Заключим сделку?

— Нет, ну ты представляешь?! — размахивая руками, яростно возмущался Тэхен. Но Чимин не представлял. Не представлял, потому что совсем не слушал своего друга. Мыслями он находился где-то в другом мире, предположительно, этот мир напоминал ему ад. Потому что раздражала его абсолютно каждая мелочь: скользкая дорога к университету, яркий зеленый огонек светофора, медленные люди, что будто специально шли именно перед ним и не давали никакой возможности обойти или протиснуться между ними; попавший в ботинок мерзкий снег, от которого по ногам прошелся неприятный холод, из-за которого парень пришел на учебу с мокрой щиколоткой; разговоры людей вокруг, шум исходивший от каждого студента был настолько неприятен, что хотелось кричать каждому заткнуться и больше никогда не открывать свой рот. Стул был слишком жестким, небо слишком голубым, солнце слишком ярким, снег слишком холодным, ветер раздражал тем, что он дул, а волосы, что лезли из-за него в глаза, бесили тем, что в принципе растут на его голове. Чимин был готов, если не убивать, то испепелять каждый предмет и человека взглядом. Возмущенный друг этого, конечно, не особо замечал, потому что знал настроение младшего с самого утра, но был бы это просто неудачный подъем с кровати, все было бы куда проще. На самом деле, причиной его злости на весь мир был, конечно же, Мин Юнги. Они не виделись целую неделю, но если же раньше Шуга нагло пропадал, то теперь двое были просто вынуждены отставить встречи на второй план. Все сложилось так идеально неправильно, что уже на восьмой день Пак ходил весь на иголках и даже не нуждался в табличке «не трогать, злая собака». Напряженные скулы, мешки под глазами, искры из глаз, которыми он одаривал каждого прохожего, недовольный тон и невидимая черная аура, исходившая от него, говорили сами за себя. Сначала приехала сестра на выходные, потому что очень уж соскучилась по брату и до тошноты надоела родителям. Она была тем еще заводным моторчиком, как и Чимин с самого детства, поэтому, оставшись один на один со взрослыми, доводила их до белого каления. Как оказалось, Шуга был вовсе не готов встретиться с копией своего парня в женском обличии, а, собственно, его парень все еще помнил об идентичном вкусе на мужчин, и все привело к тому, что эти два дня младший провел один на один с подростком. Юнги же время не тратил и взял несколько дополнительных смен на работе и по этой причине был уставшим настолько, что, возвращаясь домой, единственное на что хватало сил — завалиться на кровать и заснуть, предварительно отправив сообщение, гласящее «я дома». Когда огромный сгусток энергии и позитива вернулся домой в Пусан, у Чимина начались репетиции перед соревнованиями по танцам, и днем он пропадал либо на учебе, либо в тренировочном зале, изводя свое тело и выжимая из него все соки. Вечером тренировки были у Шуги, и их расписание было настолько забитым, что они еле как находили время созвониться или перекинуться парой сообщений. К концу недели у старшего начались проблемы дома: мать снова взяла в долг у знакомых крупную сумму и, конечно же, спустила ее на покер. Отдавать долг за женщину парень не собирался, но был вынужден находиться дома и контролировать ее, дабы она не проиграла еще больше. Приходилось даже забирать ее с работы, чтобы не дать той возможность заскочить куда-то по пути домой. Такие условия до невозможного раздражали Мина, и это отчетливо было слышно в его голосе во время коротких разговоров в перерывах между парами или по пути на тренировку. Единственное, что радовало Чимина — блондин не скрывал происходящего в его семье. Хоть тому было безумно сложно говорить о таких вещах, жаловаться на женщину, которая то и делала, что упрекала сына в том, что он больше не отдает ей заработанные деньги и не выплачивает долг за нее, а ведь она носила его в себе девять месяцев, страдала, пока рожала, кормила, одевала и прочие обвинения, что сыпались беспрерывно. Но он старался, знал, насколько это важно, понимал, что от умалчивания ничего хорошего в их отношениях не будет. Юнги правда старался для своего малыша: звонил, писал, присылал фотографии, когда тот просил, не забывал пожелать доброе утро и сладких снов, даже если писал эти сообщения в два часа ночи, когда его мальчик спал, заснув с телефоном в руке, пока ждал каких-либо известий. Он предлагал прийти, но Чимин слышал по голосу, как тому необходим отдых и час спокойного сна будет отнюдь не лишним, поэтому просто терпел одиночество и грусть в пустой квартире. Его действительно расстраивала такая ситуация, ему не хватало всего, к чему уже успел привыкнуть, ведь до этого они расставались на два-три дня максимум, и пережить это время терпения хватало. Но пошел уже восьмой день, и это было невыносимо. Пак впервые чувствовал такую острую нужду в другом человеке. Он до сих пор не понимал, почему такая жажда увидеть черные давно полюбившиеся глаза не покидала его с их самого первого свидания. Он не понимал, как до знакомства с Юнги мог спокойно просыпаться в холодной кровати и не чувствовать нужды в чьем-то тепле рядом или хотя бы в ощущении присутствия кого-то на его кухне. Он не знал, как мог обходиться без объятий, поцелуев, без сладости на кончике языка после страстного танца вместе с другим, без жарких ночей, что раз за разом вбивались в память и отпечатывались там до конца его дней. Как он вообще мог жить без холодных длинных пальцев, без ворчливого голоса, когда что-то шло не так, как тот хотел, без аромата кофе и, о боже, это было самым странным, что он осознал в какой-то из дней. Чимин ненавидел кофе, да и сейчас не стал бы его пить, но терпкий запах с появлением татуированного баскетболиста стал таким родным и приятным, что младший скучал даже за ним. Соскучился настолько, что совсем не заметил, как поставил кружку свежесваренного кофе рядом с собой во время завтрака этим