На ширине

      Шелест бумаги разбавлял воцарившуюся тишину в кабинете, уловимый звук выводящей символы ручки являлся единственным собеседником в этом мертвом спокойствии. Запах кофе впитался в каждую частичку этого места. Казалось бы, кто бы смог разрушить эту гармонию и покой. И это был, определенно, ты. — Что ты хочешь? — директор нахмурился, сузил глаза и даже очки снял, чтобы «получше расслышать».        Ты не был в хороших отношениях с Мин Юнги, но ты уважал его, как человека ответственного и способного принимать правильные решения. В последнее время твое уважение к нему упало, так как он был занят в большей степени своей подстилкой и никого не хотел слушать. Его гордость проявлялась во всем: в работе, в отношениях с людьми, в расстановке новых правил и норм для благополучия его же школы. Мин оставался непреклонным и делал так, как ему это было удобным. Устроить родительский день? Да запросто, только те дети, родители которых по состоянию здоровья не могут к ним приехать, останутся в стороне и благополучно забудутся. Рождественские каникулы? Конечно, получайте на здоровье, но без разрешения опекунов не покидайте границ школы. Что, туалет не работает? Сами виноваты, что засрали его до краев, мы не будем делать ремонт.       Если ты настойчиво говорил Мину, что необходимо провести учебную тревогу или заменить все огнетушители, так как у имевшихся истек срок годности, или вызвать санэпидемстанцию в столовую, так как несколько учеников подверглись отравлению, то Мин Юнги никакого значения не придавал и отмахивался. «Тут двадцать лет ничего не происходит, у меня нет времени решать твои прихоти». Тогда тебе приходилось приводить в пример его кралю, случись что, и он тоже погибнет, если директор не примет меры предосторожности. Или самим разбираться в чертовых бумагах и документах, чтобы устранить неполадки. Мин Юнги человек рассудительный, безусловно умный, но слишком медлительный.        А в этот раз ты требуешь исполнить не такую уж и заоблачную просьбу. — Я же сказал, взять временную опеку на ученика. — Зачем? — Через неделю Рождество, хочу чтобы и он почувствовал праздник. — И куда ты его повезешь, м? В Диснейленд? На Северный полюс? Чтобы, так сказать, в полной мере прочувствовал рождественское настроение. — Пацан пять лет тут просидел и свет не видывал, — ты встал в позу, поставив руки на директорский стол. — А что ты от меня хочешь? — Разрешение на вывоз из интерната. — Нет, исключено! — директор поднял свои очки, надел их и думал приступить к монотонной работе, но ты ему этого не позволил. — Почему ты против? — Сначала его свозишь, потом другой захочет. И что теперь? Мне теперь всех развозить и вывозить? Нет, такого не будет. — Как своего школьника развозишь по всей стране, это нормально, а мне не разрешаешь сделать праздник пацану! — ты упрекнул его. Мин частенько уезжал на выходные из города и просил тебя последить за школой. И тогда ты сидел в кабинете и в говне ковырялся, разгребая завалы по работе за директором. — А ты кто, Санта Клаус? Святой Николас? Ты себя мамочкой возомнил для этого твоего пацана? — Мин на повышенных тонах тоже поднялся с кресла и упер руки в стол, прожигая гневным взглядом тебя. — Меня интересует не только физическое состояние моих учеников, но и моральное. — Так чего ты всех не возьмешь? — Мин усмехнулся. — Ты вообще видел списки? Я обычный физрук, но о школе знаю побольше, чем ты. — Какие нахуй списки? Ты про тех, кто уезжает? — Почти все уезжают. Если не к родителям, так к дальним родственникам. У этого пацана никого нет.        Вы смотрели друг другу в глаза, провоцируя. — Ты потрахиваешь его что ли? — директор улыбнулся так гадко, так мерзко, что тебе захотелось вмазать ему. — Ты идиот? — Да или нет? — он наклонил голову в бок. — Он – мой ученик. Я не позволю себе упасть настолько низко, — ты соврал. Тебе не приятно осознавать тот факт, что ты хуже директора. Его школьник уже совершеннолетний, чего нельзя сказать про твое Полено. Тебе не приносило удовольствия врать. — Мой ответ – нет, — прошипел директор сквозь зубы и сел в кресло, принимаясь за свои бумажки.        Сжав с болью кулаки, ты покинул кабинет и не забыл хлопнуть дверью перед этим. Кажется, штукатурка посыпалась после твоего действия, но тебе было плевать. Широкими шагами ты дошел до тренерской, где встретил его. — Тэхён! Ты чего так долго? Я уже заждался тебя, — Чонгук в руках держал какие-то пирожные или что это вообще такое – тебе было плевать.        Ты закрыл на замок дверь и преодолел расстояние между вами, прижав Чона вплотную к столу. Он нехотя отвечал на поцелуй, кажется, не ожидал такого нападения. Мягко остановил тебя и повертел перед глазами пакет со вкусностями. — Да давай пожрем сначала. Матча уже остыла, наверное.        Ты не был голоден. Не в том смысле, в котором подразумевал Чонгук. Забрав пакетик из рук, кинул в сторону, нависая над опешившим школьником. Тот стал брыкаться и что-то бубнить в поцелуй. — Ты чо! Я последние деньги на них потратил...        Ты упорно затыкал его поцелуем, руками блуждал по невероятно любимому телу, расслабляя. Спустя несколько секунд возмущений тебе удалось разогреть в нем желание, и теперь он старательно целовался в ответ, забираясь руками под кофту и царапая кожу. Ему не нравилось, когда ты кусался, он шипел и фыркал, особо сильно вонзая в тебя отросшие ногти. Пальцы настигли ворота школьной рубашки, крепко схватились за уголки и резко потянули в разные стороны. Звон рвущейся рубашки заполнил тренерскую, как и повышенный стон от неожиданности мелкого. Пуговицы посыпались одна за другой, рубашка спустилась по рукам мелкого, но все еще оставалась на нем. Толчком в грудь повалил его на стол, тем самым разлив кружки с чаем. Тот недовольно пиздит, что старался, готовил чай, а ты испортил все его старания. Ты ему еще дашь шанс позаботиться о тебе, но не сегодня. Не когда у тебя такое хуевое настроение. Ты злился, ты был расстроен и ты хотел вымести свою злость на кого-то. Этим кто-то оказался Чонгук.        Ты со злости сломал собачку на молнии школьных штанов и спускал их по молочным ножкам вниз. Кроссовки тяжело снимались и ты психанул в который раз за две минуты. Ты так дернул на себя эти тупые кроссовки синего цвета, что из кармана штанов вывалились несколько презервативов и небольшой тюбик лубриканта – неотъемлемая часть важных вещей Чонгука с недавних пор. Он не совсем понимал, почему ты без презервативов не занимаешься с ним сексом, один раз даже обиделся, когда их не оказалось рядом и ты отказался спать с ним, но со временем принял это во внимание и всегда таскал парочку при себе. Для таких случаев, например.        Полностью его раздев, не скупясь на пошлые ласкания втянутого в себя живота (ты наизусть знал его тело, а тот все равно смущался и хотел казаться худее), ты за считанные секунды приспустил свои спортивные треники, кое-как раскатал резинку по стволу, потрогал проход Чонгука и, забив на растяжку, вошел резко и без всяких преград. Разозленный твоим поступком, Чонгук пытался ногами тебя пнуть, ругался, обзывал тебя мудаком и хуилой, говорил, как тебя сильно ненавидит, но при этом выгибался навстречу грубым толчкам и кричал твое имя. А ты как будто его не слышал, до синяков сжимал тощие бедра, беспрерывно толкался в сопротивляющееся тело, скорее всего, от получаемого удовольствия, и ненавидел, ненавидел прежде всего себя. Ты стараешься, пашешь на эту ебучую школу, на этих безмозглых детей, у которых в башке кроме секса ничего нет, а тебя посылает нахуй директор, который ничем не лучше их. Единственный лучик в этом дерьме остается этот пиздюк. И даже за это ты себя презираешь. Ты был тем, кто ненавидел таких, ты был тем, кто жестоко расправлялся с такими, когда был молод. Ты отправлял за решетку таких, как ты. Портил им жизнь, наблюдал за тем, как гниют их души в тюрьмах. А после, не выдержав суровой судьбы, всякий раз старались покончить с собой, но какая-то мелочь их спасала. Если это можно назвать спасением от той жизни, которую ты для них устроил. Ты не боялся той же участи, нет. Ты боялся за жизнь твоего пиздюка. — Тэхён, блять! — выкрикнул Чонгук, не справляясь с лезущими наружу стонами. — Помедленнее, пожалуйста. — Помолчи, прошу, — ты склонился над ним, отшвырнув мешающие ножки.        Шипя от гнева и получаемого наслаждения от секса с Чонгуком, ты остервенело двигал бедрами, проникал глубже, выходил лишь на крохотные сантиметры, чтобы вновь вдалбливаться в чувствительное тело. Стол двигался вместе с тобой, и на него пролилась вторая кружка с чаем, расплескавшись по всей поверхности и благополучно стекая на пол. Даже волосы Чонгука были заляпаны. Но тебе было все равно. Стол ударялся об другой, на котором располагался компьютер, и недвусмысленный стук заполнил всю тренерскую, мешаясь с рвущими глотку стонами Чона. Он скользил по мокрой глади стола, выгибался под тобой. Чонгук завел руки за голову и держался за края стола, чтобы совсем с него не съехать, так как голова на половину уже висела в воздухе. Жарко, липко, мокро. Ты также сжимал стол, чтобы не сделать больно Чонгуку. Из-за большой любви тебе хотелось раздавить его, заставить выкрикивать только твое имя, обнимать до хруста костей и целовать до крови. Тебе хотелось владеть им целиком и полностью, поэтому не мог остановиться. Вы часто занимались сексом и это вам очень нравилось, но иногда ты хотел просто с ним поговорить, провести время за рамками школы. Ты даже предложил вместе сходить на фильм. До кинотеатра вы так и не дошли, заныкавшись в тренерской, и занялись жгучим сексом прямо у двери. Даже пробовал просто с ним пообщаться – в итоге, ты ему отсосал. Тебя это бесило, ведь все ваши отношения заключались в ебле. Поэтому ты хотел отвезти его на Рождество к себе домой и отметить праздник как нормальные люди. Как нормальная пара. Хотя назвать вас нормальной парой вряд ли получится. Чонгук без умолку пиздит какую-то хуйню, а ты слушаешь заинтересованно, боясь перебить этот детский лепет. На общение мало похоже. Пока что тебя все устраивает. Но хочется лучше.        За дверьми тренерской стоял шум и гам, целая какафония из звуков, где четко слышался смех, гогот учеников, беготня и жесткие удары закрывающейся железной двери, ведущей в спортивный зал. Она так грохотала, что вряд ли кто-то услышит стоны Чонгука. Обычно ты не стонешь, лишь громко выдыхаешь через рот, сотрясая воздух. Но не сегодня. Сегодня ты стонал в унисон с Чонгуком, в конце особенно шипя от гнева внутри тебя. Успокоился ты лишь тогда, когда мелкий дотянулся до твоей макушки, зарылся своими ловкими пальчиками в волосы и посмотрел на тебя так нежно, что к глазам подкатили слезы. Он смотрел просто, искренно, но с той же детской любопытностью, с которой дети познают свою природную натуру. Расслабленные брови, чуть сузившиеся веки делали его лицо еще красивым, спокойным и сексуальным. Не теряя зрительного контакта, ты ускорил темп, хотя, казалось бы, куда быстрее. Тогда Чонгук откинул голову назад и прикрыл веки, сильнее сжимая твои волосы на загривке. Тем временем ты трогал его соски и кожу вокруг них, наслаждаясь их мягкостью, и кусал место в изгибе плеча, кусал ключицы, кусал все, что попадалось под натиском твоих клыков.

