Заключим сделку?

Тэхен чувствовал себя полнейшим идиотом. Но, что скрывать, он им и являлся. Ведь как можно объяснить то, что целую неделю он ходит в одно и то же место и тратит с трудом заработанные деньги из-за одного человека? Вот именно, что только идиотизмом. И ладно, если бы у парня совсем не было дел, если бы в свободное от учебы время ему нечем было заняться, но нет, через два дня ему нужно было отправить заказ, который он еще даже не начинал. Ким работал, скажем, сам на себя — рисовал портреты и эскизы. В основном, эту работу он проделывал ночью, когда вдохновение окутывает сильнее теплого шарфа зимой. Когда Чимин думал о Тэхене, как о человеке искусства, он не ошибался, потому что тот таким и был. С самого детства он обожал танцы, музыкальные инструменты, живопись, эстетику. В каком-то смысле, он и сам был частью искусства и эстетики, когда брал в руки кисть и работал исключительно ею. В веке цифровых технологий он наотрез не желал покупать графический планшет, так как не чувствовал полотно лично, а эта часть процесса была для него очень важна. Каждый раз, принимаясь за писание картин, он проделывал некий ритуал и полностью отключался от внешнего мира, оставаясь один на один с его любовью. Одной из. Каждое увлечение для него было любовью, самой лучшей любовницей и страстью всей его жизни. Тэхен проводил подушечками пальцев по холсту, нежно делясь своим теплом с бумагой, словно в попытке согреть его, отдать частичку себя. Если Юнги сравнивал секс с баскетболом, то самая страстная ночь для Кима приравнивалась к ночи перед старым деревянным мольбертом. Конечно, он мог купить себе новый, более удобный и красивый, но заляпанный красками, потертый с разных сторон и такой родной не должен был исчезнуть из его жизни. Он провел с ним столько ночей, выплакал столько слез, перенося болезненные эмоции на поверхность бумаги, подарил столько смеха и радости в самые лучшие периоды жизни, отдал столько злости и попыток все бросить, когда линии не хотели получаться именно такими, какими он видел их в своей голове. После тщательного обмена теплом, который парень считал неким прилюдием, он макал любимую кисть в краску и проводил испачканными в разные цвета ворсинками по холсту, как чьи-то губы изучают каждую клеточку тела своего партнера, смакуя неистовое наслаждение, наблюдая за появляющимися покраснениями на коже. А орудуя карандашом, со стороны он выглядел так, будто царапает ноготками широкую спину любовника, выгибаясь в полнейшем удовольствии. Звук, что оставлял после себя грифель, уж очень напоминал скрежет цепляющейся за ткань когтями кошки. А затуманенный взгляд слишком сильно выдавал очевидное возбуждение от процесса. То, как он плавно оставлял мазки на холсте, нельзя было не сравнить с настоящим искусством. И было совсем не важно, какие рисунки остаются после, важен был сам процесс, которому Тэхен отдавался полностью, выжимал себя до последней капли и дарил без какой-либо жадности. Цветовая палитра всегда зависела от настроения парня, но каждый раз смотрелась идеально, даже если выглядела немного жуткой или чересчур радужной. После каждого транса в виде написания картины длинною в целую ночь, ему нужны были небольшие перерывы на сон и отдых, так как внутри не оставалось ничего, лишь пустота после чувств и эмоций, что он умело выплеснул в ходе работы. Но рисовать он больше не мог. Точнее, мог, но не так, как хотел бы того сам. После той несчастной ночи он садился за мольберт раза три, но каждый раз кисть сама начинала вырисовывать черты лица парня и выводить пленительно черные глаза. В конечном итоге он просто сдался, когда понял, что выполнить заказ он точно не сможет, пока не разберется со всей этой ситуацией. Конечно, заказчики его любили за неординарный стиль, за особую ауру, что было бы невозможно не заметить, за талант и за быстрое выполнение работы. Но отсрочить сдачу второй раз у Тэхена наглости не хватит. Поэтому, пообещав себе, что нарисует то, чего от него хотят, как только вернется домой, направился в бар. Квартира у него, кстати говоря, выглядела, как подобает художнику — в ней творился полнейший хаос. И, если Тэхен называл это творческим беспорядком, то Чимин говорил, что это срачельник украшенный сверху красками. Потому что стены кое-где действительно были покрыты