Заключим сделку?

«Нормально добрался домой?» — приходит с неизвестного номера, но Чимину не требуется много времени, чтобы понять, от кого это сообщение. Лисенок: да. как ты? Придурок: сойдет, есть еще немного времени до начала смены. Лисенок: во сколько заканчиваешь? Придурок: в два. Лисенок: поздно. Придурок: знаю. Чимин долго думал, что же еще такого спросить у Шуги, чтобы просто продолжить разговор, по которому он почему-то соскучился за такое короткое время. Он никак не мог объяснить и понять, что же именно с ним происходит, какие чувства появляются внутри. За последнюю неделю Чимина накрыло ураганом различных эмоций, они так ловко переплетались друг с другом и было слишком трудно отличить, какое из них выделяется больше всего. Он никогда не ощущал так много за раз, и это безумно пугало. Ведь Юнги до сих пор был незнакомцем, чьи темные глаза утягивали в бездну ранее неизведанного океана. Темное прошлое парня вызывало страх, оно же и заставляло думать о самых плохих вариантах произошедшего. Пак знал не так много и это добавляло новые причины для беспокойства. Как бы он не старался выкинуть устрашающие мысли из головы, они крепко вцепились в нутро и отступать не собирались. Казалось, что бессонница стала лучшей подругой на время общения с Юнги, ведь каждая ночь сопровождалась либо воспоминаниями, либо злостью и тревогой. Насколько бы страшно не было Чимину, он уже ясно осознавал, что отказаться от татуированного придурка будет очень тяжело. Конечно, он бы вернулся в свою привычную спокойную жизнь, где он не останавливает взгляд на каждом прохожем с белыми волосами и не забивает голову мыслями о холодных, но сводящих с ума рук. Он бы с удовольствием ел сладости, не вспоминая о свиданиях и разговорах. Он бы не выносил мозг своему другу, который на каждое упоминание о Шуге показательно закатывал глаза и выливал кучу оскорблений в его сторону. Но это просто казалось нереальным. Изначально было понятно, что любую игру с Юнги он будет проигрывать, а та победа, что была в их первую встречу, на самом деле оказалась поражением. И вот теперь он лежит на кровати совершенно не в состоянии заснуть, ждет долбанных двух часов ночи, чтобы убедиться, что старший вернулся с работы. В половину третьего он сдается и пишет сообщение. Лисенок: дома? Придурок: только зашел. Придурок: хули не спишь? Лисенок: так получилось. Не станет же он признаваться, что мысли о Юнги не дают ему покоя. Это было бы слишком просто, ведь так? Придурок: спи. Лисенок: ты не моя мамочка, сам решу, когда мне ложиться. Но улыбка не могла не появиться на уставшем от недосыпа лице. Юнги заботится о нем. Чимин понимал, что делать выводы по одному слову, это как-то чересчур глупо, но у него же были и другие моменты, доказывающие этот неоспоримый факт. И в который раз это безумно приятно, это заставляет сердце пропускать несколько лишних ударов, это невольно поднимает уголки губ, а внутренняя истеричка, которая появилась ровно в момент знакомства с Шугой, радостно пищит. Придурок: лучше зови меня папочкой. Лисенок: я сейчас заблокирую твой номер. Придурок: малыш, не кипятись, лучше скинь мне свою фотку, чтобы спать было слаще. И снова смешанные чувства: то ли раздражение, что самоуверенный придурок ведет себя таким образом, то ли радость от мысли, что он хочет его увидеть. Возможно не так ему и плохо, раз Юнги позволяет себе такие разговоры, а может он просто снова скрывает настоящие проблемы и придерживается образа плохого парня. С Шугой всегда так: непонятно, но интересно. Чимин постарался быстро сделать фотографию, на которой он был бы самым милым парнем на свете, но все было не то: то глаз косил, то волосы некрасиво лежат, то фильтр не работает, то пальцы выглядят кривыми. Он впервые настолько тщательно выбирал селфи, которые делал так же редко, как и выставлял. Промучавшись какое-то время с выбором, Пак отправил более-менее подходящую, но