***

      Я ученик мужской школы-интернат. И я по некоторым обстоятельствам считаюсь сиротой. Государство, конечно, выделяет мне деньги и на учебу, и на еду, и на необходимые материальные потребности. То есть телефон у меня был и одежда тоже. Но по, опять же, некоторым обстоятельствам у меня осталась всего одна школьная рубашка, которую я хранил, как зеницу Ока. У меня была целая трагедия, если на ней оставался след от шариковой пасты. Я даже научился ее стирать на руках, так как время не позволяло регулярно стирать только рубашку, а мои белые вещи состояли из одной этой школьной рубашки. Чтобы вы понимали, у меня даже трусов белых не было. Не потому, что я бомж. Просто, я считаю, что белые труханы – это для батанов. И думайте, как хотите, я все сказал. Не, у меня было парочку белых носочков, но и они бы не составили мою коллекцию белой одежды. Потому что некоторые были уже далеко не белыми.        Сидя на полу тренерской, я кропотливо старался пришить пуговицы к моей единственной любимой рубашке. Но это у меня получалось из ряда вон плохо. Настолько, что я одну пуговицу вообще пришил не с той стороны. Настолько плохо, что я умудрился сломать одну иголку. Как, спросите вы меня. А я отвечу, что иголки всратые, вот и весь разговор. — Знал бы, что ты такой буйный, расстегнул бы заранее. Так еще все в матче. Спасибо тебе, лю-би-мый, — гаденько проговорил я последнее слово, оттягивая руку в сторону, чтобы ниточка вышла из пуговички. — Отдай мне, я отнесу в химчистку, — физрук в это время вытирал чай по всему кабинету, ползая на корачках с убитой в дрыбаган тряпкой. Он ее с дохлой кошки снял, или что? Выглядела она убого. Не хочу сказать, что дохлые кошки бывают убогими... По мне и живые кошки не лучше. И не стоит осуждающе на меня смотреть, просто я не кошатник. Я ведь не виноват в том, что они не хотят со мной обниматься. — А мне завтра в чем пойти на уроки? Давай, подскажи мне, направь на путь истинный слепого школьника, — я так жестикулировал руками от недовольства, что я даже выронил иголку. — Надень джемпер, свитер, да все что угодно! Хоть пакет – всем будет пофиг, — что-то он не был в настроении. Нет, трахнул он меня круто, я не жалуюсь, но с ним явно что-то произошло, раз уж он даже после секса не успокоился. Понимаете, после секса с самим мной!       Я не такое Полено, как думают другие. Я и физрук проводим достаточно много времени, чем подобает ученику и его учителю. Потому что мы далеко не уроки делаем. Вообще все наше времяпровождение состоит из секса и... секса. При упоминании этого слова я чувствую себя чересчур взрослым и независимым. И я отлично трахаюсь, да. Правда, из-за того, что Тэхён сверху, он затрачивает больше физической энергии, чем я, однако это совсем не говорит о том, что я совсем ничего не вкладываю. Вы бы видели, как я до судорог могу быть сверху, а? Ну, не в том смысле, что я актив, а просто сверху нахожусь. Потому что после долгих дискуссий с физруком, он мне дал четко понять, что я останусь пассивом – хочу я этого или нет. Ему я нравлюсь, что меня несказанно радует. Мне приносит большое удовольствие принимать его уставшим и раздраженным после тяжелого рабочего дня, а потом, после хорошенького секса, он сразу расслабляется, становится более чутким. Видеть Тэхёна таким под воздействием Меня – большая услада. — И тем не менее, это моя единственная рубашка, — я слишком сильно перетянул нитку, и та порвалась, тем самым пуговичка упала, — была. — Зеленой она тоже ничо так выглядит, — физрук усмехнулся, когда мельком взглянул на нее. — Нашелся мне тут стилист, гребаный. Мне по дресс-коду надо, это не я такой привередливый люблю белые рубашки... А я даже эти дурацкие пуговицы не могу пришить! — я окончательно психанул, взмахнув руками. Иголка чудом не вонзилась мне в ногу. — Ты не умеешь пуговицы пришивать? — Ну да, я тебе не Золушка, не умею.        Физрук, кстати, уже закончил отмывать пол от чая, бросил тряпку в ведро с водой и присел около меня, забирая из рук рубашку. Я помню его имя и очень даже люблю его, но иногда я все равно непроизвольно называю его физруком. Не, ну а кто он? Физрук, спецназовец, учитель, сонбэнним, ебырь. Ой... — Растяпа, ничего ты не умеешь, — усмехнулся он, отмерил необходимую длину на глаз и откусил нитку, приступив к важной работе. — Это я растяпа? Я?! Хотя да, с этим не поспоришь. — Даже ты это понимаешь. И чему вас только в этой школе учат? — Как соблазнять физруков? — Оч смешно.        Я уместил голову на плечо хёна и наблюдал за тем, как он старательно пришивал пуговицы. Хотя выглядело это больше не старательно, а обыденно, как будто он каждый день закройщиком работает. Или как их называют? Физрук-швей? Нормас-нормас, почти как фей. Хотя не думаю, что физруку пошли бы эльфийские ушки. А, может, ему подойдет больше рыбий хвост или змеиный язык? Думаю, все-таки ему нужны жабры... — Хён, — обратился я к нему. — Чего тебе? — не отводя взгляда, он был сконцентрирован на работе. — У нас будет небольшой праздник в сочельник... Он официальный, будет глинтвейн и печенюшки, будем петь песенки, а еще розыгрыш подарков... Ты придешь к нам? — Чонгук... — Я понимаю, чего тебе тусить со школьниками. Просто остается пацанов тридцать, половина из них пятиклашки. Остальные уезжают к своим семьям. — Нет, не поэтому. — Тогда почему? — Это не безопасно для нас. Вдруг с того ни с сего ты общаешься с физруком. Прости, но это не совсем правильно. — Нет, это ты извини. Я совсем не подумал об этом, — я опустил снова голову на плечо физрука и заметно погрустнел, стараясь не зарыдать. — Эй, не ссы, — Тэхён заглянул в мои глаза и говорил так близко к моему лицу, что я чувствовал его дыхание. — Дохлый же уезжает, да? — Угу, — ковыряясь в ноготочках, ответил я надутыми губами. — После сочельника я к тебе зайду, ладно? Все равно эти старперы будут в лото играть. — А? Д-да, конечно!       Тэхён поцеловал меня в носик и принялся дальше пришивать пуговицы. — Хён. — Ау. — А ты умеешь шить? — Что тебе нужно и во сколько это мне обойдется. — Просто. Уже ничего спросить нельзя. — Эй, слышь? — Тэхён резко схватил меня за щеки так, что мои губы скрутились в трубочку, подобно уточке. — Фто? — я недоуменно посмотрел на хёна.        Он поцеловал меня, обхватывая мои губы своими.