утром. Ему просто был необходим этот аромат и хоть какое-то напоминание о другом человеке. В один из дней во время уборки Пак случайно наткнулся у себя в шкафу на большой серый худи Шуги, который тот как-то забыл у него в квартире. Он мог поклясться, что чуть не расплакался, когда уткнулся носом в теплую мягкую ткань и почувствовал запах Юнги, тот самый древесно-кофейный, который так сильно подходил ему. Чимин так и заснул в обнимку с вещью, а проснулся с огромным разочарованием, ведь за ночь пропитал худи и своими духами, отчего ваниль полностью перебила кофе. То, что он сходил с ума было далеко не новостью, но понемногу это начинало злить. Все мысли забиты только одним человеком, внутри необъяснимая тоска по нему, сердце болезненно бьется, реагируя на любимый голос в телефоне, а глаза скучают по виду белых волос, что в беспорядке торчат в разные стороны с самого утра. Это время было просто невыносимым, и Чимин абсолютно не знал, как продержаться еще несколько дней. Но в душе таились не только тоска и печаль, в ней также начало зарождаться раздражение, которое он ранее испытывал только по утрам, а теперь же целые сутки напролет. Не только разум скучал по парню, телу тоже не хватало Юнги. Его сначала нежных, а потом грубых и резких прикосновений, его рук на своих бедрах, губ на шее и укусов на нежной коже. Не хватало жарких ночей вместе, а каждая комната в квартире не забывала напомнить об этом. Диван, кровать, стол на кухне, душевая кабинка — все яркими вспышками всплывало в голове и напоминало о том, что происходило в порыве страсти, когда оба растворялись друг в друге и наслаждались каждой секундой существования. Чимин так красочно помнил каждый оргазм, что попросту не мог спокойно спать и просыпался посреди ночи от снов, в которых он громко стонет под Шугой, выгибаясь навстречу каждому толчку и царапая ноготками нетронутую рисунками кожу спины, оставляя собственные узоры, что после не сходили несколько дней. Пак чертовски устал чувствовать пустоту внутри и ласкать себя по ночам с одними лишь фантазиями, не имея никакой возможности воплотить их в реальность. Он уже устал от ощущения своей руки на возбужденном члене, а не длинных пальцев, обладатель которых знал, как принести невообразимое удовольствие. По этой причине весь мир был ненавистен. Чимин злился и скучал, был возбужден до предела и не мог справиться с этим состоянием самостоятельно. — Алло, Тэхен вызывает Чимина, — взволнованный, но слегка раздраженный невниманием друга, Ким махал рукой перед глазами, что глупо смотрели в одну точку уже несколько минут. — Прости, я задумался, — Пак наконец-то обратил внимание на парня рядом и постарался отвлечься от собственных мыслей, что выходило с огромным трудом. — Так вот, — продолжил Тэ, — представь себе, этот еблан знал мое имя с самого начала. Еще до того, как мы пришли с тобой в бар! — короткие кудри разлетались по разным сторонам, когда художник мотал головой от возмущения, и Чимин счел это очень забавным. А от того, как парень жестикулировал, можно было понять, что сказанные слова бесят его не меньше, чем младшего отсутствие любви и секса в его жизни. — Ему, видишь ли, было интересно наблюдать за моим поведением. Интересно! — прокричал последнее слово. — Но у вас ведь все хорошо, — констатировал факт и понял наконец-то, как выглядел в глазах своего друга, когда Тэхен без умолку говорил о своем новом парне, — хотя, именно из-за таких случаев я предпочитаю встречаться с людьми, не зная имен на их теле, и на своем в том числе. — Хорошо то хорошо, — почесал затылок художник, а потом снова повысил тон, — но он заставил меня почувствовать себя таким идиотом. Я блядь думал, как ему рассказать это все, а он все знал. — И что ты сделал? — Чимин прекрасно знал своего друга и был готов поспорить, что такая информация просто так мимо него не прошла. Он также был безумно рад за Кима. Неверие в родственные души не помешало радоваться за счастье близкого человека. Пак не то что отрицал существование судьбы, и в последнее время вообще забил на эту тему, потому что в голове совсем не осталось места для подобных размышлений, но он не желал признавать возможное счастье при встрече созданного лично для тебя человека. Ради друга пришлось сделать исключение. Не станет же он говорить ему расстаться с Чонгуком только потому, что эти отношения могут плачевно закончиться. Его отношения тоже могут плачевно закончиться, если он в скором времени не получит дозу в виде хорошего траха, ведь по-другому это не назовешь. Пак не хотел нежности в постели, он жаждал сильных шлепков по заднице, сжимающуюся ладонь на своей шее, красные следы от пальцев на бедрах и талии. Он хотел сорвать голос от стонов, кончить ни разу не прикоснувшись к себе и забыться к чертовой матери в умопомрачительном оргазме. — Месяц без моей аппетитной попки, конечно же, — хитро улыбнулся Тэхен и наконец расслабился, высказав все недовольство. — А сам-то выдержишь? — хмыкнул танцор и вспомнил, как кто-то рассказывал ему о неприкосновенности зада до похода в бар. — Ну, я же только на свою запрет поставил. — В смысле? — в непонимании Чимин схмурил брови и вопросительно посмотрел на довольную улыбку. — Малыш Минни, — парень притянул друга к себе за плечо, — ты в каком веке живешь? Неужели думаешь, что существуют только активы и пассивы? — А-а, — протянул младший, раскрыв рот от удивления, — то есть, вы… Типа… Меняетесь? — Типа меняетесь, — повторил Ким, качая утвердительно головой. Не сказать, что Пак не думал о Юнги в роли пассива, он, честно говоря, даже пытался это представить. Но по каким-то причинам образ совсем не клеился. Да и сам он был совсем не против быть снизу, ведь с Шугой получал нереальное наслаждение, в котором неистово нуждался, особенно после этого разговора. С этим надо было что-то делать. И делать срочно. Иначе он реально прибьет кого-то в скором времени.