такую, чтобы не казалось, что он делал ее чертову кучу времени. Придурок: не вздумай красить волосы. Лисенок: это фильтр. Идея отправить фотографию с пепельно-розовыми волосами почему-то показалось отличной. Он не выглядел уставшим, но мешки под глазами все равно выдавали отсутствие сна в его жизни. Легкая улыбка и сердечко из указательного и большого пальцев — все, что нужно для того, чтобы очаровать парня. Придурок: ты милый. Придурок: но в твоих мешках скоро поселятся кенгуру. Придурок: пиздуй спать, лисенок. Лисенок: иди в жопу. Придурок: и тебе сладких снов. Улыбка так и не сходила с лица до самого погружения в мир сновидений, где Юнги обнимает его, нежно гладит по волосам, рассказывает ему истории и согревает своим смехом. Иногда сны становятся прекраснее реальной жизни и вырываться из них ранним утром становится мучительной пыткой. Хочется надолго остаться в объятиях парня, чьи достаточно худые, но сильные руки прижимают к себе. Но лучи солнца беспощадно вытягивают из чужой хватки и возращают в жизнь. Утро после четырех часов сна не кажется таким добрым и солнечным, потому что от головной боли, пульсирующей в висках, хочется застрелиться. Опухшие глаза открываются с огромным трудом, а тело ломит как после вечера в спортзале. Мышцы парня давно привыкли к спорту и танцам, но такую тяжесть он не ощущал давно. Организм явно страдал от недостатка нормального человеческого отдыха. — Ты выглядишь, как труп, — констатировал факт Тэхен, увидев своего друга в университете. — Чувствую себя приблизительно так же, — безразлично ответил Чимин и прислонился головой к холодной стене, чтобы не заснуть прямо у аудитории. Мысленно он успел возненавидеть сам себя за такое наплевательское отношение к своему состоянию, но в то же время прекрасно понимал, что не все зависит от его желаний. Внутренние страдания прервал неожиданный телефонный звонок. На экране красовалось имя «Придурок», а улыбка сама по себе начала появляться на лице. — Не занят? — послышался голос с небольшой хрипотцой, реакция на которую не хило так отразилась слабостью в ногах и, если бы Чимин не находился в людном месте, он бы позволил себе сползти по стене, как растаявшее на солнце мороженое. Чей-то голос впервые творил с ним такое, но он никогда не признается в этом. — Скоро пара, а ты где? — Пиздую в универ, — ни капли радости в этих словах, — выспался? — Издеваешься что-ли? — простонал в телефон Чимин и уселся на подоконник, наплевав на преподавателей изредка проходивших мимо. — По-моему, я подыхаю. — А кто тебе виноват, что ты в три часа ночи спать ложишься? — с упреком сказал Юнги, на что хотелось крикнуть «вообще-то ты, придурок», но младший воздержался от прямых заявлений и просто проигнорировал вопрос. Кажется, он перенимает эту привычку. Не самый лучший вариант учиться чему-то у старших. — Я только сейчас понял, — осенило вдруг парня и на следующий факт он услышал лишь громкий смех собеседника, — я до сих пор не знаю, на кого ты учишься. — Гостинично-ресторанное дело, лисенок. — О, — протянул Чимин, — если ты будешь администратором в каком-нибудь отеле, то можно его сразу же закрывать. — Не понял. — Ты своим выражениям лица всех распугаешь, — тихо посмеялся парень над своими же словами. — Иди нахер, — огрызнулся Шуга, но как и раньше, в этих словах не звучит злость. Вдоволь насмеявшись над будущей профессией баскетболиста, Пак вдруг осознал насколько легко ему разговаривать с Юнги. Его голос не только вызывал слабость в ногах и трепещущее чувство внутри живота, словно бабочки танцевали там похлеще тараканов в голове, но и также успокаивал, поднимал настроение, в какой-то степени даже оживлял. От этих ощущений он полностью расслабился и набрался смелости задать волновавший его всю ночь вопрос. — Могу я спросить? — после одобрения в виде молчания, Чимин чуть менее тише своего обычного голоса поинтересовался и тут же пожалел о