"Вход только для девушек"

- Милая, тебе не попросить плед? Ты выглядишь замерзшей. - Нет, спасибо, все прекрасно. И они с мужем снова улыбнулись друг другу искусственными улыбками. Рядом сидели родители, а в их присутствии Курт всегда разыгрывал из себя заботливого супруга, но её это перестало трогать уже несколько лет назад. Мимо прошла стюардесса, и Курт остановил её, попросив все же плед, а потом сам заботливо закутал Машу в него. Она не стала противиться, никогда этого не делала, так зачем сейчас, когда муж хочет поизображать из себя примерного семьянина? Внезапно из динамиков послышался металлический голос бортпроводника. - Уважаемые пассажиры, наш самолет начинает посадку. Через 40 минут мы приземлимся в аэропорту "Нарита", Токио. Просим всех занять свои места, пристегнут ремни безопасности, и привести спинки кресел в сидячее положение. Спасибо. Токио! Как же она была счастлива, что снова увидит этот город. Маша не возвращалась сюда ни разу с тех пор как уехала, оставив Кэтрин, оставив свою любимую... От этой мысли сердце снова глухо заныло, но за пять лет Мэри уже привыкла к этому чувству. Оно сопровождало её почти каждый миг, каждый час. "Но ведь я могу увидеть её снова! Может, она смогла простить меня!". Надежда и предвкушение отразились на её лице улыбкой. - Ты выглядишь счастливой. Рада, что возвращаемся назад в Токио? - Да, очень рада! - Ясно. Его тон вдруг стал ледяным, а взгляд жестким, он отвернулся к окну и уткнулся в журнал. Маша никогда не понимала, почему с мужем происходят подобные метаморфозы, но иногда, когда она упоминала что-то про Токио или учебу в школе танцев, он вдруг становился вот таким. Порой она боялась, что муж знает про Кэтрин и их прошлое, но ведь это было невозможно, эту тайну знала только она и родители. Имя бывшей возлюбленной никогда не упоминалось вслух, Маша никогда не говорила о ней при нем, никогда не рассказывала, даже про их дружбу. Со временем ей надоело гадать, почему Курт так себя ведет, и она приучилась не обращать внимания на перемены в его настроении, впрочем, как и на многое другое, например измены. Поначалу это обижало, она чувствовала себя преданной и обманутой, но со временем и на это стало наплевать. В конце концов, разницы особой нет, ведь Курта Маша никогда не любила, и полюбить не сможет. Ни годы, ни успех и слава, ни замужество, ничто не смогло изгнать Кэтрин из её сердца. Она окинула Курта долгим взглядом, полным горечи и разочарования. Он был красив: блондин с пронзительными голубыми глазами, фигурой танцора и манерами настоящего принца. Курт мог очаровать любую девушку, многие коллеги и приятельницы завидовали ей, восхищаясь их великолепной парой. Но Маше в этот момент хотелось кричать: "Это все ложь! Под всем этим скрывается сплошной обман и моя несчастная жизнь!". Но она лишь улыбалась восторженным речам, изображая из себя примерную жену. "А ведь в самом начале я думала, что он сможет сделать меня счастливой". Она устало прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Только приехав в Англию после Японии, Мэри не могла делать ничего, кроме как плакать в подушку. Потом навалилась апатия, и она лежала целыми днями, глядя в потолок. Не хотелось есть, не хотелось танцевать, ничего не хотелось, кроме как вернуться к Кэтрин. Спасла её от этого Анна. Как-то она пришла к ней в комнату и молча села на краешек кровати. Мэри сначала никак не реагировала на её присутствие, а потом отвернулась к стенке, глухо проговорив: - Уйди. - Маша... - Я сказала, уйди!! Внезапно из апатии её вывела вспышка злости. Это родители виноваты в том, что она навсегда лишилась своей возлюбленной, так какого чёрта они еще от неё хотят?! - Я понимаю, что ты злишься, но прошу тебя, дочка, выслушай меня. - Дочка? - Маша села на кровати, волосы копной рассыпались по плечам, а глаза метали молнии, так что Анна даже слегка оробела, она еще не привыкла видеть Мэри не просто кроткой и послушной девочкой. - С каких это пор ты со мной такая добренькая и зовешь дочкой? Тебе же всегда было плевать на меня! Хотя нет, тут я не права, тебе было совсем не плевать, ты всегда мне завидовала и ненавидела. С ума сходила, видя, как я становлюсь балериной, как все восхищаются моим талантом. Твой эгоизм и жажда славы оказались намного сильнее той любви, которую матери испытывают к своим детям! Но знаешь что? Я превзойду тебя во всем, стану настолько великолепной танцовщицей, что всегда буду живым напоминанием о твоих упущенных возможностях. Хочу, чтобы ты страдала, страдала как я! - Что ж, это, наверное, справедливо. Анна устало вздохнула, а потом поднялась с кровати, понимая, что в таком состоянии дочь не станет её слушать. Но на середине комнаты все же повернулась и сказала: - Только ты ошибаешься. Когда ты станешь великой балериной, я не буду завидовать и страдать. Наоборот, испытаю огромное счастье и гордость за тебя, Маша. И еще...