***

Чимин сомневался. Стоя напротив зеркала и разглядывая себя с ног до головы, он думал о правильности того, что собирается сделать. Это было странным, чем-то новым и необычным. По крайней мере, для него самого. Но он правда устал. Ему хотелось чего-то большего, чем обычных ласк наедине с собой, чего-то большего, чем простых воспоминаний и фантазий. Пак хотел сделать все то, что придумал, но все равно сомневался и даже немного смущался. Но пути назад уже нет. Сообщение, в котором говорилось, что Юнги вернулся домой, было получено полчаса назад и стало отправной точкой для дальнейших действий. Осталось только одно — позвонить и получить то, чего он так давно хочет. — Привет, малыш, — Мин совсем не ожидал видеозвонка от парня, что было видно по его удивленному лицу, но при этом он был безумно рад увидеть бегающие в растерянности глазки, — что-то случилось? — Нет, — негромко ответил Пак, и его щеки окрасил легкий румянец от осознания того, что он все же решился сделать это, — просто хотел показать тебе кое-что. Было немного страшно, но все это безумно возбуждало и ощущение предвкушения приятным теплом расползалось по всему животу. Парень оглянул себя в зеркале еще раз, прежде чем переключить камеру и показать Шуге то, что видит сам. Растрепанные светлые волосы, которые совсем не было времени уложить, да и желания, в принципе, тоже. По крайней мере, Чимин считал, что это далеко не то, что должно привлечь к себе внимание. На нем был большой серый худи, тот самый, что по чистой случайности остался у него дома, рукава почти полностью закрывали ладонь, поэтому только аккуратные пальчики, держащие телефон, выглядывали из-под ткани. Он подошел чуть ближе к зеркалу, чтобы можно было получше рассмотреть его оголенные бедра, верхнюю часть которых немного прикрывала вещь старшего, но недостаточно, чтобы не заметить отсутствие белья на нем. От вида подкачанных мышц было невозможно оторваться, каждая линия выделялась идеально четко и вызывала желание нежно огладить их ладонями, поднимаясь выше, снять этот худи на несколько размеров больше комплекции самого парня. Этот вид не мог не заставить хотеть находиться рядом, сминать в руках упругие ягодицы, прижать их к холодной поверхности зеркала, впечатать в него своим телом. Но когда Чимин медленно повернулся боком в попытках показать себя с другого ракурса, Юнги заметил пушистый рыжий хвост, начало которого скрывалось под одеждой. Его кончик немного покачивался ниже середины бедра и выглядел таким натуральным, что восприятие происходящего пришло не сразу. Шуга подорвался с кровати, цепляя ногой что-то по пути, и парочка красочных матов вырывается из его рта, что вызывает у Чимина несколько смешков. Да, именно такой реакции он и хотел. Старший постарался как можно тише закрыть дверь в комнату и сел на край кровати, еле удерживая телефон в руках, которые от увиденной картины начало трясти. — Ты меня убить решил? — без злости, но с непонятным возмущением тихо сказал Мин, рассматривая своего мальчика более детально с ног до головы. Мало того, что его худи смотрелся на Чимине намного лучше, чем на нем самом, что уже изначально казалось сексуальным, так тот еще и вздумал играть с ним. — Я соскучился, — Чимин легонько подвигал бедрами из стороны в сторону, и рыжий хвост повторил его движения. — Я тоже, лисенок, — Мин нервно сглотнул и был готов разбиться об стену, так как отдал бы все, чтобы наблюдать за этим вживую. Не думал, что его лисенок в прямом смысле станет им. Но провокация сработала, и внизу живота появился приятный спазм, что опускался ниже и расползался по всему телу. Ноги как-то резко ослабли и подняться с кровати не было сил, хотя его тело было готово к марафону на несколько часов. — Мое тело очень соскучилось за папочкой, — и возможно было странно назвать парня, что старше всего на несколько лет именно так, но желания Шуги он прекрасно знал и намеревался сорвать ему крышу по полной. Поэтому свободной рукой медленно приподнял край ткани, все еще стоя боком к зеркалу, и оголил часть ягодицы, отчего хвост можно было рассмотреть практически полностью. Он снова завилял бедрами, ощущая как мягкая шерсть приятно щекочет его кожу. В какой-то степени ему повезло, что ткань скрывает твердый стояк, ибо его тело без лжи сходило с ума. Жар охватил каждую клеточку и затуманил мозг, не оставив ни одной трезвой мысли. В голове было лишь одно слово «хочу», а сердце замирало в предвкушении каждый раз, когда Пак обращал внимание на темные глаза, в которых блеском отражался животный голод. Взгляд Юнги испепелял его, плавил тело, будто под горячим июльским солнцем, он чувствовал себя полностью голым и беззащитным в прямом смысле этого слова. Ему нравилось то выражение лица, на котором плотно сжаты челюсти, а воздух глубоко вдыхается через нос и глаза прикрываются буквально на секунду, а потом снова рассматривают его. Он редко видел, как возбуждение отражается эмоциями, ведь они всегда топили его в поцелуях, пока их тела сливаются в одно целое. Чимин немного прогнулся в спине, все еще придерживая край худи, чтобы дать парню еще немного времени насладиться