***

      До Рождества оставалось четыре дня, а директор так и не сломался под твоим натиском. Вы не были в хороших отношениях, это правда. Познакомился ты с ним перед тем, как уйти на службу, а это был тот период в твоей жизни, когда ты пытался получить высшее образование. Вы учились в одном университете, грезили стать примерными учителями, а не быть занозами в заднице, которых никто не любил в школе. Ты с рождения был мальчиком крупным, собранным. Лет к шестнадцати ты осознал, что спорт – занятие не только практичное, но и приносящее большое удовольствие. Родители, естественно, не разделяли твою нездоровую любовь к спорту, но и ничего против сказать не могли. А если совсем объективно, то твой отец даже побаивался тебя, когда ты был не в настроении.       Когда же пришло время думать о поступлении, ты отдал предпочтение учителю физкультуры, так как идти в профессиональный спорт не видел смысла. Ты учился размеренно, не всегда на отлично, но и не был лентяем. Ты был тем самым стандартным учеником, которые обычно заполняют большинство людей в университете. Юнги был на два курса выше, вы практически не пересекались. Но ваша любовь к спорту не могла уступить сразу двоим первенство в команде от универа по баскетболу. Хоть Мин и был с филфака, но играл он на высшем уровне. И тебе это не нравилось, очень. Вы никогда в открытую не задирали друг друга, никогда не обменивались словами больше, чем «иди на хуй» и никогда не было мысли устроить войну. Но ваши взгляды всегда чувствовались всеми без исключения. Окружение мгновенно замолкало, когда вы пересекались в одном коридоре и неотрывно смотрели друг другу в глаза, пока ваши пути до конца не разойдутся. И ведь вы в тот момент бросали абсолютно все: общение с однокурсниками, тупые заботы, подготовка к зачету, опаздываете или нет. Вам было все равно, ведь тем самым вы пытались сказать: « Это мое место, шкет, не лезь ни в свое дело», или: «Тебе давно пора на пенсию, старый дед». Интересен тот факт, что Мин учился уже в достаточно приличном возрасте, как выяснилось позже. Ваши козни прекратились в тот прекрасный момент, когда учиться тебе надоело, а из военной комиссии пришла повестка с очень хорошим предложением. Ты, разумеется, от него не отказался. Спустя столько лет ты работал над собой, учился в специализированных войсках, чтобы работать на государтсво, ценою своей жизни оберегать страну, а в итоге ты вернулся к старому хрыщу Мин Юнги, которому неожиданно понадобился обученный и молодой военный под прикрытием физрука. И ведь не отказали ему, суки. Ты уже забыл об этой дурацкой профессии и снова к ней вернулся. Карт-бланш на свинство.       Когда твое Полено ушло на занятия, у тебя появился гениальный план по тому, как можно уговорить дурака-Мина на незабываемую поездку на рождественские каникулы для Чонгука. Для этого ты поджидал его дружка за углом, а затем, когда лицемерное чмо появилось в поле зрения, прижал его к стене, пока на этаже никого не было. — Сонбэнним! — взвизгнул Чимин от неожиданности, вперив в тебя тупой взгляд щенячьих глаз. — Так ты, губастый, сделаешь то, о чем я тебя попрошу. — Вы теперь будете до конца жизни меня так называть? Звучит как домогательство. — Ты мне не сдался. — Ага, конечно, а я думаю, чего вы постоянно нам пендели отдаете. Жопки подготавливаете, да? Чтобы было за что браться. — Я на работе, дебил, ваши тупые задницы мне не сгодились. — Значит, вы не исключаете, что за рамками «работы» вы не против секса с учениками? — Я знаю, какие вы там проекты решаете. Я видел, как ты за обе щеки берешь, — после твоих слов Чимин не особо поменялся в лице, но вел себя менее раскрепощеннее. — Ну и чо вы хотите? Сразу говорю, что сосать не буду. — Ты же общаешься с Чонгуком, — ты отпустил школьника, заметив его готовность к человеческому разговору. — Конечно. — И ты в курсе, что на каникулы он остается здесь один, пока ты со своим ебырем поедешь отдыхать. — Ну и? Вам-то что? — Чимин старался выглядеть дерзким, но его юношеская борзость только смешила тебя. — А что ты скажешь на то, если у меня получится отвезти его куда-нибудь на каникулы? — Чо за нахрен? Вы ему кто? Мамка? Братик? — В первую очередь я ему учитель и я не хочу, чтобы он со скуки тух здесь, пока ты будешь в грязном мотеле ебаться с той пидрилой.        Чимин задумался, немного помолчал, а затем махнул рукой, тяжело вздохнув. — Окей, сделаю все что в моих силах. Но! Пообещайте, что не дадите его в обиду. Не знаю, что у вас там за отношения... Вот только не знаю, что мне за это будет. — Я могу тебе порекомендовать, что твоя репутация останется такой же целой, как и твоя напыщенная рожа. Идет? — Что? Моя рожа и репутация? Ха! Да вам никто не поверит. — Тогда только репутация. Смотри, поедешь на каникулы с разукрашенным ебалом. По-рождественски так. — Это угроза? — изогнул бровь Чимин, явно напуганный твоим заявлением. — Это предупреждение. — По рукам, — Чимин протянул ладонь, но вовремя взметнул ею вверх, оттянув указательный пальчик. — До конца года не хожу на ваши уроки, и вы ставите мне автомат! — Этого года? — Учебного, — поправил тебя Чимин. — Ты ходишь на мои уроки и не выебываешься, ясно? — О'кей, — он явно не видел смысла с тобой спорить, поэтому так быстро сдался. А с тобой нельзя спорить.

***

      В одно обычное, морозное и зимнее утро я, как и подобает обычному (морозному и зимнему) школьнику, прочесывал куртки, оставленные в раздевалке, и якобы искал свою сменку. Ну а что мне еще делать? Подработки нет, а клянчить по хвану с каждого пятиклассника надоело. Поэтому я ворую такие же забытые хваны в куртках – еще лучше! Если клянчить считается лишь великодушием со стороны отдающего человека, то грабить мелочь из курток – уже наказуемо. Да, я не ищу легких путей. Я еще обшарил все диваны в кампусе и комнатах отдыха, плинтуса, батареи, где бы могла валяться мелочь, но у меня, пока что, было всего тридцать тысяч. Нет, конечно, для обычного школьника из интерната это большая сумма, но этого недостаточно, чтобы сделать приятный подарок на Новый год. Согласитесь со мной.        Как вы, наверное, успели догадаться, я готовлю подарок моему любимому физруку. Почему на Новый год, а не на Рождество? Потому что Тэхён сразу же сказал, что, если я ему подарю подарок на Рождество, то он его выкинет нахрен. Я сейчас все объясню: Тэхён любит меня, но не любит подарки и излишнее внимание. А Тэхён объясняет свое поведение тем, что ему трудно угодить и бла-бла-бла. Но я-то знаю, что он просто не хочет, чтобы я в лишний раз тратился. И, тем более, про Новый год он ничего не говорил. Вы можете сказать, мол, Чонгук, чего ты паришься, подари ему себя. Знаете, для таких отношений, как у нас с Тэхёном, такого рода подарки вовсе не нужны. Почему? Потому что секса у нас предостаточно, большего не надо. Не спешу отрицать, что мне хватает и того, что есть, однако мне иногда хочется смены обстановки. Понимаете, наши отношения незаконны, давайте начнем с этого. И уединиться в школе-интернат, где на каждом шагу просто кто-то есть, кто-то ходит, существует, срет и так далее, порою просто невозможно. Даже если нам удается внезапно отыскать свободное подходящее время и занять подсобку на добрые десять минут горячего секса стоя, то при таком раскладе событий плюсов мало, за исключением того, что мы вообще смогли потрахаться. Во-первых, нас могли запалить, отрезать хуи и посадить, во-вторых, нельзя было громко себя вести, и нас могли запалить, отрезать хуи и посадить, в-третьих, нас никто не должен был заметить вместе, и нас могли запалить, отрезать хуи и посадить, в-четвертых, после счастливых минуток мы не должны выглядеть подозрительно, и нас могли... Ну вы поняли. Я очень переживал за наши отношения, однако именно я являлся шатким звеном, которое действовало инстинктивно, позабыв о чувстве самосохранения.       Пока я прочищал карманы на наличие деньжат, а попадались мне исключительно фантики и прочий мусор, неожиданно на мое плечо упали чьи-то руки. Сказать, что я обосрался, значит, ничего не сказать. Я подскочил на месте, оттопырил руки с распростертыми ладонями и завизжал: — Я-просто-поправил-пожалуйста-извините-простите-я-больше-так-не-буду!!! — Да, блять, это я. — Я осторожно повернулся назад, размыкая испуганные глаза, и действительно передо мной стоял «Я». Ладно, это был Чимин с невозмутимым выражением лица. — Ты меня напугал, — отдернул его руку и вышел из раздевалки, пока меня по-настоящему не спалили. Чимин последовал за мной, так как первый урок начался, и никто из нас не горел желанием на него идти. — Ты чего шаришь по чужим курткам? Я думал, ты таким не занимаешься. — Я тоже так думал, — пока у меня не появился парень, хе-хе. — Тебе деньги нужны? Я могу тебе дать, — Чимин уже потянулся за деньгами, которые он носил во внутреннем кармане штанов – он сам его пришил, чтобы никто (такие как я) не стырил деньги. А карманников в нашей школе было предостаточно. — Нет, не нужно. — Можешь забрать, я не требую возврата. — Да не в этом дело! — психанул я, присаживаясь на выступ в стене, который находился под лестницей – слепая зона, никто не заметит, что мы прогуливаем. — Тогда в чем, ебать? Делаешь из себя крутого, а мне, твоему лучшему другу, ничего не говоришь, — Чимин присел рядом. — Я просто психую. На каникулы я тут один остаюсь, делать нечего. Думал, порадую себя, чонить куплю, а, как оказалось, мне даже за границы нашего города выходить нельзя, — рассказывать о подарке я благополучно не стал. Чимину не стоит знать, с кем я ебусь. Наверное, по той причине, что Чимин жесть как ненавидит физрука. И он чуть ли не каждый день