Eyvör hans

      С одной стороны Ингуз, с другой Беркана. Сотрутся утром — надолго они их не оставят. Надолго их оставлять может быть чревато. На деревянной спинке кровати угольные следы остаются легко. Уголь пачкает её тонкие пальчики, чуть вздрагивающие, когда он её ладонь своей обхватывает.       Кано они рисуют вместе. Между этими двумя.       Тридцать лун между её прибытием сюда и его вопросом, займёт ли она место слева от него — место жены, уточнил он тогда, не дожидаясь вопроса, когда она изумлённо вскинула брови. Тридцать лун между её согласием в тот же день и днём свадьбы. Сегодняшним. Эйвор Темноокая, служению богам посвятившая себя, свадебные клятвы Вальде Хладнокровного, не позволяющего эмоциям выносить суждения вместо него самого, выслушала и приняла, и ответные ему принесла. Шестьдесят лун под одной крышей. Шестьдесят лун с тех пор, как он решил, что сделает всё, что от него зависит, чтобы она согласилась стать тут хозяйкой.       Восемьдесят с того дня, когда кольцо легло в его ладонь обещанием будущей встречи. Безумно много. Трижды за это время бывал он в бою, и с собой её брал не для того, чтобы её владение оружием проверить — казалось, она родилась с мечом в руках, когда ей пришлось левой рукой взять его, правой не выпуская своего посоха — но для того, чтобы она рядом была. Чтобы предупредить могла о том, о чём ему стоит знать, сказала она тогда, и он повиновался. Ей повиновались все, и он не в последнюю — в первую очередь. Думал ли Сальгар, конунгом себя провозгласивший в обход его, собравший мятежников около себя, когда смеялся над тем, что конунг Вальде Хладнокровный от женской юбки не отцепляется, что эта женщина и будет той, кто снесёт ему голову в бою, а потом ещё на эту самую голову, с которой корона так и не слетела, поставит ножку демонстративно? Думал ли он вообще?       Думал ли кто угодно о том, что Вальде не шутит насчёт Эйвор, что назовут они вёльву в самом деле своей королевой? Если кто и думал, что он не всерьёз это, пора бы им всё же понять, что они ошибались. Она их королева, теперь и до самого конца. Королева с перепачканными углём пальцами, королева с запутавшейся в светлых волосах серебряной короной, королева, не пытающаяся прикрыть белую кожу белой же тканью платьев — другого цвета она не носит. Королева, которую он берёт на белых мехах, добытых им для неё, королева, чертящая пальчиками всё ещё испачканными руну на его груди. Альгиз. Защита.       — Я рожу тебе сыновей, — заявляет она потом, когда их пальцы переплетаются снова, когда на мехах лежат они рядом. — Троих. Храбрых и сильных, как их отец.       — И дочь, — просит он. — Прекрасную и мудрую, как её мать.       Она улыбается уголками губ лишь, но в этой улыбке столько всего, что дух захватывает.       — Если я скажу тебе, что дочерей будет две, ты сильно огорчишься?       Он не огорчится ничуть. Как можно огорчиться тому, что делает тебя счастливым? Как можно огорчаться, когда она рядом? С одной стороны Ингуз — мужчина, с другой Беркана — женщина.       Если боги смилостивятся и Кано они начертали не зря, скоро их будет трое.