этим видом. — Поиграешь со мной? — Блядь, — Шуга больно закусил губу, стараясь отвлечься, но кого он пытался обмануть, если тело уже давно предало его, и в джинсах стало тесно и неудобно. Как же он хотел подхватить лисенка под зад, чтобы тот обвил ноги вокруг его талии, вжать в стену и, черт возьми, дернуть за этот злосчастный хвост, что заполняет местечко предназначенное для его члена, — ты еще спрашиваешь? Впервые Юнги был рад тому, что не поменял свои проводные наушники, и на левом тоненьком проводке был микрофон. Это облегчало их «игру» и давало возможность говорить тихо, но так, чтобы было отчетливо слышно все слова, а еще и слушать чужой голос намного ближе к себе. Стало бы совсем невесело, если бы в этот момент в комнату зашла женщина и увидела своего сына, наблюдавшего за другим парнем со странной анальной игрушкой. Шуга быстро надел наушники, запер дверь и вернулся на кровать, устраиваясь поудобнее и опираясь спиной о стену. В это время лисенок успел добраться до дивана и установить телефон на кофейном столике так, что его тело полностью помещалось в кадре. — Юнги… — начал было Чимин, стоя на коленях перед камерой, прежде чем забраться на диван, он хотел проверить, хорошо ли тот его слышит. — Нет, малыш, раз начал называть папочкой, зови так и дальше, — горячий язык прошелся по нижней губе, оставляя после себя влажную дорожку, и Юнги хитро улыбнулся. Он собирался отыграться за такие выходки, сам же с трудом держался, чтобы не наплевать на все и не приехать прямо сейчас к нему. Ему так же было сложно все эти дни и он совершенно не понимал, как еще держится и терпит мучающие их двоих обстоятельства. — Хорошо, папочка, — тихо сказал Пак и почувствовал, как жар обдает его кожу и как от этого слова внутри него все сжимается. Кто бы мог подумать, что одно слово сможет заводить его еще сильнее, чувствовать огромную власть над собой, даже когда человек, которого он так называет, находится по ту сторону экрана. — Чего бы ты хотел? — Хочу, — Шуга приблизил микрофон к губам так близко, что по комнате эхом из динамика было отлично слышно томное дыхание, глубокое и, Чимин на сто процентов уверен, что горячее, а негромкий голос с хрипотцой словно вводил в транс и подчинял не только разум, но и тело. Пошевелиться действительно было тяжело, ноги слабели от каждого слова, от каждого выдоха, что лучше бы касался кожи его шеи, — увидеть, как ты играешь с собой. Давай, детка, покажи мне больше. Чимин сел на диван, облокотившись о его спинку, и выгнулся так, чтобы поясница прижималась к грубой холодной ткани, а хвост свисал с его края. Он уперся пятками по бокам от ягодиц, благо растяжка позволяла находиться в таком положении и не чувствовать дискомфорта, но колени все же свел, не давая никакой возможности рассмотреть себя получше. Нельзя сказать, что он не стеснялся собственного вида, хоть и минуту назад нахально соблазнял Шугу, но тело было возбуждено и напряжено одновременно. В трезвом состоянии такая откровенность смущала и, наверное, стоило выпить чего-то до звонка и расслабиться, но было уже поздно и с внутренней неуверенностью приходилось бороться. Как бы сильно танцор не старался скрыть свои эмоции, Юнги видел его насквозь, прожигал взглядом и не нарочно огрубил голос, когда вновь поднес микрофон к губам. — Чимин, раскрой ножки пошире. Чимин непроизвольно сжался от такого тембра, и первый тихий стон вырвался из губ, растворяясь по всему телу старшего, что увеличил звук в наушниках на максимально возможную громкость и услышал любимый сладкий голос, словно в реальной жизни. — Еще, — простонал младший все так же тихо, расставляя дрожащие ноги руками, открывая вид на хвост во всей красе, — скажи так еще. — Так? — догадался Мин и сделал голос грубее уже специально. — Да-а, — Чимин прикрыл глаза и постарался сильнее впитать в себя этот звук. Его по-настоящему крыло. Возможно, причиной тому была нереальность происходящего, в которую было трудно поверить даже с расставленными ногами перед камерой. А, возможно, так действовал на него Юнги, что командовал им, направлял его, заставлял своими словами дрожать всем телом, сильно сжиматься, четче ощущая в себе размеры пробки от хвоста, осознавать, насколько этого мало, насколько не хватает парня рядом, насколько невозможной пыткой это кажется. Но, возможно, сводит с ума его эта игра еще и из-за длительного воздержания и желания попробовать что-то новое. Каждый раз он хотел оставлять после себя только незабываемые воспоминания, затмить всех партнеров, что были перед ним, и не дать возможности появиться следующим. Он хотел быть одним единственным, заполнить мысли Шуги так же сильно, как он заполнил собой его. — Подними худи, лисенок, — приказал Юнги, а сам больше не мог сдерживаться и быстро расстегнул молнию на джинсах, сразу же высвобождая твердый горячий член, но не касаясь его, будто не хотел получать удовольствие один, несмотря на сильное желание. Танцору было страшно открывать глаза, но в то же время он безумно хотел видеть реакцию, уловить каждую эмоцию, удивление, голод. И все так же, поддразнивая, очень медленно потянул серую