сказанном. — Какие у тебя проблемы? — Извини, но это не твое дело, — совсем не эти слова хотелось услышать. Ответ прозвучал таким грубым, что это напрочь убило хорошее настроение и прогнало танцующих в животе бабочек в дальний полет нахер. — Мне пора. Телефон еще надолго задержался возле уха, а тело провалилось куда-то в бездну, потому что Чимин почувствовал себя хуже некуда. Не было никаких сил двигаться, а поход на пару оказался самым сложным испытанием. Один вопрос вернул все негативные эмоции, и Чимина окончательно накрыла апатия. Все снова пошло по пизде. Следующие дни Чимин, как ему показалось, выживал. Он сам не заметил, как Шуга стал частью его жизни и успел даже возненавидеть себя за такую ошибку. Он позволил приблизиться к себе, позволил ухаживать и уделять внимание. Но он также был очень расстроен, ведь всего лишь хотел помочь и позаботиться. Разве это было непонятно? Да, он влез не в свое дело и, вполне возможно, Юнги был прав в своей злости, но что такого плохого Чимин сделал? Шуга пропал. Ни звонков, ни сообщений, ни свиданий, ни утреннего какао за целых пять дней. Пак снова успел пройти кучу стадий за это время, но к ним добавилась тоска и острая нужда в другом человеке. Он скучал так, что был готов лезть на стену или убивать людей (с этим он определиться так и не смог). Он злился, грустил, снова злился и периодически приходил в бешенство, отчего все знакомые были в полнейшем шоке, ведь редко видели парня в таком настроении. Тэхен не забывал упомянуть о том, что предупреждал, на что получал злобные выстрелы глазами в свою сторону и полный игнор. День на третий другу все же удалось вытащить Чимина в бар, где после очередного шота они смогли наконец-то нормально поговорить. — Почему ты не позвонишь ему сам? — неожиданно даже для себя спросил Ким. — А что я такого сделал, чтобы он злился на меня? Позвонить и извиниться? Ну уж нет, я на свою гордость ради этого придурка наступать не буду, — но вот только эти слова совсем противоречили чувствам, которые приносили болезненные ощущения. Чимин сам не понимал, почему противоречит сам себе и почему Юнги стал поводом напиться среди недели. — Не хочу говорить это снова, но скажу. Я тебе говорил, не надо было в него влюбляться. — Да кто тут влюбился?! — почти кричал Пак и чуть не вскочил с места, но вовремя себя остановил. — Это настолько очевидно, что к гадалке не ходи, — Тэхен потер переносицу и прикрыл глаза, — просто пойми… Блядь, я совсем не хотел этого рассказывать, — Ким тяжко вздохнул, — один мой друг встречался с Шугой. — Че?! — в этот раз Чимин действительно крикнул. — Не ори, — парень жестом попросил у бармена обновить и продолжил, — это было года три назад. Я не знаю всех подробностей, но это были не самые лучшие отношения. Мой друг очень долго отходил от всего, он дико убивался по Юнги, а тот бросил его, объясняя расставание тем, что у него нет никаких чувств. Они встречались год, только подумай. А потом этот мудак говорит, что ничего не чувствует. Я не хотел тебе рассказывать, думал, ты сам поймешь, что таких людей нужно сразу слать нахуй. А теперь я вижу твое кислое ебло и хочу прибить Шугу еще сильнее, чем раньше. От этой истории остался неприятный осадок, заполнивший Чимина до остатка и не желавший исчезать. Чимин не был глупым парнем, он прекрасно понимал многие вещи и знал, почему так сильно нуждается во внимании Юнги. Где-то в глубине души он хотел стать человеком, к которому Шуга почувствует все, что не чувствовал никогда. Он хотел быть всегда в центре его внимания, хотел быть самым интересным для него, хотел владеть его мыслями так же, как тот владеет им. С одной стороны было страшно, что может и правда к нему просто потеряли интерес, с чем нужно смириться и идти дальше. С другой стороны, он помнил, что в прошлый раз злился, не зная истинных причин отсутствия человека в его жизни. Ровным счетом, то же можно сказать и про