, забыв о своей чести, — продолжает он, когда смех стихает. — Каждый, кто пойдёт против меня не в открытую, а бесчестными путями, позавидует тому, как легко умер Домар.       Каждый, кто попытается коснуться его женщины, позавидует тем, кто забудет о своей чести в попытках занять его место. Она — по левую руку, как положено супруге, которой совсем скоро станет, и её тонкие пальчики обхватывают его мизинец, и её ладошка помещается в его ладони идеально.       Пусть ищут себе мужей те, кто не хочет слушать женщин. Он её будет слушать до конца своих дней.