прости меня за все. Я, правда, была эгоистичной и жестокой. Но когда увидела, как вы с той девушкой танцуете, то поняла, как сильно ты любишь её и какой сложный делаешь выбор. - Ты видела наш танец? - Да, он был очень красивым и... необычным. Но я все еще думаю, что выбор ты сделала правильный. Мне жаль твое разбитое сердце, но его можно попробовать склеить. Ты совсем молода, это была твоя первая любовь. Но, возможно, когда-нибудь найдется человек, которого ты тоже сможешь полюбить. А загубленный талант никак не склеишь. Ты балерина, дочка, балерина. Красивее, талантливей и лучше меня, не только как танцовщица, но и как человек. Она ушла, а через полчаса Мэри нашла её плачущей в родительской спальне. Она тоже всхлипнула и забралась на кровать, а мама обняла её крепко-крепко, прижала к себе и принялась гладить по волосам, словно маленькую девочку. Мэри не знала, что заставило мать так сильно измениться, но почувствовала искренность этого всем сердцем. С тех пор они с Анной очень сблизились, словно наверстывали то время, что не провели в детстве. Но вот с отцом Мэри утратила те отношения, что их связывали раньше. Она так и не смогла его простить. Пётр много раз пытался навести мосты к дочери, и она была с ним учтива, но холодна, так что, в конце концов, Пётр сдался. Анна часто говорила Маше, какой он стал в последние годы уставший и печальный, но та ничего не хотела слушать. А разве она не стала печальной, когда отец заставил её отказаться от любви? Ведь если бы он поддержал их с Кэтрин, им не пришлось бы расставаться. Маша предпочитала не задумываться о том, почему смогла простить Анну за все годы её детства, а отца простить не может. Возможно, все дело было в том, что его поступок стал для неё неожиданностью, таким ударом, какого она от любящего Петра никогда не ожидала, верила, что отец все сделает для её счастья, но на поверку оказалось, что тот просто хочет иметь идеальную дочь. Так она думала. Когда начался учебный год, и Маша впервые зашла в репетиционный зал, то к своему огромному изумлению обнаружила там знакомого по Токио - Курта. Тот бросился к ней, заключил в объятия и закружил, так что она опешила на пару мгновений. - Что происходит?! Пусти меня! - Я все-таки сделал это, поступил в Королевскую академию, да еще в одну с тобой группу, именно этого и хотел, чтобы мы были вместе! Он поставил её на пол, и Мэри почувствовала легкое головокружение. - Для чего ты хотел, чтобы мы были вместе? - А ты разве не поняла этого еще в Токио? Я от тебя без ума, моя принцесса. Неприятно резануло слух, что он назвал её так же, как все время называла Кэтрин. Но, случившееся в следующий миг, окончательно выбило почву из-под ног. Курт вдруг притянул её за талию и поцеловал в губы. Не грубо, без напора, даже нежно. Но... она не почувствовала ничего. Вошедший хореограф заметил их и хлопнул в ладоши. - Уля ля ля, мы наблюдаем зарождение новой любви прямо на занятии, это очаровательно, вот вы вдвоем и будете танцевать дуэт Одетты с принцем! И с тех пор их действительно все время ставили в пару, давали дуэты на выступления, и приходилось много времени проводить вместе на репетициях. Так что незаметно для себя она к нему привыкла, тем более что обращался он с ней действительно как с принцессой. Никогда не напирал, ничего не требовал и не выспрашивал, даже не пытался больше поцеловать. Но тем ни менее давал иногда понять, что у него по отношению к ней серьезные намерения. А еще всегда поддерживал, дарил цветы, когда ему казалось, что она грустная, помогал с домашней работой по обычной учебной программе, да и танцевать у них получалось