Тэхена, который с такой же уверенностью рассказывал про случай в старшей школе, не зная при этом правды. Но такова ли была правда, какой ее преподнес Мин? Был ли вариант того, что это элементарная ложь, чтобы получить доверие Чимина? Такое он тоже допускал, хотя верить не хотел. Двоякое чувство касалось и этих отношений. Он не имел права злиться, что тот ему ничего не рассказал, ведь разговора о бывших между ними не было. В общем, все мысли, эмоции, чувства окончательно перемешались и запутали еще сильнее. Чимин боролся сам с собой, с желанием написать, позвонить, услышать голос, в котором почему-то нуждался, ровно как и нуждался в присутствии Юнги, в его холодных руках, в глазах, в улыбке. Это походило на помешательство. Поэтому, узнав об игре, в которой будет участвовать команда Шуги, он ни секунды не раздумывая пошел на нее. Ему хватит и того, что он просто увидит эти крашеные волосы, татуированные руки, ухмылку на лице и довольное выражение после победы. Этого будет достаточно. Сам же он никогда не признается в том, что на самом деле этого мало. Он и никогда не скажет, что его характер очень странный, ведь он, как и многие люди, любит внимание, восхищение, но когда дело касается его самого, он не будет проявлять открытый интерес, ибо слишком уж гордый. Откуда появилась такая черта знать не хотел. Спортивный зал снова был заполнен людьми, несмотря на то, что была уже пятница, и все студенты в такое время обычно мчались домой. Шум заполнял пространство, крики болельщиков оглушали и сильно бесили, чрезмерное внимание девочек с плакатами бесило еще сильнее. Пак не заметил, как прожигал дыру в каждой студентке, что кричала «Шуга-оппа». Животная злость пробуждала фантазию и приводила разные варианты того, как можно заткнуть всех вокруг. Но еще большая ярость проснулась, когда взгляд упал на капитана команды. Он был чертовски красив в этой проклятой красно-белой форме. Со стороны наблюдающих за игрой все казалось другим, поэтому даже Юнги был более привлекателен на расстоянии. Чимина злило спокойствие парня, злило то, как он похлопывает по плечу кого-то из команды, злила эта внезапно возникшая ревность. Всю игру он не мог оторвать глаз от Шуги. Его движения завораживали, словно в первый раз. Уверенность в своих действиях чувствовалась даже за несколько метров, любовь к баскетболу четко отражалась в глазах, а губы иногда расплывались в улыбке. Было видно, насколько он кайфовал. Каждый раз, когда он вытирал майкой лицо, появлялось желание закрыть всем глаза и приказать больше никогда не смотреть на него. А самому же хотелось коснуться к Шуге, почувствовать его распаленное тело, ощутить исходивший от него жар, стать причиной этого. Чимин хотел, чтобы Юнги получал от него такое же удовольствие, как от игры, чтобы двигался так же резко, но уверенно, так же горячо, но в то же время хладнокровно. Голову вдруг заполнили мысли о парне, нависающем сверху него самого. Фантазия сама нарисовала картину, где длинные холодные пальцы снимают с него одежду, прикасаются к бедрам, поднимаются выше и очерчивают кубики пресса, которыми Чимин мог похвастаться, а потом проскальзывают к ключицам, задевая приятным холодом соски, и оказываются на шее, слегка сжимая ее. Глядя на игру Шуги, младший не мог не думать об этом, он отчетливо представлял себе поцелуи, горячее дыхание на своей шее, и создавалось ощущение, что он чувствует это прямо сейчас, так как возбуждение не заставило себя ждать, и сидеть с членом упирающимся в джинсовую ткань было очень неудобно. До конца игры оставалось несколько минут, но Пак больше физически не мог смотреть на Юнги, ему катастрофически нужно было отвлечься и выпустить пар. Он знал лишь один способ унять возбуждение, не прибегая к варианту запереться в кабинке туалета. Это было бы слишком. Поэтому он пошел на площадку, ту самую, где впервые встретил его. Удачно спизженный из зала мяч наотрез