каплями, которые в порыве страсти летели по разным сторонам, пустые тюбики акварели валялись по разным углам, а найти кисти было одной из невозможных задач, ибо приходилось перерыть все вещи в спешке брошенные на пол, стул, кровать, куда угодно. И, несмотря на это, в квартире была особенная творческая атмосфера. Безграничное количество разных размеров горшков с цветами и растениями заполняло практически все пространство. Пусть у Тэхена не было времени их поливать, что приводило их к быстрой гибели, он все равно покупал новые и ставил на место завявших. Глядя на такого парня, было очень странно предположить, что Ким может заинтересоваться баскетболом. Снаружи он выглядел настоящим аристократом, как только открывал рот — парнем с неограниченным запасом матов, а в душе — неистовым романтиком, поэтом и художником. Его длинные, по правде аристократичные пальцы, расположенные на грубом тяжелом мяче, никак не вписывались в этот образ. Его стиль одежды не вписывался в баскетбол, он даже на тренировки ходил иногда в свободных брюках, а не в шортах, как другие участники команды. Танцы — да, живопись — да, саксофон или пианино — тоже, черт возьми, да. Баскетбол? Упаси господь увидеть такого парня на баскетбольной площадке, ему там делать нечего. Вот и Чимин слишком уж сильно удивился, когда узнал, что новообретенный друг занимается спортом. Ну вот никак не укладывалось у него это в голове. Конечно, голова Кима была и так забита разными странностями и, повторюсь, он был самым что ни на есть творческим человеком, самым типичным его представителем, о которых прямо говорят «не от мира сего», но что внутри его головы был какой-то таракан, отвечающий за спорт, удивляло Чимина каждый раз, когда он видел хена на игре. Но ответ был до элементарного прост — Тэхен просто разносторонняя личность, его интересовало все. И даже в потных телах, что бегали с мячом из стороны в сторону, он находил никому непонятную эстетику. Главное, что понимал он, а остальное было неважно. Возможно, именно по этой причине его и заинтересовал бармен. Ну, до того момента, как он узнал его имя. Ведь в его черных длинных волосах, что аккуратно уложены набок, в немного грубых, но в то же время идеальных чертах лица, в изящных, но очень мужественных линиях тела он увидел свою собственную эстетику, на которую был, к сожалению, очень падок. Киму было совсем до чертиков, парень это или девушка, хотя и часто шутил над ориентацией своего друга, он всего-навсего считал, что красоту можно найти во всем. И с этим парнем напрягаться даже не пришлось, ведь бармен до потери сознания красив, и, если бы с него писали картины, он однозначно мог бы стать древнегреческим богом. А эти обвитые черными татуировками руки очень уж хотелось отобразить на холсте, прорисовать все венки, что выделялись на пустых участках кожи, худые пальцы, что держали бокал с вином, и обязательно выделить каждую родинку, особенно ту, что так выделялась под соблазнительными губами. Тэ и сам имел привычку облизывать обветренные губы, но когда это делал брюнет, когда кончик языка медленно скользил по нижней губе, хотелось закричать «замри», усадить парня перед собой и срисовывать каждую деталь, в особенности выделяя блеск слюны, что оставался на коже. И вот Тэхен, как полнейший идиот, приходит в бар седьмой раз за неделю, то есть, пьет он не просыхая. Не напивается до беспамятства, но, чтобы пробыть дольше за стойкой, глазея на широкие плечи, обтянутые черной рубашкой, приходилось заказывать часто и много. Как назло, он попадал и на смены Юнги, когда у Чона был выходной, и приходилось выпить одну-две рюмки и топать с грустью домой. На следующий день после их шикарной попойки с Чимином, на утро после которой ему хотелось умереть и больше никогда не возвращаться к жизни, ибо голова раскалывалась, как скорлупа на яйце после столкновения с ножом, он все-таки собрал свои мысли в кучу и начал думать, как решать проблему. Конечно, вертолеты, кружащие вокруг него, никак не хотели помогать, а наоборот только отвлекали, даже к вечеру он так и не смог придумать ничего, кроме того, что сходить в бар еще раз. А потом еще, еще и еще. Но план действий так и не появился. Он вообще не представлял, как это должно произойти. И поэтому, когда состоялся их первый нормальный разговор, в котором Чонгук