неплохо. Балет теперь стал для неё всем, только сюда она могла уйти из реальности, выплеснуть все свои чувства, стать свободной от той тоски, что постоянно мучала её душу. Её стиль стал более экспрессивным и полным эмоций. Это было необычно и так свежо, что её сразу отметили все учителя и хореографы. К третьему курсу она стала ведущей примой академии. Мэри великолепно исполняла всю классическую программу, но при этом вкладывала столько своей души, что зрители рыдали, когда она умирала за Одетту, мужчины заваливали её цветам после чувственных партий Кармен, а спящая красавица вызывала восторженные вздохи и восхищенные рукоплескания даже до завершений танцевальных партий. На четвертом курсе их с Куртом взяли в постановку академии, которую собиралась посетить королева с семьей. Они много месяцев провели в подготовке, целыми днями танцуя вместе и незаметно сближаясь. Тот вечер стал их совместным триумфом, и Мэри действительно была счастлива. Она помнила, как после приема в их честь Курт отвел её на балкон театра, выполненного в классическом греческом стиле, откуда открывался вид на Темзу. Там в высоких вазах повсюду стояли букеты белых роз, пол был устлан их лепестками, и свет сотни свечей отражался от мраморных колон. - Курт, что происходит? Хотя она уже предчувствовала, что за этим последует. И он действительно опустился на одно колено, словно принц из их выступления, потом достал коробочку, открыл её, и Маше блеснуло, словно подмигивая, кольцо с красивым бриллиантом. - Моя прима, не выйдешь ли ты за меня замуж? Не сделаешь ли самым счастливым на свете? Я полюбил тебя еще тогда, в Токио, и посвящу всю свою жизнь тому, чтобы делать тебя счастливой и быть достойным! Его поступок её поразил, ведь они с Куртом даже не встречались, она никогда ему ничего не обещала. Но, наверное, все же немножко в него влюбилась, а может ей просто хотелось поверить в это, хоть немного просто порадоваться, надоело быть сильной, ведь сердечко так устало от одиночества и тоски. Предложение Курта было таким красивым и романтичным, словно в сказке. Мэри поверила в его любовь, в то, что он настолько благороден, что сначала хочет жениться, прежде чем между ними будут близкие отношения. В сказках принцу и принцессе тоже не нужно было сначала встречаться и заниматься любовью, они были предназначены друг для друга. Все её иллюзии были разбиты в первую брачную ночь. Ласки и поцелуи Курта были довольно приятными, но когда она почувствовала, что он входит в неё, стало не по себе, а потом и вовсе больно. И хотя боль прошла, но какое-то внутренние ощущение противоестественности происходящего осталось. Мэри тогда крепко зажмурилась, стараясь лежать тихонько, впившись пальцами в простыни и моля про себя, чтобы это поскорее закончилось. И когда это, наконец, случилось, он откатился от неё, потом сел, бросив такой взгляд, что она вся мурашками покрылась. - Ты не была девственницей. Слов для ответа не нашлось, в его голосе было столько разочарования и презрения, что Маша почувствовала себя глубоко несчастной. Он не стал спрашивать, кто был у неё первым, но за весь медовый месяц не прикоснулся к ней почти ни разу. Зато каждый вечер надолго уходил и возвращался пьяный, или не возвращался вовсе. А она тихонько плакала и проклинала свою глупость. - Дура, ты такая дура, Маша. Бросила любимую ради балета, а сейчас что сделала? Связала свою жизнь с тем, кто тебя на самом деле никогда не любил! Поверила в какие-то дурацкие сказки, когда родители преподали тебе урок о том, что нельзя верить в них, еще в школе! Ведь может появиться ребенок, и тогда всему конец! Эта мысль её ужаснула, и она начала пить противозачаточные, даже не смотря на то, что муж её не трогал. Это случилось только раз, в последнюю ночь. Он вернулся в очень нетрезвом состоянии и нырнул к ней в кровать, принявшись грубо гладить её маленькие грудки. - На сцене ты хороша, а в постели как бревно! Ну же, давай, покажи мне хоть что-нибудь!! Что ты не просто фригидная, холодная сучка!! - Пусти меня! Ты пьян! Пусти!! Она пыталась остановить его грубые приставания, и в итоге сбросила с кровати так, что он ударился головой об угол. - Уйди, и никогда не прикасайся ко мне в таком состоянии!! Слышишь, уйди сейчас же!! Он не стал