ткань вверх, доводя ее до самой груди, обнажая живот и открывая вид на уже давно возбужденное тело, капающую прозрачную смазку на кубики пресса, что тоненькой ниточкой тянется от розовой головки. Юнги шумно и прерывисто выдохнул, что отдалось приятной дрожью по чиминовому телу и буквально заставило каждую клеточку кожи пылать, словно под раскаленным солнцем. — Представь, что я рядом, — тихо начал Шуга, все еще не прикасаясь к себе, но сгорая от этой немного извращенной страсти, от вида смущающегося парня, что совсем не соответствовало хвосту, торчащему из его зада, — чего бы ты хотел? — Чтобы ты… — говорить о таком было тяжело, но и терпеть больше не было сил. — Трогал меня здесь. Свободной рукой младший огладил свой живот, задевая головку, отчего член начал слегка подрагивать, и размазывая липкую жидкость по прессу, поднимаясь выше к груди, он очертил подушечкой пальца кожу вокруг соска, а потом сжал твердую бусинку и сдавленно промычал. Юнги нравилось как постепенно смелеет его мальчик, но и сносило крышу от того тоже сильнее. Он собирал последние силы, чтобы не трогать себя, не дать себе кончить от одного лишь вида, ласкающего себя Чимина, пока тот представляет длинные холодные пальцы вместо своих. Внизу живота было уже не просто тепло, а невыносимо горячо и даже немного больно от подобного напряжения. — Потом здесь, — продолжил младший, опуская руку вниз, гладя свои бока, бедра и, добравшись до хвоста, он немного потянул его, при этом не вытаскивая, а лишь дразня самого себя. — Лисенок, возьми его в руку, — не в силах больше терпеть, Юнги обвил кольцом из пальцев член одновременно с Чимином и тихо выдохнул в микрофон, — хочу слышать твой голос. Пак плавно начал двигать рукой, задерживаясь у основания и сдавливая сильнее у головки. Приятный электрический разряд прошелся по телу, нетронутая игрушка мешала внутри и хотелось поскорее вынуть ее из себя и засунуть кое-что побольше, погорячее и с пульсирующими венами. Сначала тихие стоны вырывались сами по себе, а после более быстрых движений, они стали намного громче и полностью заполнили пространство комнаты, смешиваясь с шумным дыханием, исходящим из динамика. — Медленнее, детка, ты же не хочешь кончить раньше меня? — властно управлял Юнги, а сам тем временем еле держался, чтобы не сорваться на быстрый темп, надрачивая себе медленно и мучительно. — Блядь, Чимин, как же я хочу сейчас почувствовать твои сладкие губки на моем члене. Когда Шуга говорил грязные вещи, это заводило не на шутку. Когда Шуга смотрел на тело Чимина, как голодный зверь, это заводило еще сильнее. Когда вместе со всем этим Шуга еще и дрочил на него, это сводило с ума настолько, что придавало больше смелости и значительно раззадоривало фантазию. Теперь Пак полностью расслабился и вошел во вкус. Но веселье только начиналось. — Еще я хочу, — парень остановился и оперся стопой о впереди стоящий столик, а влажной от собственной естественной смазки рукой обхватил бедро, поднимая ногу вверх и предоставляя еще лучший ракурс для Юнги, — чтобы папочка вытащил хвостик и резко вошел в меня. — О, господи, — простонал Шуга, откидывая ненадолго голову назад и быстро возвращая ее обратно, чтобы не пропустить ни одной детали, ни одного движения, — настолько хочешь быть оттраханным? — Очень хочу, — свободной рукой младший потянул за анальную пробку, вытягивая ее наполовину, а потом снова вставляя в себя и громко выстанывая, — Шуга-а, говори со мной еще. — Неужели, — Юнги усмехнулся и немного ускорил движение руки, изредка надавливая большим пальцем на головку, представляя горячий язычок на его месте, — твоя дырочка сжимается сильнее, когда тебе говорят грязные словечки? И подтверждением тому был громкий стон, который Чимин пытался подавить в себе, но так и не смог. Он и не смог бы объяснить, почему грубый Мин ему нравится настолько сильно, почему он так нуждается в образе плохого парня во время их совместных ночей. Он не знал, почему руки, сжимающие его шею, кажутся так более идеальными и властными. Не знал, с каких пор любит подчиняться, любит, когда над ним доминируют, когда указывают ему. Но он прекрасно понимал, насколько сильно ему нравится иметь такую же власть над Юнги, ведь своими действиями он сводил с ума, лишал всякого разума, и видел это по пустым, застелившим возбуждением, глазам. Он слышал тихие стоны, видел иногда откинутую назад голову, закатывающиеся в удовольствии глаза, и это приносило удовлетворение, нереальную эйфорию и кайф в чистом виде. — Убирай нахуй этот хвост, — прошептал Шуга, и тогда Чимин схватился пальцами за рыжую шерсть, медленно, но уже полностью достал из себя игрушку и, от оставившей после себя пустоты, розовое колечко мышц то сжималось, то расслаблялось. По ягодице побежала горячая струйка смазки, которую парень, по всей видимости, совсем не пожалел, — ты же хорошо растянул себя? Вставляй сразу два пальца. Подушечкой пальца Пак провел по коже, подбирая вытекшую смазку и возвращая ее вместе с пальцами обратно внутрь. Это было так горячо, так пошло, трахать себя перед Шугой, стонать его имя, иногда называя его папочкой и слушать смущающие