отказывался попадать в кольцо. Чимин не следил за временем, но его тело наконец-то не чувствовало напряжения и это не могло не радовать. Игра выбивала все мысли из головы и парень был рад, что решил немного покидать мяч, хотя тот все еще не попадал. Он не знал, почему именно сегодня старался сделать трехочковые, но, насмотревшись на Юнги, руки сами просились сделать что-то подобное. На нем снова были челси и, кажется, это становилось традицией — играть в ботинках, натирать мозоли до крови, а потом впоследствии корчится от боли в ногах во время танцев. Но в этом было что-то прекрасное, что-то известное только ему. Стук каблуков приятно грел слух, в отличие от крика девочек, а удары мяча об асфальт отвлекали от тревожащих чувств. Чимин не сразу заметил знакомую фигуру в стороне, но от этого сердце ушло куда-то в район пяток. Бабочки, удачно улетевшие нахер, резко вернулись и порхали внутри живота, переворачивая все и неприятно сжимая желудок. В ушах гудело, а поднявшееся давление стало причиной раскрасневшихся щек. Но Чимин заталкивал это все куда подальше, пытался избавиться от неожиданно накрывших его чувств. И все тщетно. Игнорирование парня, что сидел рядом с железной сеткой внутри площадки, давалось с таким огромным трудом, что Пак просто не выдержал. — Долго еще пялиться на меня будешь? — не глядя в сторону Шуги, без каких-либо эмоций спросил баскетболист. — Ноги неправильно ставишь, — как всегда проигнорировал вопрос, — и локти сильно высоко поднимаешь. Чимин застыл, не понимая происходящего. Ноги предательски задрожали от знакомого голоса, от того самого, что он хотел услышать несколько дней. Поднявшись, Юнги подошел к младшему сзади практически вплотную, легонько толкнул левую ногу, заставляя ее переместиться чуть вперед. Полностью прижимаясь к спине, Шуга обхватил запястья Чимина, опуская его руки немного ниже. В этот раз пальцы были чертовские горячие, подушечки обжигали каждую клеточку кожи, к которой прикасались, будто поджигали пламя, медленно расходившееся по всему телу, и в осенней одежде становилось слишком некомфортно и жарко. Чимин боялся, что через какую-то жалкую ткань, отделяющую их тела, Мин почувствует, как сильно бьется его сердце. А, почувствовав горячее дыхание на своей шее, джинсы снова чересчур неприятно давили на вновь появившееся возбуждение. — Вот так, — шепот, выбивающий землю из-под ног. Мурашки покрыли все тело, сухость во рту заставила как-то слишком шумно и с огромным трудом сглотнуть. Чимину казалось, что он сходит с ума в этих сильных, хоть и худых, руках. Знакомые картинки, ранее нарисованные фантазией, снова всплыли перед глазами и желание почувствовать горячие руки Юнги под своей одеждой увеличилось в несколько раз. — Бросай. Кое-как уняв дрожь в руках и ногах и игнорируя оглушительное сердцебиение, которое он чувствовал всем нутром, Пак оттолкнул мяч и попал. Трехочковый. Долбанный трехочковый, из-за которого он прошел через такую сладкую пытку. Поймав мяч, он со всей силы замахнулся им в сторону отстранившегося Юнги. Тот вовремя уклонился, но даже не удивился злости в его адрес. — Иди нахуй, — сквозь зубы прошипел Чимин и подошел чуть ближе, повторяя, — иди нахуй, Мин Юнги. Шуга не реагировал, стоял и ждал чего-то, молчал, словно боялся произнести хоть одно слово. Но это лишь выглядело так, на самом деле он все понимал. Принимал злость, принимал обиду. Он ждал, пока парень выместит ярость, пока придет в себя и сможет нормально поговорить. Но у Чимина все внутри горело, разум отказывался воспринимать хоть что-то. Тело действовало само и кулак занесенный для удара был ловко перехвачен чужой горячей рукой. Это выбесило еще больше, но второе запястье также оказалось в плену длинных пальцев. — Отпусти, — кричал Чимин прямо в лицо, при этом стараясь вырваться из хватки. Но, как он и думал, эти руки достаточно сильны, чтобы удержать его. — Какой же ты блядь