спросил имя их нового постояльца, Тэхен струсил и назвался своим псевдонимом, под которым рисовал и танцевал — «Ви». Бармен расспрашивать не стал, что сыграло на руку, но легче от этого все равно не было. Если спросить у парня, насколько по-глупому он себя ведет, тот ответит: «Сто из ста». В одну из ночей в пьяную голову пришла идея проследить за Чонгуком и узнать, где тот живет. «Замечательная идея, почему бы и нет?» — думалось в абсолютно нетрезвой голове. Вот так он и забрел в незнакомый для себя район, а потом два часа пытался вернуться домой, окончательно не заблудившись при этом. На утро он осознал, что это уже не глупо, а жутко следить за кем-то в два часа ночи. Ну ладно, не за кем-то, а за своей родственной душой, но сути это все равно не меняло. И вот пьяную голову еще можно было как-то оправдать, но как ты, Ким Тэхен, оправдаешь то, что в выходной день, поспав от силы часа два, ты караулишь у дома человека, о котором знаешь всего ничего, ведя себя, как самый настоящий сталкер. «Никак», — ответит Ким Тэхен. Потому что он сам не понимал зачем делает подобную хрень, но несколько часов все-таки проторчал на улице в ожидании. Руки замерзли настолько, что пальцы распухли и покраснели, ног он уже давно не чувствовал, а губы очень уж смешно тряслись. Говорила ему мама в детстве, что одеваться теплее надо, но куда же он выйдет без своего любимого черного пальто? Вот именно, никуда. Уже совсем отчаявшись, Ким собирался уходить, но заприметил черные пряди, торчащие из-под капюшона худи. Чонгук вне работы выглядел типичным студентом: кожанка, черные джинсы, безразмерный худи и массивные кроссовки. Общая черта найдена — они оба не умеют одеваться по погоде. И как же Тэхену повезло быть незамеченным, ибо подходить с возгласами, якобы не ожидая увидеть тут знакомого, он совершенно не собирался. Вот эта странность пугала даже его, он совсем не ожидал от себя трусости перед парнем, который явно младше него, с которым его связывает только имя под ключицей и неумение носить теплую одежду в холодную погоду. Но играть он собирался до конца, раз уж начал вести себя как идиот, будь добр, иди до победного. Вот он и пошел, только не к финишной прямой, а за барменом, что оставлял после себя приятный шлейф одеколона. Было странно ощущать аромат за несколько метров, но запах Тэхену явно нравился и он смог уловить любимые нотки тропических фруктов. Тело давно содрогалось от холода, но широкая спина, что манила к себе и никак не отпускала, казалось, согревала просто своим видом, и, увлеченный своей слежкой, Ким полностью перестал ощущать покалывания кожи. Чонгук заходил в разные магазины, останавливаясь на светофорах, тер ладони в попытке согреться, пару раз звонил кому-то и, вроде бы, отлично проводил время сам с собой. В голову Тэхена вдруг закралась мысль, что тот занимается легкой атлетикой, раз ходит так быстро и совсем не устает. Но уверенная походка, как и все в нем, привлекало парня еще больше и он, видимо, начинал сходить с ума. Уровень его странности превысил его собственные ожидания. На очередном повороте брюнет заскочил в кофейню и от этого Тэхену хотелось скулить. Он устал, замерз и ему надоело ныкаться по углам, лишь бы его никто не заметил. «Ну сколько можно?», — спрашивал он сам себя, — «Ты мужик или как? Подойди, да поговори уже с ним, заебал вести себя как школьница». Внутренний скулеж прервала чья-то рука, схватившая парня за плечо. И в момент, когда он обернулся, захотелось не просто скулить, а рыдать во весь голос, так как перед ним стоял долбанный Чон Чонгук. Паника пробралась в сознание и кричала, что пора уносить ноги, пока не поздно. Но в том то и дело — было уже поздно. Его заметили, и, наверное, больше нет нужды придумывать план, прокручивать диалог внутри. Если бы за вами следили, вы бы послали человека? Как минимум. Как максимум, заехали бы по лицу. Ну, а лучший вариант, как по мне, вызвать полицию и сдать извращенца с потрохами. — Привет, — безэмоционально сказал брюнет, отпуская чужое плечо. — Привет, — старался скрыть свою панику Тэхен, но дрожь в голосе полностью выдавала его. — Ты, наверное, замерз за все это время, — все еще без эмоций, от которых Ким бы не отказался, чтобы знать, что ощущает Чонгук, — я взял тебе кофе, поэтому, если хочешь следить за мной и дальше, то зайди