хлюпающие звуки. Нога от такого положения совсем затекла и покалывала, но было плевать, как и на ноющую поясницу, на дергающийся член и мокрое тело из-за теплого худи. Он сосредоточился только на движениях пальцев, что оглаживали стенки мышц, стараясь найти заветную точку. — Разведи их, детка, хочу увидеть, насколько ты готов для меня. И танцор повинуется, разводит пальцы внутри себя, словно ножницы, растягивая себя еще сильнее. Ему так этого мало, так не хватает длины. Не хватает грубых толчков, звуков от соприкасающихся бедер, не хватает рук, что буквально насаживают на член, когда Чимин седлает старшего. — Папочка-а, — парень отпускает ногу, не в силах ее больше держать и ставит так же, как и вторую, ближе подвигаясь к камере телефона, — хочу больше. Хочу увидеть его. — Хорошо, мой сладкий, — Юнги переключает камеру и Чимин наконец-то может еще четче представить этот ствол в себе, возбужденный до предела, пульсирующий, и в разы больше, чем какие-то там пальцы, — вставляй третий. — Ах, — Пак проникает в себя так глубоко, насколько это возможно, двигается резче и сильнее, — о, боже. Парни больше не сдерживают себя, доводят до самой крайней точки. Младший не может оставить свой изнывающий член и надрачивает себе в одном темпе с Шугой, стонет громко, протяжно, оглушает через наушники и приносит такое незабываемое наслаждение своим голосом. — Сильнее, — шепчет Юнги, — вспомни, как я трахал тебя в последний раз, как ты умолял не останавливаться. Давай, детка. И Чимин правда не может остановиться, толкается пальцами, разводит их, полностью вынимает и снова резко вставляет, находя наконец-то простату и сильнее надавливая на нее. Несколько движений и тело содрогается, а пальчики на ногах непроизвольно сгибаются, в то время как Чимин полностью выгибается в пояснице, чувствует разряды по всей коже и пульсацию в ладони, когда горячая жидкость пачкает живот. В удовольствии он откидывает голову и полностью забывается в бесшумном стоне, на фоне которого хрипотца чужого голоса кажется еще сексуальней. — Лисенок, я почти… — возвращает в реальность грубый стон, но телом, кажется, невозможно пошевелить, — встань на колени. Из последних сил Пак собирает себя по кусочкам, на которые распалось его тело в оргазме, и практически съезжает с дивана на пол на колени. Перед глазами большая ладонь, в быстром ритме двигающаяся от основания к головке, вены на руке пульсируют так же, как и под горячей плотью, и картинка немного дрожит от сильных движений. — Открой ротик, — эта просьба уже не кажется странной после всего, что было до этого, поэтому танцор покорно достает язык, словно сперма действительно попадет на него. Несколько движений и Юнги обильно изливается в ладонь, пачкая черную джинсовую ткань. В комнате не осталось больше звуков, кроме шумного дыхания двух парней, что пытаются прийти в себя и вернуть мысли на место. Старший снова переключает камеру на свое лицо и, закрыв глаза, кладет голову на подушку, довольно ухмыляясь и облизывая пересохшие губы. Он никогда бы в жизни не поверил, что кончит на камеру. Такое звучало странно до той степени, что теряло какой-либо смысл, ведь это было вовсе не важно в этот момент. Имело значение лишь наслаждение, которое оба получили сполна, в котором растворились и затерялись среди пошлых слов и звуков. Они могли не стыдиться друг друга, а наоборот, восхищаться тем, до чего могут довести своими действиями или фразами. — Блядь, ты сводишь меня с ума, — так и не открывая глаз, посмеялся Шуга. А у Чимина не было сил ни на какие слова, и он просто тихо и долго хихикал, насколько это позволяло его уставшее и вымотанное тело. — Больше так не делай. — Тебе не понравилось? — но, судя по громкому цоканью, это был не тот вопрос. — Так что не делать, папочка? — Это, — практически закричал Юнги, — я чуть экран не сломал от этого слова. — Хорошо, папочка, — назло повторил Чимин и засмеялся, вытирая свой живот серым худи. Ничего страшного, то же самое кое-кто проделал с его любимой черной футболкой. Отстирает. — Нет-нет-нет, ты же не хочешь, чтобы он опять встал? — проскулил старший и мельком взглянул на свое тело. Пак только пожал плечами и взял телефон в руки, на ватных ногах направляясь в спальню, чтобы наконец-то провалиться в прекрасный сон. Спустя несколько минут обычного общения, информации о том, как они провели день и все ли вообще нормально, Юнги вспомнил одну вещь и сразу же предложил ее парню. — Завтра у моего друга день рождения. Хочу, чтобы ты пошел со мной. Уговаривать не приходится и за предложением сразу идет утвердительный кивок. Слушая любимый голос, рассказывающий о друзьях и прошлых праздниках, Чимин сам не замечает, как засыпает с телефоном в руке, будто Шуга совсем рядом, как и всегда, поглаживает его спину перед сном, утыкается носом в его мягкие шелковые волосы и позволяет в свою очередь прижаться к теплой груди. Он был бы рад проснуться в нежных объятиях, сварить своему любимому крепкий кофе и зарядить друг друга энергией на весь день. Но единственное, что он может получить — холодную пустоту в кровати и убаюкивающие рассказы по видеосвязи.