придумывает ему жестокие козни. А потом физрук мне жалуется на то, что у меня хреновый друг, а хреновый он потому, что он даже не умеет нормально мстить. Что означало в его понятии «нормально», я мог только догадываться. Как однажды признался физрук, он может сказать слово, и Чимин сравняется с дерьмом. Вот и я не понимаю, что это за слово. — Хочешь, я тебе что-нибудь привезу? — Ты не обязан, Чимин. Просто меня это так бесит. Я не встречаюсь с мамой, каникулы хуевые, школа хуевая, а директор еще тот хуй. — Ну да, такой уебан... — отстраненно ответил Чимин. — Сука, я просто устал, понимаешь? Тем более скоро экзамены, я сдаю ебучее общество и географию, а поступать куда еще не знаю. Я ненавижу эти предметы. — Да ты все предметы ненавидишь. — Да, но эти особенно ненавижу. Тьфу! — Ну, переводные в средней школе не такие сложные. — Ага, сказал мне мистер всезнайка. — Нет, правда. У меня в классе такие чмошники были, но и они сдавали. Просто подготовься нормально, как следует, и все. — Я все равно не пойду в колледж, — обреченно вздохнул я. — А чего так? — Не хочу. Там учиться, потом идти в высшее – мне лень. — Тогда чем зарабатывать на жизнь будешь? — Я думал стать порноактером, но в итоге мой выбор пал на татумастера. — Что? Ты до сих пор хочешь туда? Даже порноактер престижнее, хотя тебя представить в порно очень трудно. — Что? Ты сомневаешься в моей сексуальности?! — я даже поднялся на ноги. Обидно, знаете ли, слышать такое от своего какого-никакого, но друга. — Ну... Ты же Полено, — улыбнулся криво Чимин. — Отлично, блять! Все, теперь точно пойду в татусалон, — я снова плюхнулся на выступ, сложив руки на груди. — Или же стать популярным порноактером? На зло тебе. — Ну... Роль паса тебе бы хорошо подошла. — Чего? То есть, по-твоему, у меня не получится быть гетеросексуальным актером? Мои шансы только трахаться с мужиками? Причем чтобы трахали меня они, а не я их? Ты сейчас серьезно?! — Не, я думаю, не сразу. — Что не сразу? — не понял я слов Чимина. — А как же соло? И другая хрень, прям сразу на колени тебя не поставят. — А ты в этом прям разбираешься, да? — подстрекнул я своего друга. — Один парень из класса рассказывал. У него брат директор какой-то там студии, — отмахнулся Чимин. — Ясно, я даже не в состоянии ебаться на камеру. Просто заебись, блять! — Да не обижайся ты. Я же пошутил. — Я вообще-то трахался уже! — С кем? С подушкой? — С человеком! — возразил я и понял, что звучало это на момент странно. — Чо это за человек такой, кто согласился с тобой трахнуться, — усмехнулся Чимин. — Надеюсь не за деньги? Или ты как раз на это и собираешь? — Ой, заткнись нахуй, — я обиделся. Однако обижался я недолго. Чимин спустя время подвинулся ко мне ближе, как будто хотел что-то рассказать, я же на него очень странно посмотрел, потому что такой эмоции я еще не видел на его лице. — Можно у тебя спросить? — Что касается моей половой жизни, я с тобой обсуждать не буду. — Я не об этом. — Тогда валяй. — В каких ты отношениях с физруком?        Что, простите? Что-что-что?! Как он узнал?.. или он не знает? Наверное, не знает. Или же все-таки знает, чтобы меня высунуть на чистую воду. Или он не знает и просто ждет моей реакции. Так, мне не надо палиться, не надо палиться. По идее, я мог рассказать все Чимину, и он бы меня понял. Но я не в тех с ним дружеских отношенях, чтобы доверять свои секретики. Это слишком большой секретик, чтобы делиться им с кем-нибудь. Чимин не поймет меня. Просто потому, что он Чимин, ненавидящий педофилов и физруков. — Чимин, ты не поверишь. — Я вот уже и не знаю, начать мне верить или нет, — скептически ответил Чимин. — В общем, я и физрук, мы... — Чего? — Мы!.. — более громко обозначил я нас. — Да что «мы»?! — психанул Чимин. — Мы подружились, — ответил я в итоге, сложив лапки на животике, привычно сутулясь. Мне казалось, что я слышал, как в голове Чимина что-то сломалось. — Лучше бы сказал, что он тебя изнасиловал, — фыркнул Чим, мгновенно напрягаясь. — Ну а что? — Ты себя слышишь? Как с этим мудозвоном можно подружиться? Тебе меня не хватает? Если я такой херовый друг, так и скажи, а не начинай дружить с физруками.        Кажется, я задел чувства Чимина. Ну а что он хотел услышать? «Нет, Чиминчег, я его ненавижу и постоянно строю козни, поэтому он меня жестко трахает!» Бред какой-то. Он как бы меня жестко трахает, но козни я ему не устраиваю. Во всяком случае, ненамеренно. — Каким образом ты вообще с ним подружился? — Ну... Оставался я у него после уроков на исправительных работах. А физические данные у меня неважные, поэтому я ему составлял отчеты. — Ты? Отчеты? — Ну а чо нет? — Ты ведь терпеть не можешь работать. — Ну, вместо физры я не против и этого. — И вы, кхм, прости, «подружились»? — да, согласен, звучало это, как минимум, по-дебильному. — Слово за слово, и все. Но мы не слишком близки, — я потер шейные позвонки. — И... Сколько вы «дружите»? — походу, он мне не верил. — С моего дня рождения, где-то, — вообще-то, куда раньше, но ведь я не буду говорить Чимке, что именно в тот день мы впервые поцеловались. Тем более дружба моя с физруком весьма своеобразна. Да-да, я ебу ему мозги, а он ебет меня. Замечательный тондем. — Так вот почему тебя не поймали! — Да потому что вам было похуй на меня! Собрали толпу уродов, а я их даже не знаю. И вообще меня выгнали потом с нее! — Прости, я не знал об этом, — Чимин сник и убавил свой пыл. — Это было давно, не вижу смысла вновь копаться в этом дерьме, — не умею я долго обижаться. — И все равно я не могу понять, как это вы подружились. Он же... физрук. — Блин, у тебя есть учителя, с которыми ты близок? — Нет, — ответил твердо Чимин без задней мысли. — Прям никого-никого? Ты же олимпиадник, тебя учителя обожают. Я не верю, что у тебя совсем нет отношений с кем-то. — Чонгук, меня учителя любят, но я с ними отношения не завожу. — Прям, вообще? — Вообще.        Я не особо тогда понимал, почему Чимин был настолько серьезен. Ему несвойственно это состояние. Не потому, что он дурак и редкостная скотина. Эта та серьезность, которая возникала во время высшего напряжения, а Чимин слишком самоуверен, чтобы испытывать напряжение. Поэтому я сильно удивился тогда.        Тот день мне запомнился не благодаря тому разговору. Я после уроков зашел к Тэхёну, а у него было приподнятое настроение. Не то что он казался веселым, точнее он не был таким раздраженным, как обычно. Я хотел с ним поговорить о всяком, предложить на выходных куда-нибудь сходить... А закончилось это тем, что я под столом со спущенными штанами сосал у физрука. Ну а чо нам, школьникам? Для хорошей оценки и не на такое пойдешь. Хотя физрук иногда мне ставил тройки, засранец. Наверное, это потому, что я терял презервативы.        Я держал у основания здоровый член Тэхёна, интенсивно двигал головой, слизывая предэякулят, отстранялся, чтобы убрать челку, но с этим мне хорошо помогал Тэ. Это был мой первый минет и ощущения были вновинку. Мне казалось отвратительным сосать у мужика, но от представлений, когда сосут тебе, реагируешь уже по-другому. Для меня не оказалось это чем-то противным, правда, вкус члена и смазки не такой, как я думал, однако вскоре я привык. Да и вкус Тэхёна какой-то необычный, даже интересный. И спустя пять минут я без особых проблем опускался на член физрука, смыкал губы, языком огибая выступающие венки.       Я не мог представить, что мне понравится это делать – сосать любимому мужчине. Вообще я очень нервничал и не знал с чего начать, но Тэхён мне помогал. Сказал, как лучше взять и побольше раскрыть рот, чтобы я не царапался зубами. Я неуверенными движениями опускался ртом на возбуждение, старался языком надавливать на чувствительные точки. Мне стало спокойнее, когда Тэхён откинулся головой назад, руками сжав мои уши. Без понятия, нахрена он это сделал, но мне понравилось. Тэхён гладил большими пальцами мои виски, а остальными царапал шею, непроизвольно постанывая. В то время, пока Тэ получал удовольствие, я вцепился в собственный стояк сквозь ткань штанов, болезненно сжимая. Чуть позже я совсем их расстегнул, высвобождая своего дружка на волю, и трогал себя, пока другой рукой придерживал член Тэхёна. Я попытался взять глубже, расслабив горло, и в этот момент Тэхён схватился за мои волосы и надавил на макушку. Действие было весьма неожиданным и резким, поэтому я поперхнулся, вовсе отстранившись от его члена. — Ты как? — заботливо спросил Тэ, смотря на меня с высока. — Нормально все, просто... Внезапно было, — грубым движением руки я стер с подбородка слюну, перешанную со смазкой. — Я случайно, сори, — физрук потрепал мои волосы, что очень на него не похоже. — Со мной что-то не так? Прости, я впервые такое делаю. — Все так. Продолжай. — Правда, если тебе не нравится, скажи мне... — Чонгук, блять, я не могу долго смотреть на твою хлеборезку перед моим членом. — Ой, да! Сейчас...        Я подвинулся ближе, заключил член в кольцо рук и прикоснулся к изнывающей головке губами, аккуратно чмокнув, мотнул головой, тем самым убрав челку в сторону, хотя спустя мгновение она снова закрыла мне глаза, и сбоку облизывал ствол, языком забираясь под уретру. Член дрожал в моей руке, и после каждой моей такой выходки из дырочки выходили маленькие капельки предэякулята, которые я незамедлительно слизывал или размазывал по губам. Он такой горячий, такой гладкий и до восторга склизкий. Да, странное сравнение для члена, но он действительно выскальзывал у меня из рук. Удивительно, правда? Иногда я поднимал наверх глаза и сталкивался со стеклянным взглядом физрука. Может показаться, что обычный и ничего не значащий взгляд. Но не этот самый. Не тот, который направлен на тупых людей в округе, а на меня, между ног и напротив члена. Я и сам это понимал, но с очень большим трудом. Физрук не сводил с меня глаз, смотрел не моргая и громко сопел, что даже его дыхание доходило до моего лица.       