хотя бы внутрь, погрейся. Сказать, что Тэхен был удивлен — это выразиться очень мягко. Парень по-настоящему охуевал. По всей видимости, заметили его уже давно, но вместо того, чтобы начать разборки, его приглашают попить кофе. Погреться, понимаете ли. И кто он такой, чтобы отказываться? Интерьер кофейни его совершенно не интересовал, как и люди вокруг. Перед ним сидит парень, от вида которого сердце несколько раз сделало оборот в триста шестьдесят градусов, а голова опустела и наслаждалась гуляющим внутри ветерком, спокойно сидел пил кофе и искал что-то в телефоне. Перед самим Тэхеном стоял стаканчик с кофе, к которому почему-то было страшно притронуться, ведь руки слишком явно дрожали и вряд ли бы удержали емкость. Разговор, понятное дело, начинать тоже было странно, поэтому оба молчали. За эти несколько минут Ким успел умереть, потерять все остатки мужества и храбрости, содрать кожу с губы в волнении так, что из нее начала выступать кровь, и бесконечное количество раз пожалеть, что вообще затеял это все. Ким Тэхен, ты полный идиот, каких поискать еще. Как выкручиваться будешь? — Ты не пьешь кофе? — не отрываясь от телефона, спросил Чонгук. Оно и хорошо. Увидеть темные глаза, наполненные отвращением или чем еще похуже, Тэ был не готов от слова «совсем». — Пью, — соврал парень и, стараясь унять дрожь, поднес стаканчик к губам и скривился. Горячая жидкость попала на свежую ранку, ненавистный вкус не стал восприниматься рецепторами, а горечь неприятно осела в горле. Мало того, что кофе он ненавидел, так в нем еще и не было сахара. Наблюдая за этой картиной, Чон громко рассмеялся, чем заставил Тэхена взглянуть на него и встретиться с блеском в глазах. Отвращения нет, злости — тоже. Какой-то интерес, может быть, и то не точно. — Ты забавный, — протянул он салфетку, чтобы Ким смог вытереть губы, — зачем врать и заставлять себя? Давай возьму тебе что-то другое. — Нет, — дрожащими пальцами Ким выхватил салфетку, пытаясь не повышать тон от волнения, — не стоит. Я выпью. Чонгук тепло улыбался. Он вообще был совсем не таким, каким казался во время работы. Сидя напротив, согревая своей улыбкой, с натянутым капюшоном и с кофе в руках, он выглядел таким... Домашним. Будто они находились вовсе не в заведении. За волнением и страхом, Тэхен совсем не заметил, как неистово тянет к этому парню, как сердце пытается вырваться из груди, проделывая дыру в ребрах своими ударами. Не заметил ту легкость, с которой к нему обращаются, а ведь он в буквальном смысле следил за ним. Тело жаждало прикосновений, но не тех страстных, похожих на ночи перед холстом, а тех, что дарят влюбленные друг другу после длительного горячего секса. Каждая крупица сознания кричала, когда темные глаза не изучали, не присматривались, а просто нежно дарили заботу. Ким всем нутром чувствовал, как его тянет к парню, каким родным его принимает душа. Тогда-то он понял, что означает, находиться рядом с родственной душой: ты чувствуешь покой и в то же время слабость, но приятную, не подавляющую, ты чувствуешь, как аромат тропических фруктов проникает в самую глубь и образовывает там райский остров, на котром хочется остаться на всю жизнь. Только Тэхен и Чонгук. Тэ не мог сказать, что влюбился с первого взгляда, но был обескуражен, ослеплен, заинтересован. Его влекла эстетика, искусство. И напротив него сидел шедевр самого талантливого художника, а стоило лишь уголкам губ слегка подняться вверх. От этих неизвестных чувств, что переполняли до самых краев и вызывали желание углубиться в них, изучить, прощупать, как бумагу, оставить на ней свою краску, дополнить яркостью, создать картину, становилось только сложнее. Как объяснять свое поведение, как уж тем более понимать чужое? И какую реакцию Тэхен ожидает? Чонгук ведь не обязан бросаться ему на шею, когда узнает его имя, как и не обязан быть любезен с ним. Вообще, ему было достаточно сложно понять, что творится у брюнета в голове. По выражению лица ничего не прочтешь, по глазам — тем более. Может это он сейчас такой милый, а как только они выйдут на улицу, тот отдубасит его в первом же попавшемся переулке. Еще как вариант, он может быть более странным, чем Ким, раз сидит за одним столом с человеком, что следил за ним с самого утра. Но ни на один вопрос не находится ответ. — Ты такой упрямый, — Чон