***

Если бы Мин Юнги был книгой, скорее всего, это произведение никогда бы не стало популярным. Такие книги обычно стараешься не брать в руки, ибо их обложка не просто не привлекает, а полностью отталкивает и не обещает ничего хорошего. О таких книгах критики говорят не самые лестные слова, а обычные читатели даже не доходят до середины повествования. Конечно, Мин Юнги был красив, но если прировнять его внешность к обложке, она была бы полностью заляпана разными красками, а на самих страницах шрифт размазывался от легких прикосновений и оставлял свои чернила на соседних белых листах. Он никогда бы не стал бестселлером и вряд ли принес огромные гонорары своему автору, но все это лишь на первый взгляд. На самом деле, это та самая история, которую трудно читать только в самом начале, но пропустив несколько неинтересных и непонятных страниц, сюжет моментально втянет в свой водоворот, заставит прочувствовать свои глубины и не отпустит до самого окончания. В таких рассказах не каждый сможет найти себя, ведь они предназначены только для тех людей, что смогут прочувствовать каждую букву своей душой. И за те почти два месяца отношений Чимин полюбил эту книгу, будто она была написана специально для него. Он, как и многие, хотел пройти мимо странной и отталкивающей обложки, но, рискнув однажды, взял ее в руки и не захотел больше отпускать. Несмотря на нелестные отзывы, на огромное количество ярлыков и непрошенных советов не читать подобный роман, он проникся с самой первой страницы. И, конечно же, сначала было непонятно и запутано, а потом приятный свежий аромат только напечатанных страниц пленил собой и проник в самое сердце. Чем больше Чимин узнавал Юнги, тем сильнее жалел о своих предрассудках, тем более стыдно ему становилось от собственной глупости и подозрительности. Сколько бы вопросов не возникало на одной странице, перевернув еще несколько, он находил на них ответы. Все становилось на свои места и, честно говоря, было жутко страшно закрывать книгу, не дочитав до конца. В этой истории было все: романтика, боль, слезы, ошибки, проблемы, счастье, любовь. И в какой-то момент Пак и сам стал частью этого романа. За это время он узнал, насколько неправильно судить о человеке по обложке и насколько трудно избавиться от этой привычки. Каким в глазах Чимина был Шуга? Сильным. Наверное, это первое слово, что приходит в голову при мысли о нем. На вид парень был не столь силен физически, о чем говорили его худые руки и ноги, но внутри души возведена огромная непробиваемая крепость. Ее не сломить издевательствами ровесников, что так же, как и все, вешают ярлыки на других, заставляя подростков думать о собственной никчемности. Каждый второй ткнет тебе в лицо твои же недостатки, будет высмеивать их, рассказывать об этом своим друзьям. Юнги всегда был худым и невысоким мальчиком, а для школьников подобные экземпляры служат самой желанной мишенью. В результате, Мин примерил на себя маску, что, в конечном счете, спустя время стала его лицом. Крашеные волосы, пирсинг, татуировки, грубые слова — ни что иное, как защитная реакция на такой жестокий и коварный мир. У него была огромная сила носить эту маску каждый день, соответствовать ей не только внешне, но и внутренне, скрывать свои истинные чувства и эмоции, превратиться в самого настоящего подонка. У него была сила закрывать глаза на скандалы и избегать их, забываясь на баскетбольной площадке, у него была сила бросить вызов каждому на своем пути и сломать любые стереотипы. У него было мужество принять на себя ответственность за страдающую мать, помогать ей чем только может и быть рядом, игнорируя собственные нужды. Он с трудом пережил развод людей, в чью любовь верил с самого рождения и, видя каждый день счастливые пары на улице, он неволей задумывался, почему его семья стала исключением. Почему судьба поступила именно так с близкими ему людьми, почему она так поменяла его мать и забрала у него отца, которого он не видел уже несколько лет из-за запрета мамы. Но он бросал вызов этой ненавистной судьбе, говорил ей: «Да плевать я хотел, как ты повернешь мою жизнь, я буду верить в любовь, предназначенную лично для меня». Он готов был не соглашаться с тем, что его не устраивало, и спорить, лишь бы оказаться правым. Не столько даже азарт будил в нем желание заключать споры и сделки, сколько личные принципы, в которых он хотел доказать самому себе свою правоту. Таким образом, он становился увереннее. Второе слово было бы «простой». Юнги до чертиков простой. Он был таким же человеком, как и все. Говорил прямо, смеялся громко, матерился от души и любил самые обычные вещи. Он был отличным парнем, делал все для человека, с которым находился рядом, по-настоящему заботился и переживал о нем. Да, так было не всегда, но даже этому нашлось объяснение на середине книги под названием «Мин Юнги». Чимин не просил рассказать все в подробностях, но сложить два плюс два не составило труда. На двадцать первый день рождения, как и у всего населения планеты, у Шуги появилось имя его родственной души на руке. Не многим везло получить метку на видном месте, в основном, у большинства она была на спине или в районе груди, что давало возможность скрывать ее под одеждой. Но парень предпочел тату пластырю и набил розу, которая почему-то ассоциировалась у него с появившимся именем. Он совершенно не хотел показывать его другим, во-первых, из-за слов матери, во-вторых, из-за собственничества. Об имени знал только он, чувствовал его всем нутром каждый раз, глядя на татуировку, и испытывал от этого лишь ему известные чувства. Но еще одной причиной послужил человек, с которым он был на тот момент в отношениях. Имена не совпадали. И о важности этого момента говорила внутренняя пустота, что Шуга