ничего отвечать, а просто вышел. Но по возвращению домой извинился, пообещал, что больше никогда себе подобной грубости не позволит, и действительно будет стараться сделать её счастливой. Извинения она приняла, но вот поверить не смогла. В памяти были живы его слова и взгляд, которым он посмотрел на неё тогда, в первую ночь. С тех пор между ними установились вежливые, но отстраненные отношения. Правда, при других людях они вели себя как образцовая пара. Их совместный дуэт имел ошеломительный успех и был неизменно приглашен вместе на самые лучшие роли во всех постановках Лондона, а для двух пятикурсников это был просто невиданный успех. Мысли о разводе приходили в её голову, но просто некогда было обдумать их серьезно. Последний год учебы был тяжелым и насыщенным, но Мэри с головой окунулась в работу. Та помогала ей отвлечься от несчастливого брака, от той ошибки, что она совершила, но не имела смелости исправить. Примерно раз в месяц Курт водил её в ресторан, после чего обязательно следовала совместная ночь, но для Маши это в прямом смысле было исполнением супружеского долга. Со временем стало немножко приятно, но потом она долго плакала в туалете, вспоминая, что Кэтрин достаточно было прикоснуться к ней, чтобы Мэри вся запылала, просто сходила с ума от желания. Тогда она была еще слишком молода, чтобы думать про ориентацию, но сейчас ей все больше казалось, что дело даже не в Курте, который все же неизменно старался быть внимательным и нежным. Что-то внутри неё противилось тому моменту, когда она чувствовала входящий в неё мужской орган. Муж чувствовал все это, поэтому со временем его визиты в её спальню стали совсем редкими. А однажды он пришел домой в мятой одежде, со следами помады на воротничке, и Маша поняла, что Курт ей изменил. С тех пор начались его "поздние репетиции", "внеплановые гастроли" и прочее. Она не особо возражала, не стала устраивать скандалы и семейные разборки, хотя поначалу было больно. Но затем она поняла, что для неё же так лучше, ведь чем больше он проводит времени в постели другой женщины, тем меньше в её собственной. Тогда Маша еще сильнее углубилась в балет, и конец её обучения ознаменовался приглашением в самую лучшую труппу, на новую постановку "Лебединого озера" в "Ковент-Гарден", самой изысканный и старый театр балета в Лондоне. Именно тут дебютировала Анна, и для Маши это имело огромное значение. Анна же теперь стала её личным менеджером, помогала общаться с прессой, составляла расписания и рассматривала приглашения на роли, мать с дочерью связывали очень близкие отношения. После дебюта главные роли посыпались на Машу как из рога изобилия. Их дуэт с Куртом по-прежнему имел успех, но постепенно сольная карьера стала более успешной, она блистала везде, что вызывало зависть мужа, и они отдалились друг от друга еще сильнее, почти не разговаривая, даже дома стараясь не встречаться в их огромной квартире, подаренной отцом на свадьбу. Но слава, успех, осуществление всех её мечтаний о сцене не могли заполнить ту пустоту, что зияла в сердце. Очень скоро она поняла, что выбор, сделанный ею в прошлом, возможно и правильный, но даже призвание не приносит радости без любви. После каждого выступления Мэри чувствовала тоску, потому что после сцены начиналась реальная жизнь, в которой была одна горечь и одиночество. Через полгода после завершения учебы она стала примой в своей труппе во всех постановках, и после того как была поставлена "Сильфида", они получили приглашение на гастроли... в Японию. Впервые за пять с половиной лет Мэри задумалась о том, что может вернуться... и увидеть её, увидеть свою любимую Кэтрин. Кэтрин. О ней она старалась вспоминать как можно реже, потому что от этого становилось так невыносимо тяжело, что даже балет не спасал её от боли. Поэтому Мэри запрятала свои чувства так глубоко, насколько это было возможно. Но после объявления о том, что они везут "Жизель" в Японию, все они хлынули разом, затапливая ощущением предвкушения и надежды. Сердце колотилось как бешеное, ладони слегка вспотели, руки тряслись, когда она держала приглашение из Токио, а Анна рассказывала ей детали расписания и репетиций. Когда Курт изъявил желание поехать с ней, она была удивлена и недовольна, ведь на самом деле все