вновь погрузился в телефон, но улыбка все еще сияла на его лице, — хочешь давиться тем, что не любишь, уговаривать долго не буду. — Что ты смотришь? — Тэхен захотел перевести тему, при этом был совершенно не уверен, стоит ли продолжать диалог или лучше помолчать и тихо свалить? Кстати, ему было стыдно, что его так быстро раскусили. Он, помимо всех талантов, считал себя отличным актером и немного детективом. Как-то раз за двадцать минут нашел всю информацию о девушке, с которой собирался идти на свидание. В итоге, ее жизнь оказалась скучнее, чем у улитки, и весь вечер Ким просто слушал откровенное вранье о том, какая она классная и интересная. Такие люди быстро надоедали. Что не скажешь о Чонгуке. Он отличался. Загадочный, но открытый, говорит и делает все напрямую. Вежливый. Ни разу Тэ не видел, как бармен хамит посетителям, повышает голос или корчит недовольное лицо, как его напарник. Ровно как и ему парень ничего не сказал, а пригласил выпить кофе, потому что подумал, что он замерз. На работе Гук выглядел чертовски горячо и сексуально, будто одним только взглядом может уложить тебя на барную стойку и выебать прямо при всех. А в повседневной жизни — обычный студент, что ходит весь день по магазинам и пьет отвратительный крепкий кофе. Сначала не выражает никаких эмоций, а потом заставляет почувствовать доброту и заботу одним только взглядом. — Нужно купить кое-что. Ищу адрес магазина. — Понятно, — протянул Ким и всеми силами постарался не выплюнуть кофе обратно, когда сделал несколько глотков. Он своего поведения не понимал, что уж рассуждать о чужом. Как дебил ходил в бар целую неделю, потом проследил за парнем, который по каким-то чудесным обстоятельствам оказался его судьбой, а потом вообще обезумел и ходил за ним полдня с надеждой остаться незамеченным. Что случилось с самоуверенным и колким на язык человеком, которым он всегда был, тоже оставалось непонятным. — Меня напрягает, что ты ходишь сзади, поэтому можешь пойти со мной, если тебе интересно, — брюнет убрал телефон в карман куртки, потряс стаканчиком и, убедившись, что там пусто, поднялся с места. — А если я буду идти рядом, напрягать не будет? — Это хотя бы будет не так странно, — пожал плечами парень и направился к выходу. Оказалось, что Чонгук искал адрес музыкального магазина. Ким и сам часто посещал такие, когда хотелось попробовать что-то новое и отвлечься от повседневных занятий, но в этом был первый раз. Как он и предполагал, Чон загадочный. Кто бы мог подумать, что парень занимается музыкой? Тэхен просто плелся рядом, рассматривая разнообразие инструментов, каких-то непонятных для него приборов, и иногда сталкивался с другими покупателями, не заметив их на своем пути. Парни так и не сказали друг другу ничего, просто молчали все это время, что заставило художника почувствовать себя настолько неловко, насколько это вообще возможно. Ему уже было отвратительно быть таким: запуганным девственником, каким вовсе не являлся. Приобретя нужные инструменты (барабанные палочки, которые еще больше удивили Тэхена), они остановились у входа в магазин и оба не знали, что стоит сказать. — Ты мне так и не расскажешь ничего? — брюнет смотрел с интересом, но все равно безэмоционально. — Почему ты так спокоен? — Ким не выдержал. Правильнее будет сказать, он собрал все мужество в кулак и решил идти напролом, потому что достало уже топтаться на месте. Либо сейчас, либо никогда. Задолбался уже вкрай пить каждый день, а ходить несколько часов, наблюдая за кем-то, вообще выше его сил. Он привык заниматься творчеством и хоть парень ему в какой-то степени все-таки нравился и притягивал, руки чесались занять себя чем-то более полезным. Если он не решит все сейчас, то рисовать не получится еще долгое время, а это огорчало больше всего. И больше всего не устраивало. — Ну, сначала я разозлился, — начал Чонгук и поджал нижнюю губу, словно задумался, как лучше подобрать слова, — но ты выглядел так забавно, когда старался прятаться от меня. Мне стало интересно, как долго ты протянешь, — парень заулыбался, и Тэ вдруг понял, что хочет запечатлеть это выражение лица красками сию же минуту. Он чуть ли не попросил не двигаться, чтобы получше запомнить каждую линию и тень, падающую на лоб от худи. Черные волосы выбивались из-под одежды и лезли в