Я вошел во вкус. Мне так нравилось ему сосать, что я совсем забыл про свое возбуждение, уже двумя руками вцепился в его бедра, двигая головой с большим энтузиазмом. При этом я неосознанно подпрыгивал на бедрах, как будто представлял, что насаживаюсь на член Тэхёна, по-настоящему. Вдруг, в дверь кто-то постучал. Я, как сейчас помню, оленьими испуганными глазами посмотрел на Тэхёна, не отстраняясь ни на миллиметр. Физрук попросил этого «кого-то» зайти в тренерскую, многозначительно прочистив горло перед этим. Стол, под которым я находился, был со спинкой, и меня вряд ли можно было увидеть, но сам факт того, что я сидел под столом с членом во рту, всегда вводил меня в краску даже после стольких лет. — Здравствуйте, сонбэним, — сказала эта чувырла писклявым голоском. Явно пятиклассник. К тому же, наверное, из «г» класса. В «г» классах, как правило, одни упыри учатся. Мы их гэшниками называем, или говном – кому как нравится. Они все отбитые, я вам серьезно говорю. Сам раньше был в «г» классе до того момента, пока нас не расформировали. — Чего пришел? — грубо, но с той же флегматичностью ответил Тэхён, согнув руку в локте и подперев ею голову в скучающем жесте. — Я мячик забыл, вы должны мне его отдать. — Что я тебе должен? — также строго ответил Тэхён, тем временем слабо поглаживая пряди волос. — На перемене мы играли, и вы тогда у нас его забрали, еще сказали, чтобы я пришел за ним после уроков. — Я тебе ничего не должен, уходи, — безмятежно ответил Тэхён, надавливая на мою макушку. Я грозно смотрел на него, испепелял взглядом, но он смотрел куда-то в сторону, даже не на того мальчугана, но и не на меня. Обидно, а я ведь тут стараюсь, пытаюсь приятное сделать. — Но вы ведь... Мой мяч. Где он? — пацан явно не понимал, с кем имел дело. А, может, и понимал, просто решил рискнуть все-таки заполучить свой горе-мячик. — Наверное, не у меня, — Тэхён стопой нашарил мои ноги, проскользил по раздвинутым бедрам и носком уперся в мое возбуждение. Кажется, он ради этого даже снял кроссовок. Вечно он со своей гигиеной. — Тогда где, не подскажите? — Не я у тебя отнял мяч, а учитель Чхве по корейскому. Чтобы больше тут твоей ноги не было, понял? — Тэхён пальцами ног массировал мои яички, отчего у меня закатывались глаза, а по его члену я пускал тихий скулеж, сравнимый со стоном удовольствия. Хорошо, что это маленькое чмо не услышало меня. — Хорошо, д-до свидания, — неуверенно ответил урод с младших классов и вышел за дверь.        После того, как раздался звук закрывающейся двери, Тэхён надавил на мою голову еще сильнее, чтобы я взял глубже, и приподнял лицо к потолку, не постеснявшись громко простонать. От удушья у меня полетели искры из глаз, я быстро отстранился, вперемешку с беспрерывным кашлем широко раскрытыми губами хватал потребный воздух, воззрев туманным взглядом на физрука. Он поддел мое лицо за подбородок, пальцами касаясь распаленных, красных губ от минета, и заискивающе улыбнулся. — Подавился, парень? — носком он поиграл с моими яйцами, водил пальцами по основанию члена, заставляя меня непроизвольно тереться об его ногу. Мне было так хорошо, что большего я и не желал. — Агх... Ага, — опьянелым голосом ответил я, не понимая, что происходит. Иногда мне казалось, что я любил секс с физруком больше, чем самого физрука. — Тогда поможешь мне? У тебя ведь такие золотые ручки, — физрук провел своим членом по моим губам, надавил на нижнюю, чтобы я послушно их раскрыл и в сию же секунду обхватил головку. Я игрался с ней как с леденцом на палочке. Знаете, в рекламе так девчонки сексапильно вытаскивают чупа-чупсы, типа они дерзкие. Так вот, я с таким же видом обсасывал его головку, круговыми движениями языка слизывая его сочную смазку.        Пока терся об ногу физрука, я рукой водил по его возбуждению. Было не совсем удобно, а после рука начала затекать, но я был одержим желанием заставить Тэ кончить. Я прекрасно понимал, как это должно произойти, поэтому, не жалея сил, старался быстрее довести его до оргазма. Ему нравилось. Он смотрел на меня свысока, а я на него снизу, пока мастурбировал ему и с высунутым языком облизывал красную головку. Я подумал, что очень хочу увидеть его лицо, пока он будет это делать. Видел его выражение лица и до этого, и оно было невероятно прекрасным: предельно расслабленное, сводит брови к переносице так, что на лбу образуется небольшая морщинка, а еще он не стонет, а шипит, поочередно выпуская тяжелый воздух из легких.       Я чувствовал, как Тэхён близок к оргазму. Его бедра напряглись так, что я остро ощущал твердые мышцы сквозьткань его штанов, а в последние мои стимуляции он начал толкаться мне навстречу, руками зарывался в моих волосах, направляя прямо на свой член. С глухим рыком он излился на мое лицо, не стесняясь помогать мне другой рукой. Прозрачная сперма сгустками стекала с моего подбородка, попадая на чистые штаны физрука. Мне не льстило пробовать его сперму, но физрук был настойчив. Он ткнул головкой в мои губы, и я невольно поймал несколько выделявшихся капель, отметив про себя, что сперма оказалась до подозрительного сладкой. Что ж, остальное доедать я не стал. Тэхён без промедления достал из ящика салфетки и вытер мое лицо, а я покорно сидел под столом, позорно спустив на ногу старшего. Кажется, теперь он эти штаны больше никогда не наденет. — Ну, ты как? — спросил меня физрук, погладив по голове. — Мне понравилось, спасибо, — я глупо улыбнулся. — Дурак, ты чо благодаришь? — физрук расплылся в невинной улыбке и жестом заставил меня подняться с колен. — Просто было круто, вот и говорю «спасибо», — я без задней мысли присел на его колени, позабыв о том, что, как бы, и у него штаны спущенные, и у меня, но никого это не смутило. — Могу продолжить, — Тэхён укусил меня за ухо, а затем медленно зализывал место укуса, погружая в рот мочку. — Мне уроки надо делать, — возразил я, чувствуя под собой, как Тэхён снова возбуждается. — Ты все равно их не делаешь, — грозно посмотрел на меня Тэ, когда отстранился от моей шеи. — Ну да, ты прав, — согласился я с ним и позволил ему укусить нижнюю губу.        Нам тогда пришлось сквозь лень и сексуальное изнеможение дойти до двери и закрыть ее. Там-то меня Тэхён и трахнул, прижав к стенке. Он частенько затыкал меня поцелуями, чтобы я не был слишком громким, и впивался в мой зад своими сильными руками, пока остервенело вбивался в мое податливое и такое чувствительное тело. К вечеру в тренерской совсем стемнело, а светом для нас служил по-уродски рыжий фонарь с улицы, а за окном тихо падал снег, и мы ничего не слышали. С появлением Тэхёна в моей жизни я забыл, что такое дрочка. Я обожал секс с ним, хотя иногда мне казалось, что мы совсем не похожи на нормальную пару. И я могу ему наскучить, и он меня бросит. Хотя он и не говорил мне, что любит меня. И не делал предложение о том, чтобы начать встречаться. Странно все это.

***

       Повсюду мерцали маленькие огоньки свечей – единственный свет в этой комнате, ведь во всем здании неожиданно отключили электричество из-за аварии на их улице. Хорошо, что горячую воду не тронули, и в холодный зимний вечер можно было принять расслабляющую ванну. Из приятно-розовой воды выскользнули белые коленки. Чимин сжал одну, а сам откинулся на бортик ванны, зачесывая мокрые волосы назад. Он тихо смеялся, иногда улыбался и коротко вдыхал запах масел, которые он добавил в ванную. К тому же вода была такого розового цвета из-за шиммера, который Чимин также принес с собой.        На поверхности воды стали появляться пузырьки воздуха и мгновенно лопаться. С всплеском Юнги вынырнул из воды, хватая ртом потребный воздух, протер руками влажное лицо, убрал черные волосы назад и приблизился к Чимину для поцелуя. Но Чимин бесстыже оттолкнул его от себя. Присел на чужие бедра вплотную, чтобы промежностью ощущать стояк, и двигал тазом, тем самым распаляя желание в любовнике. В интимном свете, исходящем от свечей, Чимин выглядел таким сексуальным, таким развратным, что Юнги хотелось лезть на стены от его невероятной красоты, настолько он был домашним, с мокрыми волосами и розовым лицом от пара. Чимин же тихо смеялся, пока они целовались. — Я что-то не то делаю? — спросил Юнги, держа своего мальчика за талию. — Нет, все то, — Чимин вновь его поцеловал, руками зарывшись в мокрые волосы. И снова засмеялся. — Ну что опять? — с веселой ноткой спросил Юнги, отстранившись. — Мне так хорошо с тобой, — Чимин лестно улыбнулся, поддался вперед, заключив любовника в объятия, поцеловал его в губы. — А мне с тобой, — между делом произнес директор, отлипая от Чимина всего на секунду.        Свет внезапно отключили, отчеты Юнги и вся работа за сегодняшний день полетели крахом. Чимин также в это время готовился к серьезной работе на следующей неделе, но интернет резко выключился, а работать в темноте без нужной информации на него не возымело должного эффекта. Поэтому он решил, что им обоим нужно расслабиться и позабыть о досрочных делах.       