ощущал, просыпаясь рядом с нелюбимым. Он был слишком незнаком душе Юнги, сердце отталкивало его, не хотело принимать, всеми силами боролось с присутствием кого-то чужого и неправильного. Не было ни чувств, ни мыслей, ни желания, ни даже страсти. Ни-че-го. И, зная все это, Чимин начинал нервничать. На дне рождения Джина он увидел, как его парень весело проводит время с друзьями, насколько он открыт и расслаблен с ними. И, казалось бы, это должно радовать, когда не выявляешь ничего нового во время вечеров с близкими людьми твоего человека. Но внутрь не могла не закрасться мысль, бьющая тревогу. А вдруг кто-то из них его родственная душа? Вдруг на его теле написано имя «Намджун» или «Сокджин»? Вдруг они когда-то были вместе, а потом просто не срослось? Что если Юнги не хочет говорить об этом, чтобы не расстраивать? А с другой стороны, хочет ли Чимин вообще знать об этом? Ключевым в этой проблеме являлось то, во что он сам не верил. Ему хорошо рядом с Юнги, до такой степени хорошо, что неделя без их совместных ночей полностью свела его с ума. Рядом с ним Пак чувствовал себя счастливым, ощущал всем телом приятную слабость от простого прикосновения рук и от легких поцелуев в самую макушку. Что если он лишится всего этого, когда старший найдет свою судьбу? Это сломает не только его сердце, но и вдребезги разобьет всю его жизнь, душа разлетится на мелкие осколки, что будет невозможно собрать и заново склеить. Он переживет. Но будет ли жив? Жив не физически, а морально. Сможет ли довериться кому-то вновь? Вопросы не давали покоя. Даже уютная атмосфера уже знакомого бара не позволяла расслабиться. И алкоголь совсем не выполнял своих функций, оставляя голову полностью трезвой. Музыка не заглушала внутренний назойливый голос, что никак не замолкал, смех парней и их радостные улыбки почему-то не воспринимались. — Тебе Шуга рассказывал, что учудил на мой прошлый день рождения? — обратился именинник к витающему в облаках парню, чем все же смог вырвать его из мыслей. — Не смей, — Юнги, казалось, просверлил дыру в друге злобным взглядом, но интерес у Чимина это вызвало. — Но я хочу послушать, — младший обиженно надул губки, и это сработало. Знал чертенок, на какие точки давить. — Представь картину, — Джин сделал глоток виски, недовольно кривясь и вспоминая все в подробностях, — длинные гладенькие ножки, короткая юбочка, красивые туфли, безупречный макияж. Ну, не девушка, а конфетка, — после этих слов Намджун, сидящий рядом прыснул и чуть не подавился своим напитком, — только вот зовут ее Мин Юнги. — В смысле? — Чимин непонимающе посмотрел на своего парня, что был краснее самого спелого помидора и от стыда закрывал лицо руками. — Этот идиот проспорил нам желание и в таком виде пошел с нами в клуб. Бедные мужики, которые подкатывали к нему — оба друга практически задыхались от смеха. — Он задирал юбку и орал им: «Идите нахуй, у меня есть член». История действительно показалась танцору смешной, и он влился в разговор, окончательно забывая о плохих мыслях. Пусть они и не исчезнут, но, по крайней мере, отпустят на какой-то срок. Оставшийся вечер прошел максимально комфортно для всех. Чимин узнал еще несколько смешных историй о старшем, в которых он был либо в стельку пьян, либо творил черт знает что на трезвую голову, но из-за проигранного спора. И, все-таки, ему было очень приятно познакомиться с друзьями Шуги, увидеть его общение с ними, весь вечер просто находиться рядом с ним, особенно после столь долгой разлуки. Также он был доволен тем, что заснет в эту ночь не один, а в крепких объятиях, и после проснется утром, наконец-то ощущая полюбившийся аромат кофе на кухне. — Ты сегодня сам не свой, — улыбаясь и поглаживая спину танцора, Юнги не знал, волноваться ему или радоваться, когда по приходу домой, Чимин не отходил от него ни на шаг. Целовал, обнимал, ластился и совершенно не желал отпускать, что нельзя было объяснить опьянением, так как он был совершенно трезв. И даже лежа в кровати, не пытался соблазнить или возбудить, чем был намерен заняться еще в самом начале вечера, а просто уткнулся носом в шею старшего, вдыхая любимые духи и наслаждаясь их запахом, смешанным с ванилью. — Настроение такое, — прошептал парень и оставил легкий поцелуй на бледной коже шеи. — Если так сильно любишь, — Юнги усмехнулся, — так и скажи. — Еще чего, — Чимин поднял недовольный взгляд и столкнулся с самой теплой и действительно любимой улыбкой. Он бы, наверное, хотел признаться в любви и не видел в этом ничего сложного. Даже принципы абсолютно не мешали сделать это. Но страх все еще сидел в груди, разбивал кости, осколки которых врезались в легкие и мешали нормально дышать. Он останавливал сердце при малейшем упоминании о таком светлом и ярком чувстве. Страх быть оставленным, брошенным ради другого человека, чье имя скрывается под розой, не давал ему признаться даже при всем его желании. — Могу поспорить, что ты первый скажешь это мне. — Давай поспорим, лисенок, — как обычно по-доброму и с заботой говорил Юнги. В этом споре он не хотел выиграть и доказать себе что-то, а лишь пытался угодить своему мальчику, сделать то, чего тот желает. Мин провел холодными пальцами по мягким светлым волосам, сначала нежно поглаживая, а после полностью утонул в них, перебирая шелковые пряди между подушечками. За этим Чимин невыносимо скучал, и не мог нормально заснуть все это время без любимых прикосновений. Тело сразу же расслаблялось от ласк, и появлялось желание только сильнее прижаться к старшему, без какого-либо пошлого контекста, провести с ним вот так всю ночь. — На желание? — аккуратные пальчики вырисовывали незамысловатые узоры на татуированной груди, а веки казались чересчур тяжелыми и было трудно держать их открытыми. — На желание.