глаза, в уголках глаз появились совсем маленькие мимические морщинки. Идеальная картина выйдет. — Ты оказался таким любопытным, что я успел замерзнуть, пока бесцельно ходил по магазинам. — Так ты специально, — возмутился Тэхен и получил еще более широкую улыбку. Он точно должен это нарисовать. — Только я одет хоть потеплее, а ты, — парень подошел ближе и среди запаха фруктов получилось уловить еле различимый цветочный аромат. От него даже пахло не так, как от всех парней. Чонгук потер между пальцами рукав пальто, ощупывая плотность ткани, — как я и думал, совсем легкое. От такого жеста ноги подкашивались, а земля и вовсе куда-то исчезла. Длинные пальцы просто прикоснулись к одежде, а Тэхен млел от силы, что источал парень, но и от заботы, которую проявлял. Пусть он и решил поиздеваться, заслужено же, но все равно переживает. Вот так просто. Переживает за парня, что странно ведет себя по отношению к нему, которого он знает совсем ничего, но которому покупает кофе, потому что тот замерз. Мелочь, а чертовски приятно и греет душу надеждой. «Может он нормально отреагирует?», — появляется мысль в голове. «А может и нет», — сразу же заменяется другой. Но тянуть больше некуда. Ким аккуратно, словно боялся пораниться, убирает чонгукову руку со своего рукава, попутно рассматривая буквы на кисти. Гладкость чужой кожи оставляет приятные ощущения и зарождает желание не отпускать, а переплести пальцы, позволить прикасаться к себе не только через пальто, но и к абсолютно голой коже, которая явно расплавится в последствии. Парень отпускает чужую руку и неспеша расстегивает пальто, не до конца понимая для чего, ведь прекрасно мог обойтись и без этого. Чонгук же наблюдает за всем с нескрытым интересом — такого он явно не мог ожидать. Замерзшие пальцы обдают холодом кожу шеи, когда оттягивают ворот свитера вниз, открывая вид на ключицы. Засмотревшись на изящные линии шеи и плеч странного парня, Чон не сразу заметил, что под изгибом что-то написано. И не просто что-то, а его имя. Выведено красивыми тонкими завитками, как самая настоящая виноградная лоза. Брюнет долго рассматривает собственное имя и только потом поднимает взгляд на лицо обладателя данной надписи. Страх смешался в глазах с непониманием, и можно понять, что Ви был до ужаса напуган чем-то. Но все, что он услышал — смех. Такой искренний, заливистый, красивый и по-своему эстетичный смех. Тэхен растерялся еще больше. Его высмеивают? Что послужило такой реакции? — Так твое, — бармен правда пытался успокоиться, но не мог сдерживать смешки, поэтому продолжил фразу с огромной паузой, — твое настоящее имя — Тэхен? Земля то возвращалась, то снова исчезала из-под ног. Почему же свое имя из уст другого человека звучит таким правильным? Впервые эти слоги по-настоящему ласкают слух и приносят радость. Он впервые был счастлив, что его назвали именно так. Такое наслаждение он получал, пожалуй, никогда. То, что он чувствовал, когда танцевал, когда играл в баскетбол, когда рисовал, спал с девушками, и, по чистой случайности, с парнем, было ничем в сравнении с тем, как приятно звучало его имя из уст Чонгука. Внутренности плавились и снова приобретали форму, а весь мир вокруг застыл. Осталось лишь эхо немного высокого голоса и ничего больше. Оно тягучим теплом расползалось по телу и наполняло сердце, заставляло коленки дрожать, а во рту пересохло так же, как и в их первую встречу. Жалко, что рядом нет бутылки вишневого ликера. Он бы высушил ее залпом. — Да, — тихо ответил Тэхен. — Ты такой странный, Тэхен, — он, конечно, ничего не ждал, но все-таки жаждал. Хоть чего-то, хоть какого-то знака, что все нормально, что теперь эту «проблему» будет решать не он один. И этот знак последовал почти сразу. Чонгук дотронулся до руки, что до сих пор держала ворот свитера и легонько потянул ее на себя, переплетая холодные пальцы со своими. Брюнет был открыт и загадочен, никогда не знаешь, чего ждать от таких людей. — Давай попробуем. — Что? — Ким пытался отойти от удивления, наслаждения и трепета внутри. Старался не замечать, как сильно обжигает кожу чужой холод, но каким правильным при этом он кажется. — Давай попробуем, — Чон потер свободной рукой подбородок, а потом кивнул, будто обсудил сам с собой, стоит ли говорить следующее, — попробуем совместить твои странности с моими.