Чимин растворялся в Юнги, цеплялся за его шею сильнее, когда тот снизу незначительно толкался вперед в такт чиминовых размашистых присяданий. Заниматься сексом в ванной оказалось куда романтичнее, чем они предполагали. Особенно сегодня, особенно в такой темный и загруженный вечер. Квартира Юнги не располагала особым уютом, но Чимин любил в ней бывать: любил приходить после школы и убираться, пока Юнги еще находился в школе, готовил на выходных завтраки перед тем, как Юнги снова отправится в школу, любил что-то переставлять, менять. А последнее Мину меньше всего приносило счастья. Директор никогда не позволял вторгаться в свою жизнь и менять на другой лад. Потому что он живет так на протяжении двадцати лет один и его все устраивает. Он не был против Чимина, но иногда с ним бывало нелегко. Жесткий характер обиженного и забытого родителями ребенка. К таким Юнги знал свои методы. И прекрасно справлялся со своей ролью. Даже слишком.        Большие ладони стискивали ягодицы под водой, сжимая внутри член, от этого над ухом проносился звонкий стон. Одно сердцебиение. Одно дыхание. Одна любовь на двоих. Казалось, что такое невозможно. Невозможно быть настолько счастливым, довольным жизнью, что ни о чем думать не хочется. Так ведь не бывает. Но именно это случилось с ними. И они не хотели терять это.       Нежно теплая вода согревала разгоряченные тела. Иногда она выплескивалась за бортик, и, вероятнее всего, о ковре вместе с оставленной одеждой на нем можно было позабыть. Потому что они находились здесь и сейчас, их не волновало состояние коврика или же ненужных вещей. Не это главное. Юнги бесцеремонно облизывал шею Чимина, пока тот завершающими движениями насаживался на его член, особенно сильно вытягиваясь всем телом. После приятного и горячего секса Чимин уселся между ног Юнги, опустившись к нему на грудь. Они долгое время молчали, лишь Юнги целовал плечи и шею, под водой играясь с его прессом, а Чимин тем временем поглаживал ноги директора, иногда целуя в ответ его скулы. — Ты невероятный, — все шептал Юнги, обнимая своего мальчика.       Чимин нежился в объятиях взрослого мужчины, потирался об него щекой подобно послушному зверьку, а иногда опускался пальчиками вдоль бледных бедер Юнги, непозволительно близко щекотал кожу вокруг паха. Заигрывал, испытывал и дразнил. — И все тебе мало, — выдохнул Мин, расслабившись пуще прежнего. — Разве я виноват в том, что твой член настолько идеален. — Только член? — заискивающе спросил Мин, приблизившись к губам юноши. — Ну и вы, пожалуй, директор, — улыбнулся в чужие губы Чимин, пошло поцеловав любовника. Из-за неудобного положения шея саднила, но это не мешало Чимину развратно выпячивать язык для своего мужчины, чтобы тот сладко обхватывал его, насасывал чужой кончик языка, довольно урчал в продолжительном стоне.        Рука директора скользнула между ног Чимина, нащупала поджавшиеся яички, а средний палец прошел дальше, настиг раскрытый проход и массировал ребристые стенки. Тогда Чимин не церемонясь крепко взял его член, сжимал в нетерпении ствол, надеясь на продолжение. — Хватит ли вас на второй раунд, директор? — издевался Чимин, сильнее сжимая член, который стремительно твердел в его властной руке. — Я не настолько старый, Пак Чимин, — укусив мальчишку за угловатое плечо, Юнги чересчур резко пропихнул три пальца вовнутрь, дотягиваясь до самой простаты и массируя ее. Он не хотел давать слабину, даже своему маленькому любовничку, который, кажется, вдоль и поперек успел его изучить. — Тогда трахните меня, — Чимин приподнялся, прошел к бортику и оперся руками об него, вставая на колени и оттопыривая зад. — Пожалуйста.       Благо размеры ванны позволяли устроиться Юнги позади юноши, обхватить двумя руками округлые, упругие ягодицы и играться с его припухшим анусом, языком скользя меж половинок. Пак задыхался в его венистых от возраста руках, сильнее хватался за бортик, не заботясь о воде на полу, которая оказывалась там всякий раз, когда Юнги особо глубоко толкался языком внутрь. Колени скользили по дну ванны, температура воды постепенно достигала комнатной температуры. А кончики пальцев у обоих, некрасиво сморщившись, якобы давали знак, что пора покинуть ванну утех. Но никто не хотел останавливать прекрасный вечер, созданный только для них. Только для их любви.        Чимин цеплялся за бортик с последних сил, пока Мин размеренно в него входил и с такой же медлительностью выходил, растягивая удовольствие для них двоих. Чимин всегда хотел быстро, ярко, горячо, и Юнги всегда заканчивал раньше него, если сим процессор руководил именно он. Но не здесь. Мин нерасторопный человек, не любил спешить. Поэтому частенько бывало, что они могли заниматься сексом по часу, а то и полтора. Зато какие это были полтора часа. Намного запоминающиеся, чем десять минут чиминовой славы.        Юнги поставил руки с двух сторон от Чимина, прижал его к бортику и чуть быстрее, чем обычно, двигался в нем, непроизвольно кусая мальчугана за загривок, заметив, что, пока они занимаются сексом, они успели почти высохнуть. Тогда он сорвался на быстрый ритм, непривычный ему, вызывая у Чимина несдержанные стоны. Он вытягивался навстречу, старался держаться и не упасть назад из-за скользкости дна ванны. Чимин сотрясался всем телом, когда Юнги кончал в него, когда после оргазма он не прекращал толчки, тем самым погружая сперму еще глубже. А еще он любил сжимать его внутри, а из-за этого он и сам кончал, не удержавшись от получаемых ощущений.        После расслабляющей ванны Юнги отправил Чимина ждать его в постели, а сам вызвался все убрать. Директор отличался своим перфекционизмом и не допускал грязь в своей квартире. Но именно в тот вечер, исходя из его физического состояния, всего лишь бросил на пол оставшиеся сухие тряпки и полотенца, слил грязную воду, на отвали душевым шлангом помыл ванну, потушив свечи, вернулся в спальню, где на кровати размеренный Чимин, завернутый в плед, – единственная сухая вещь в качестве полотенца, — встретил его влюбленными глазами. Следуя его приглашающему жесту, Юнги устроился поперек кровати, будучи нагим. — Теперь можно и поспать, — устало ответил Юнги, перекатываясь на живот. — Спасибо, что устроил незабываемый вечер. — Без тебя он бы не получился, — Чимин поцеловал Юнги, нежно похлопав его по ягодицам. — Так к тебе приезжают родители или нет? — Я их не понимаю. Они собираются каждый год, но за день говорят, что не смогут, дела и все такое, — раздраженно ответил Чимин, вновь вспомнив о родителях. Он не имел к ним никакого уважения. За деньги и то спасибо. — Ничего, я договорился с секретарем, она подменит меня. А мы уедем куда-нибудь, отдохнем. Хочешь в Сеул? Ты давно там не был, — предложил Юнги, устроив голову на сложенных вместе руках. — Я не против и здесь остаться. — В Пусане? — Ну да, мне ничего не нужно для счастья. Разве что тебя рядом. — Ты подумай, не стесняйся. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.       Чимин вдруг вспомнил о Чонгуке и воспользовался случаем, пока Юнги в добром положении духа. — Слушай, Юнги. — Да, что такое? — Мин заботливо повернул к нему голову, чтобы лучше его расслышать. — У меня есть друг, он сирота... Ты знаешь его. — Кого? — Чон Чонгук, выпускник из средней. — Не помню такого, — честно высказался Юнги, повернувшись к Чимину лицом, так как чувствовал что-то важное, что хотел донести ему младший. — В общем, у него никого нет, и он на каникулы остается один в школе. Все в нашей кампании уезжают. — Только не говори, чтобы мы его с собой взяли, Чимин. Или ты ему рассказал?.. — Нет, я никому не говорил! Просто, если есть такая возможность, отправить его с учителем куда-нибудь? Учитель как опекун, думаю, проблем не возникнет. — Хорошо, даже если его можно «куда-нибудь», как ты говоришь, отправить. Кто из учителей согласится? Потратить на него одного целые каникулы. — А если кто-нибудь согласится? Пожалуйста, он же мой друг, — Пак, выпятив губу, жалобно посмотрел в глаза директора.       Юнги был непреклонен во многом, но Чимину никогда не мог отказать. Наверное потому, что он для него стал как сын. Хотя их отношения нельзя было так охарактеризовать. — Ну, кто согласится? Ты понимаешь, если я сделаю ему такую поблажку, то другие захотят также. — А если только для него? Никто не узнает. Я хочу сделать ему подарок на Рождество, но, как он говорит, ему ничего не нужно. Он не привередливый, ему будет и достаточно в Пусане остаться. Пожалуйста, Юнги, у него никого нет.        Юнги не хотел соглашаться. Даже для друга своего Чимина. Кто такой этот Чонгук, чтобы его вывозить на каникулы из интерната? Вот именно, что этот мальчишка ничего из себя не представляет. Если бы учился хорошо, был бы смысл пойти на уступки, а так – Юнги не знал этого ученика, а это значит, что ученик он обычный, ничем не отличающийся. Тем более из третьего. Юнги честно не любил этих детей из средней и каждый год тайно желал, чтобы они не выдержали школьной программы и перевелись в другую, обычную школу. И он сильно надеялся на то, что после выпускного добрая половина класса ушла в колледж.        А кто такой Юнги, чтобы отказывать? Смотря на Чимина, на его счастливые глаза, Юнги вспомнил, с чего началась его мечта работать в школе. Движимый идеей не быть ворчливым стариканом, Юнги и не заметил, как сам стал тем самым ненавистным стариканом, коих презирал всю свою жизнь. Мин протер уставшее лицо, тяжело вздыхая. — Мне почти сорок лет, а я все сюсюкаюсь с вами, — проговорил Юнги с такой досадой, что Чимин невольно улыбнулся. — Но ты ведь Так нас любишь. Юнги, разве это так сложно? Мне кажется, что я тебе обхожусь куда дороже, чем все остальные. Нет? — Чимин испытующим взглядом терроризировал Юнги, носом потираясь об его бледную щеку. — Если ты найдешь ему учителя, то я все сделаю, — бесцеремонно выдохнул Юнги. — Ах! Юнги, спасибо тебе большое! Ты не представляешь, как я благодарен тебе! — Чимин вкрадчиво клюнул Юнги в скулу, утопая в теплых объятиях. Ничто не могло им помешать.