чего она хотела от этой поездки это хоть мельком увидеть любимую, а если повезет, то попросить у неё прощения. Но сделать это, если ей все время придется находиться рядом с мужем, может быть проблематично. Но потом она подумала, что тот наверняка снова найдет себе какую-нибудь любовницу, на которую будет тратить все свое время, и успокоилась. И вот сейчас самолет почти приземлился в городе, где она провела самые счастливые месяцы своей жизни. Волнение, которое она испытывала, заметили все, и родители вдруг тоже решили поехать вместе с ними. Она подозревала, что это для того, чтобы следить за ней, но не могла уже думать ни о чем, кроме того, что скоро может увидеть свою рыжеволосую любимую. Интересно, какая она сейчас? Открыла ли свою школу? Любит ли её до сих пор, как любила Маша? - Скорее бы... - Ждешь, не дождешься выступления? Уверен, ты будешь как всегда ослепительна. - А? Да, жду выступления, так волнительно, ведь я раньше никогда не исполняла партию "Жизель", приятно делать что-то новое для себя. -А я буду смотреть на тебя из зала, хотя мог бы исполнять главную мужскую роль, чёрт бы побрал этого вашего Джона, терпеть не могу этого сноба! Мэри ничего не ответила, она не хотела отвлекаться от мыслей о Кэтрин на привычные жалобы мужа, что его не берут в её труппу. Посмотрев в окно, она улыбнулась. Самолет летел так низко, что Маша видела Токийскую башню. Ей вспомнилось, как Кэтрин водила её туда на свидание. Они прокрались на запретную территорию на самом верху и сидели потом, свесив ноги и болтая ими на высоте сотни метров, хихикая как нашкодившие девчонки. Интересно, сможет ли она когда-нибудь так же радостно и счастливо смеяться? Сможет ли она найти Кэтти и сказать, что все эти годы любила только её одну? Ответ на эти вопросы она непременно собиралась получить. Мэри вспомнила ту смелую девушку, которой была рядом с Кэтрин, а потом подумала о себе теперешней. Ей не нравилась эта успешная прима, она хотела снова стать той, кто может бороться за свою любовь и свою жизнь. - Мы совершили посадку в аэропорту "Нарита", Токио. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета. Спасибо, что воспользовались услугами наших авиалиний. "Больше ничего не будет прежним, я хочу... хочу все изменить!". - Тебе пора. - Вот так просто возьмешь и выкинешь меня? - А ты чего хотела? - Ну, может того, чтобы ты хоть раз обняла меня и поцеловала. - С этим не ко мне. Обнимать и целовать? Нет, с подобными нежностями Кэтрин покончила пять лет назад. Она взяла с тумбочки пачку тонких сигарет, потом села на кровати голая, даже не пытаясь прикрыться, и прикурила, задумчиво наблюдая за тем, как Сэико собирает свои вещи. Она была неплохой девчонкой, Кэтрин даже уделила ей больше чем пару ночей, что было в последние пять лет для нее не свойственно. - Ну почему лучшие трахальшицы всегда такие стервы? - Закон жизни. - Какая же ты сучка, обожаю тебя! Сэико рассмеялась, внезапно повалив Кэтрин на кровать и, отобрав сигарету, принялась против воли целовать. Она позволила ей это, хотя и не отвечала, пусть Сэико играется, главное, чтобы от нее ничего не требовала. Та успокоилась довольно быстро, не чувствуя от Кэтрин никакого энтузиазма, и принялась собираться дальше. - Когда-нибудь я сломаю твою неприступность, и ты станешь моей девушкой. - Жду этого дня с трепетом, а пока не забудь свои трусы. С этими словами Кэтрин взяла маленький кусочек ткани, служивший Сэико нижним бельем, и подала девушке. Спустя полчаса той уже не было в её квартире, и Кэтрин облегченно вздохнула, ей не нравилось пускать кого-то в свое личное пространство надолго. Но сегодня просто необходимо было как-то отвлечься от съедающих её тревог и...страха. Подойдя в тумбочке, она в сотый раз пробежалась глазами по лежащему на ней приглашению с витиеватыми буквами на золотой гофрированной бумаге. "Наша балетная академия приглашает мисс Кэтрин Астрахан посетить открытие балетного сезона". Дальше шло название и имя примы, увидев которое первый раз, Кэтрин на пару мгновений забыла, как дышать. - Мария Романова. Прошептала она имя, которое не произносила вслух уже столько времени, что забыла, каково оно на вкус. Просто имя, но его было достаточно, чтобы ледяная броня, сковавшая её сердце, дала трещину.