придурок. — Извини, — спокойный тон сбивал с толку, а темные глаза, видящие насквозь, лишали всех сил. — В жопу себе засунь извинения, — уже менее громко, но с сильной злостью и обидой были приняты извинения. Возмущаться Юнги не дал, он был не из тех, что действуют по заготовленному сценарию, все его решения принимались спонтанно, не всегда обдуманно. Но пухлые губы уже давно сводили с ума, снились в самых разных снах и участвовали в не менее ярких фантазиях. Он хотел почувствовать настоящий вкус губ напротив, которые только что яростно посылали его. Это был соблазн, от которого невозможно отказаться, и Юнги не дурак, чтобы упустить возможность. Он поддался вперед, нежно накрывая пухлые, немного сухие губы своими. Как он и думал, они были до одури мягкими, ощущениями сводили с ума не меньше, чем видом. Шуга медленно провел языком по нижней губе Чимина и нежно прикусил, немного оттягивая и намекая на ответные движения. Он боялся отказа, но младший прижался своим телом к Юнги и слегка приоткрыл рот, позволяя чужому языку проникнуть внутрь и слиться с его собственным. До этой минуты Чимин думал, что тело предает его, но когда сладость чужих губ полностью пленила, оно просто перестало существовать. В голове творился беспорядок, и он полностью отдался ощущениям, сжигающим здравый смысл в пепел. Понимая взаимность желания, неловкий медленный поцелуй Юнги превращал в более грубый и уверенный, иногда кусая губы сильнее, соприкасаясь с чужим языком урывисто и быстро, а иногда передавая инициативу Чимину и позволяя взять над ним контроль. Руки до сих пор удерживали чужие запястья, но уже не с такой силой, а тело само реагировало на каждое соприкосновение. Им было совершенно плевать на людей, проходивших мимо, было все равно на мнение кого-то со стороны. Они растворились друг в друге, отдались полностью этому желанному поцелую. И когда губы уже начали заметно побаливать от постоянных укусов, Чимин отстранился, но сохраняя минимальное расстояние и прижимаясь ко лбу Шуги своим, оставляя между ними тонкую ниточку слюны. — Скучал? — прошептал почти в губы старший. — Скучал, — не открывая глаз, ответил Чимин. — Извини, — Мин отпустил руки, оставив красные следы на запястьях. — Куда ты пропал? — Я тебе все объясню, но при одном условии, — Чимин резко открыл глаза, ощущая снова подступающую злость. Он не хотел никаких споров, никаких условий и дебильного умалчивания. Он просто ждал ответа на свой вопрос. Юнги прочитал это в глазах и сам прекрасно понимал, что не имеет права выдвигать условия, но тогда это будет совсем не он, если не придумает очередную игру. — У тебя ведь завтра день рождения? — Да, — и правда, Пак совсем забыл об этом, накручивая себя по полной все эти дни. — Есть планы? — Планы… — можно было соврать и сказать, что какие бы планы он не строил, Шуга в них не вписывается. Но он хотел узнать, хотел быть рядом, если есть на то возможность. А еще он прекрасно знал, что изначально не собирался праздновать. — Нет. — Тогда что насчет свидания? — это звучало уже слишком глупо. Слишком заезженно, слишком раздражающе, слишком то, слишком се. Слишком. Чимин именно так хотел этого свидания. — Ладно, — он сдался быстрее, чем ожидали того оба. — Тогда завтра я заеду за тобой в шесть, — Шуга быстро поцеловал раскрасневшиеся от недавнего поцелуя губы и нехотя отстранился, но, с улыбкой прощаясь, — до завтра, лисенок. Юнги снова заставил смотреть на свою удаляющуюся спину, не оставив никаких объяснений, но подарив сладкий привкус на языке. Реальный, все еще ощущаемый, сладкий привкус смешанного с ванилью кофе. Кто-то зависим от наркотиков, кто-то — от сигарет и алкоголя. Чимин же распробовал поцелуй Юнги, человека, который проник не только в мысли парня, но еще и удачно завладел каждой клеткой чиминова тела. Теперь он знал, что губы Шуги действительно сладкие. И теперь, наверное, он был полностью зависим от них.