***

До Рождества осталось всего ничего, а подарка не было, как и денег на него. Нет, деньги, возможно, и были в необходимой мне сумме, но из-за того, что я не знал что подарить, я не могу точно знать, есть ли у меня эта сумма или же нет. Кстати, семестр я закончил даже лучше, чем мог ожидать. Даже противная химичка Пак сжалилась надо мной и поставила гордую четверочку. Может быть, она не хотела портить мне аттестат, хотя с чего это ее заботило, спрашивается. Однако я не жаловался. Все равно вопрос поступления меня не волновал. Я хотел пойти работать, уже начать зарабатывать на жизнь, а не проучиться в шараге пять лет, а потом еще десять вышку хуярить, а затем прожить семь жизней на тупой работе офисным работником. Нет, спасибо, лучше уж я продавцом буду, там поинтереснее будет.        Знаете, я и не особо привередливый, чтобы иметь много денег. Как говорится, больше денег – больше хочу. Или так говорю только я. По крайней мере, исходя из моего социального положения, я был нетребовательным. Нельзя сказать, что у меня был недостаток вещей или обо мне не заботились. Воспитатели покупали мне все и даже больше, чем нужно. Наверное, это потому, что сирот в интернате было не так уж и много. Я списки не смотрел, но слышал, что их и двадцати человек не превышает, а это очень мало для такой школы, как эта. В общем, я был доволен тем, что есть, и большего не желал. Конечно, я хотел айфон, новую плойку с крутыми игрухами, клевый скейт, на котором я научился кататься прошлым летом с подачи старого друга – он уже учится в ВУЗе. Но я также понимал, что могу прожить и без этих игрушек.       За три дня до Рождества, когда начались каникулы и можно было на две недели позабыть об учебе, я пошел к физруку коротать время. Все успели разъехаться за считанные часы после последнего урока, так что делать мне было нечего. Я по пожарной лестнице вновь забрался на крышу, проник в мансарду, предварительно постучавшись – с недавних пор Тэхён перебрался туда. Может, уже как четыре месяца... Дело в том, что в одну ночь мы занимались сексом у него на кровати и так разошлись, что кровать сломалась. А если быть точнее, одна ножка не выдержала, и за ней покосилась вся кровать целиком. Да, эта та самая ножка кровати, которую я подпиливал еще в августе, когда мы мстили физруку. И он тогда увидел место спила. И он понял, что, кроме меня, никто не мог сюда проникнуть. Тогда он меня наказал, и я мыл все баскетбольные, футбольные и волейбольные мечи зубной щеткой и пастой – неотразимая классика в лице физрука. Но Тэхён потом извинился за сей поступок. Потому что кровать заменить не могли, – денег типа не было, ага, – поэтому ему выделили комнату на мансарде, извиняясь за эти неудобства. Физрук прибрался, починил санузел и неплохо так обустроился. А самое удивительное, что мне больше не приходится спускаться по этажам учительского кампуса и не обсираться с каждого скрипа в этом тупом здании, что меня поймают. Да, и кровать тут была намного удобнее, чем та двухэтажная.        Поздним вечером за окнами мансарды звенела вьюга, засыпая все живое и неживое белоснежными хлопьями снега. В комнате горел только ночник у кровати и атмосфера была весьма интимной. Физрук сильно сжимал мои бедра, пока я насаживался на его член, вытягиваясь подобно струне при каждом толчке. Я не стеснялся перед ним. Честно сказать, я мало чего или же кого стеснялся. Не видел в этом смысла. Зачем стесняться себя или своего тела. Наверное, я так считал потому, что был уверен в Тэхёне. Я ему нравился, сто процентов. Это я видел в его глазах, несдержанных руках, которые то и дело царапали в нетерпении мое молодое тело. Мне нравилось наблюдать за его реакцией, когда я мог опираться об его живот и плавно насаживаться, смотря на него свысока, или откидывая голову назад, тем самым зачесывая взмокшие от влажности волосы. Ведь я владел им сейчас, именно я был главным. И я от этого получал огромное удовольствие. — Не хочешь передохнуть? — вдруг спросил меня физрук, руками огибая мою талию. — Что? — сперва не расслышал я, увлеченный мыслями о том, как я выглядел в его глазах. — Давай поменяемся, говорю, — с небольшим раздражением предложил мне физрук. В смысле, поменяемся? Ему наскучило? Но ему же нравилось, я видел. — С чего это? Если уж так хочешь, могу вообще уйти, — я даже остановился, сбившим дыханием пытался поругаться, но сил и стояк мне этого не позволили. — У тебя ноги дрожат, — указал он на мои бедра. Да, мне действительно было нелегко находиться сверху, ведь ноги у меня быстро затекали, исходя из моей никудышной физической подготовки. Но я не думал, что Тэхён это замечал. — Вот блин. А я старался, — чуть грустно произнес я, нависнув над Тэхёном. Руками я страстно обхватил его шею. — Знаю, — Тэхён поцеловал мои губы и, воспользовавшись моим положением, резво перевернул на кровать так, что та паршиво заскрипела. — И поэтому ты лишаешь меня возможности оседлать тебя? — Я просто не люблю оставаться безучастным, о'кей? — уже более раздражительно сказал Тэ, вновь входя в меня.        Тэхён трахал с неистовой скоростью, рваными движениями вбивался в меня, но, на удивление, быстро не кончал. Нет, бывали и те дни, когда он был слишком зол, мог кончить и за пятнадцать минут, но это время, как правило, шло без прелюдий. А в такие вечера, когда завтра начинаются каникулы и можно было вообще не спешить, Тэхёну нравилось меня мучить и истязать мой неокрепший организм. Нельзя сказать, что он прибегал к каким-то новшествам в нашу половую жизнь, но что-то вроде того все-таки присутствовало. Например, Тэхён с каждым разом показывал позы, в которых я успешно нагибался. Или открывал новый рекорд, насколько быстро я могу кончить только от его прелюдий, а в такие вечера, как этот, это было уже традицией. Нельзя сказать, что мне это не нравилось, однако Тэхён меня трахал по простыням, на которые я уже успел кончить до того, как он вошел в меня. А ощущения не из самых приятных, знаете ли.        Двигаясь с ним в унисон, от каждого толчка я ловил жаркий разряд по всему телу, я выгибался под Тэхёном, я шептал его имя, когда его губы находились в ужасающей близости от моих. Он не целовал меня. Лишь выдыхал воздух, едва касался моих губ, но и это происходило по необычайной случайности. Мне же оставалось цепляться за его широкие плечи, чтобы я не уехал на простынях по инерции. Когда физрук был близок к разрядке, его лицо становилось напряженным, брови сводились к переносице, а также он рукой цеплялся за близлежащий предмет. Этим предметом могли являться подушка, простынь, спинка кровати или полка в подсобке, как придется, а также и мои волосы. Было столько больно, сколько же и фанатично. Этот жест лично для меня означал подчинение, покорность. И мне безумно нравилось принадлежать ему. Вы можете сказать, что это все стокгольмский синдром, что физрук просто хотел владеть моим телом и не более. Но я не верил в это. Потому что физрук не такой. Он не похож на человека, способный подчинить себе насильно даже таким образом. Физрук, конечно, чувак грозный и очень сильный, но, не думаю, что он желает завладеть чем-то для удовлетворения своих потребностей. По крайней мере, он военный, а, как я понимаю, побуждения военных происходят из чего-то большего, из чувств к родине, к примеру. Однако его любовь ко мне я понять не мог просто потому, что не видел на то веских причин. Мне тогда казалось, что любить нужно за Что-то, ценить нужно за Что-то. А этого что-то, по моему мнению, у меня не было. — Тэ-Тэхён, — прошептал я его имя так же тихо, как и дышал физрук. Тэхён плавно скользнул рукой к моей голове, схватил волосы у загривка и потянул на себя, тем самым заставляя меня открыть для его губ шею. Незамедлительно он впился зубами в мою шею, стискивая молочную кожу. Мне стало настолько больно, что я оставил на спине Тэ глубокие царапины. Физрук отреагировал ярко и моментально. — Ащ! Ты совсем дурак? — прошипел он, отстранился от шеи, но по-прежнему удерживал меня за волосы. — Сам дурак! Нехер так кусаться! — огрызнулся я, что очень не понравилось физруку, и он одарил меня очередным укусом, но уже в изгибе шеи. — Ай! Да мне же больно, блять!!! — Не матерись! — физрук сильнее сжал мои волосы, впился губами в линию подбородка, наращивая темп проникновения. — Твою ж... мать, — я обвил шею физрука своими культяпками, прижимаясь к нему больше, ближе, чтобы между нашими телами не было и миллиметра.       Даже после таких заминок, перепалок и оскорблений мы продолжали заниматься сексом. Мы могли и вовсе ничего не говорить, но близость между нами была особенной. Наши тела говорили, отзывались на прикосновения другого или же наоборот давали понять, что не стоит так обращаться. В каком-то смысле секс стал для меня единственным способом понять физрука, быть рядом с ним, ведь через него я многое узнал об учителе. Например, он очень брезгливый и любит порядок, поэтому на случай нашей связи он припасался множеством салфеток, чтобы можно было вовремя все убрать (однако он не всегда замечал того, что я уже достиг оргазма, и после он не мог больше лежать на той простыни дальше, ему нужно было достать новую). Еще Тэхён ненавидит трахаться в одежде, хотя бывают случаи, когда это сделать не позволяет время и место. К тому же его волосы удивительно пахли хозяйственным мылом – странный, но отнюдь не отталкивающий аромат. У Тэхёна идеальные пальцы и он ненавидел, когда кто-то грыз ногти, чем я частенько грешил. А еще ему свойственно закатывать глаза до узких-узких щелочек, когда он на пике счастья. Он редко улыбался, но его глаза так мило сужались, что он мне напоминал фигуру из аниме-сериала. Мне казалось, что я его знаю. И в то же время он оставался для меня загадкой.        На прикроватной тумбе раздались звуки вибрации. Не трудно было догадаться, что они принадлежали телефону. Тэхён поднялся на локтях и дотянулся до телефона, посмотрев в его экран. — Слух, может, потом перезвонишь? Мы тут как бы заняты кое-чем, — возмутился я, слегка привстав. — Директор звонит. Придется ответить, — печально выдохнул Тэхён, закатив от усталости глаза. — Так нахуй его пошли. Разве ты так не делаешь? — Делаю, вот только он бы не стал мне звонить так поздно. Это не в его духе, — Тэхён провел пальцем по экрану, отвечая на звонок, и приставил телефон к уху. — Эй, а ты не хочешь?.. — меня резко прервал голос Тэхёна и его презрительный взгляд. — Слушаю, — ответил Тэ, взглядом уткнувшись в стену. Неужели она его больше волнует, чем разговор по телефону или же чем я? Я, который по-прежнему с ним трахаюсь, который самый идеальный и самый потрясающий человек на этой земле.        Обделив меня вниманием, Тэхён внимательно слушал директора, понятливо мычал, хотя делал он это потому, что продолжал двигаться. Мне это очень не нравилось, поэтому я испепеляющим взглядом прожигал в нем дыру, чтобы он обратил на меня внимание. Так ничего и не добившись, я решил ногой сбить телефон в его руке. Тогда Тэ перевел на меня свои разгневанные глаза, свободной рукой схватил мою ногу и потянул ее в противоположную сторону, тем самым раскрывая в болезненной растяжке. Я хотел застонать от нового угла проникновения, но, вовремя вспомнив о незванном собеседнике, резко заткнул свой рот ладонями. Тэ довольно хмыкнул. — Конечно, я могу. Я всегда рад помочь своим ученикам, — он положил руку на мой живот и мягко скребся ногтями, оставляя мелкие царапины на влажной коже.        И что он там может? А? Знаю, как он помогает своим ученикам. Как-то я несколько дней плакался по тому поводу, что у меня из раза в раз не получается сдать тест по английскому. И вы даже не представляете, что он сделал. Он просто сказал, что мне английский нахуй не нужен, и трахнул. Это как понимать? Наверное, я его так достал, что он решил просто отъебаться от меня. По крайней мере, с того дня я больше не посвящал его в свою школьную жизнь.       Мне не нравилось то, как себя вел Тэхён. Но я ничего не делал, потому что все мои силы были состредоточены на подавлении рвущихся наружу стонов. А еще наблюдать за этой гордой чувырлой, которая голову назад откидывает, смотрит на меня свысока и вбивается несдержанными и хаотичными движениями в меня, оказалось слишком сложным. — Хм, даже не знаю. Это ведь целые каникулы, у меня уже были планы в Сеуле, — беспечно ответил Тэхён, так и продолжив меня трахать. Так, в смысле у него были планы?! То есть ты ваще хотел свалить и оставить меня здесь с этими малолетними придурками? Вот это спасибо, вот это праздник тебе. Знаешь, может, я и сам являюсь малолетним придурком, с которым тебе так посчастливилось, но такого обращения я к себе терпеть не намерен! — Отлично. Я обязательно ему передам, — физрук наклонился ко мне и провел языком по моей щеке, выдыхая на оставленный влажный след. Он был настолько близко, что я невольно слышал заунывный и сиплый голос директора. — Ты вообще чем занимаешься? — последовал недовольный голос нашего вредного старикана. — Сексом. А тебя это смущает? — физрук настолько довольно улыбнулся, что, мне показалось, его ехидная улыбка могла передаться даже через звонок по телефону. — Ты, блять, для приличия мог бы и смолчать! — фальцетом проорал директор на трубку. — Да ладно, не так уж и плохо. А теперь прости, я не хочу заставлять мою половинку ждать, пока ты не вспомнишь, что такое секс.        В преддверии оргазма я уже задыхался и смеяться над шуточками физрука был не в состоянии. Хотя после отлично посмеялся с той ситуации. Это было не очень скоро. Тэхён вновь выпрямился в спине и недовольно цокнул. — Да не буду я брать твою машину, такого больше не повторится. На автобусе поедем, доволен? — он манерно закатил глаза, что означало конец его терпению. — Не беси меня. Или ты забыл, что я могу сделать один звоночек кое-кому и ты полетишь туда, где небо в клеточку, а братья в полосочку. Понял? Вот и отлично. До свидания, директор.        Тэхён откинул в сторону телефон, навалился сверху на меня и наращивал темп с такой силой, что я невольно стал биться головой об спинку кровати. — Айщ, да блять, аккуратнее, пожалуйста! — я подставил ладонь между спинкой и моей головой, но спустя некоторое время заныли и костяшки. Лучше бы башкой бился, хотя бы какая-то от этого пользы была. — Ты можешь хотя бы немного помолчать! — физрук уткнулся лбом в основание шеи и в чуть сгорбленном положении остервенело трахал меня, натирая до предела чувствительные стеночки, так как занимались мы сексом уже долгое время. Плюс спасибо директору Мину. Из-за него я даже потрахаться нормально не могу.        В продолжение завершающих толчков Тэхён хрипел куда-то в солнечное сплетение, сжимая меня по бокам. Я также достиг пика, запачкав мой и его животы. Я действительно любил секс с Тэхёном и думал, что мне больше ничего не нужно. Но даже после жаркого и головокружительного секса физрук был со мной так предельно ласков, что это время я ценил и оставлял у себя в памяти долгое время. И в этот раз он не переставал меня целовать, засыпал кроткими и мягкими поцелуями мою вздымающуюся грудь, пока я приходил в себя, а я в ответ гладил его по волосам. Иногда мы не сдерживались и вновь занимались сексом уже по второму разу. Но мы не жалели об этом. Я точно. — Зачем тебе звонил директор? — осмелился я у него спросить, когда он поднялся с кровати.        Каким бы я гневным взглядом ни прожигал его персону, Тэхён оставался по-прежнему непреклонным, продолжая убирать после нас. Он отправил использованный презерватив в мусорное ведро и прошел к стулу, на котором у него лежало полотенце. — Алло, я с тобой вообще-то разговариваю, — удручающе я посмотрел на него, отыскивая свои вещи по комнате. — Я слышал, — слегка равнодушно ответил Тэ, взяв полотенце. — И? Не собираешься со мной разговаривать? — Нет. — Тогда что? Что я такого сделал, что ты так ведешь со мной? — нет, я был не обижен, больше я искренне не понимал поведение физрука. Ведь мы потрясающе провели время вместе, и он внезапно закрылся, будто я в экстазе его маму упомянул. По крайней мере, я не знаю, каким образом его поведение можно как-то описать. — Ты ничего не сделал. Просто... — Тэхён, держа полотенце в руках, всматривался в окно напротив, зашторенного до малюсенькой щели. — Просто «что»? — не выдержал я, наконец встав с постели. — Извини, меня отвлек звонок. — Так ты мне скажешь, зачем он тебе звонил?! Ты можешь, конечно, сказать, что это не мое дело и я не имею права лезть, но я как раз-таки лезть могу, потому что я твой парень и обязан знать все! — выговорил я на последнем дыхании, принимая воинственную позу. Да, я не отразим, когда упираю руки в бока, причем находясь абсолютно голым. И выпячивать вперед пенис. Это поза завоевателей. — Да, скажу, — физрук наконец повернул ко мне голову, а затем начал приближаться. — Так говори... — я был одновременно рад и напуган. А вдруг директор сказал, что я плохо себя веду и меня стоит наказать? О нет, что же я такого сделал! Кажется, мое воровство просекли! Хотя нет, меня бы сразу к директору повели или же участкового дружненько позвали. Ах, меня бы обсуждали неделю. Слава слишком сладка для такого обреченного грешника, как я. — Он сказал, что на общеобразовательном уровне на рождественские каникулы тебя нужно сопроводить по дороге в Сеул. Ну и побыть там с тобой, — Тэхён плотоядно улыбнулся, подходя ко мне все ближе и ближе. — Чаго?! Какой Сеул, чо за развитие? — Колледж для поступления посмотришь. — Чо? С дуба рухнул, никуда я поступать не планирую, так и передай. — Может, просто посмотришь? — Не-не, не затянете вы меня в ваши ВУЗы и эти вышки мне не нужны! И вообще я не пай-мальчик, чтобы меня куда-то возить, — я сложил руки на груди, вновь начав тороторить. — Твою же мать, опять какие-нибудь глупые экскурсии, походы в музеи и другая чепухня. Скажи, что поедет кто-нибудь еще, а? Не может быть, что типа я один такой особенный туда поеду! И зачем вообще!!! — Нет, Чонгук, ты и впрямь особенный и поедешь туда один вместе со мной, — физрук скользнул рукой к моему торсу, обогнул талию, прижимая к себе. — И зачем? ЗАЧЕМ?! — захныкал я, уткнувшись носом в его грудь, ручками жалобно тряс, чтобы Тэхён понял мое плачевное состояние. Я действительно не мог понять, нахера мне эта поездка. Я только настроился на тупые каникулы в не менее тупой школе с не менее тупыми усопшими из усопших стариканов и оставшихся смертных учеников, как мне говорят, что я поеду в «общеобразовательную поездку»? Нет, спасибо, лучше уж я как колорадский жук в банке буду трястись в этой убогой шкалке. — Ты реально такой тупой, Полено?! — физрук наорал на меня своим оглушительным голосом, треснув хлесткой пощечиной. — Айщ! — физрук схватил меня за плечи и начал трясти что есть мочи, пытаясь вытрясти всю ту дурь, что залегла на дне моего мрачного омута. — Ты в Сеул едешь на все каникулы. Только ты и я! А общеобразовательный уровень это просто предлог, а так мы отдыхать уедем, хочу я свозить тебя, уебка тупого, в последний твой год в этой хуевой школе, чтобы ты не расстраивался так! — психанул физрук, конкретно так расшатав мой вестебюлярный аппарат.        Сообразил я далеко не сразу, долго прокручивая ролики в моей дырявой голове. А когда я все осознал, меня постигли такие неописуемые чувства, что поначалу я начал задыхаться, а после достаточно долго выдыхал различные звуки. — А... А-а-а-а. А-а-а-а-а! А-А-А! О-А-О-А-О!!! — я это делал с таким видом, как будто мне пришла в голову формула таблетки от всех болезней. Причем мое лицо настолько прояснилось, что некоторые мышцы значительно затекли. Но мучался я недолго, так как физрук вмиг помог мне расслабить мышцы лица одной любви обильной пощечиной. — Да блять, Чонгук, не беси меня! — когда Тэхён матерился, это означало, что его нервы хорошенько сдавали. Он мне признавался, что не любит мат и в принципе ему не доставляет удовольствие применять столь нецензурные выражения. Но, по его словам, до меня можно достучаться только отборным матом.       Откинув все мои замашки, я поднял свои глаза на физрука. Мне казалось, что мой взгляд предельно чистый и искренный, что именно этим взглядом я мог сокрушить не только Тэхёна, но и самого черствого человека. Порою, когда я смотрел именно таким взглядом, я хотел видеть себя со стороны, чтобы точно убедиться в своей красоте в этот момент. Но мне оставалось гадать, как я выглядел со стороны. — Чего уставился? — уже менее раздраженным тоном вознаградил меня Тэхён. — Это ведь, ведь... Ты же это устроил, да? Я не настолько прилежный ученик, чтобы меня вознаграждали целой поездкой в столицу. Физрук подхватил мое лицо за подбородок, как он очень любил это делать, и наклонил голову вбок, смотря исподлобья. — Да. Это был я. — Но зачем? — Я хотел сделать тебе приятное. Может считать это моим подарком. — На Рождество? — Нет, просто подарком. — Значит, ты еще подаришь мне подарок? — А с чего бы мне его не дарить?.. — Так, сразу же тебе скажу, что я просто терпеть не могу оранжевый цвет, — прервал я его слова, начав перечислять мои предпочтения в подарках.       Вы можете сказать, что выглядит невежественно, но я ничего поделать с этим не могу. Вы должны меня понять, что не каждый подарок приносит пользу. Один парень каждый праздник дарил мне линейку и почему-то забывал о том, что дарил он их исключительно мне. Я терпеть не мог линейки и упорно их не использовал, а когда этот парниша заметил, то сильно расстроился. А я разве, блин, виноват в том, что я этими линейками не то что мог прочертить пятиконечную звезду на самой жопе того мальчугана, но и еще засунуть их в жопу так, чтобы он при любом виде линейки начинал биться в истерике, а из его рта сочиться пена!!! В общем, подарки от других я мало любил. — Это же просто кошмарно выглядит, как огромный апельсин, хоть мне они и нравятся. Но не апельсины! Можешь их подарить в другой раз. Потом всякие носки, свитера, труселя не принимаются! Со мной такого не прокатит. И еще!..       Льющийся поток дурных мыслей прервал физрук настойчивым поцелуем. Я хотел продолжить перечислять мой достаточно большой список, но подумал, что еще у меня будет время, и подчинился желанию физрука, растворяясь в его пылких поцелуях. Его губы удивительным способом могли совладать мною, и я в ответ беспрекословно отдавался им, насыщаясь минутным страстям сполна. Однако Тэхён не планировал тогда двигаться дальше, поэтому вскоре он прервал наш поцелуй, убрав мои все еще взмокшие волосы назад. — Я очень устал. Завтра мы выезжаем, поэтому предлагаю тебе вернуться в кампус и собрать вещи.        Я ослушался физрука и не пошел в кампус. Потому что уломал его на совместный душ. В любом случае мы поедем вместе.