you're my song

Rihanna – "Towards the sun"

      Свет первых солнечных лучей нещадно рассеивает его драгоценный сон. Пытаясь спасти ускользающие грезы, Се Лянь плотнее сжимает веки. Цзюнь У тут же прячет супруга в тень, загораживая собой от окна, и покрывает его лицо успокаивающими поцелуями: невесомо касается лба, переходит к виску, спускается к уголку глаза, "клюет" в крылышко носа. И повторяет все с другой стороной лица.       Се Лянь в полудреме подставляется под усыпляющие нежности, ищет его губы своими, жмется теснее к обнаженной груди. И Цзюнь У отвечает на эту невысказанную просьбу – чуть сминает в поцелуе его приоткрытые губы, гладит под распахнутой одеждой бок и, перемещая руку дальше, проходится костяшками пальцев вдоль позвоночника, прижимая Се Ляня еще ближе. Се Лянь выгибается, слабо мыча в поцелуй. Чуть отстраняется и, сладко зевая, утыкается носом в ключицы Цзюнь У, чтобы снова заснуть.       Утро в Небесной столице только началось. Сегодня днем их обоих ждет множество дел, что с большой вероятностью растянутся до поздней ночи. Потому, покуда у них есть лишняя минутка, чтобы вот так понежиться в объятиях друг друга, никто из них и не подумает потратить ее на что-то еще.

***

      Они вместе умываются и расчесывают друг другу волосы. Помогают друг другу одеться и привести в порядок внешний вид. И все бы проходило намного быстрее, если бы Цзюнь У не зарывался лицом в супружеские локоны, вдыхая аромат пионов, пока делал Се Ляню прическу; если бы Се Лянь тут же не сцеловывал смягчающее розовое масло, едва успев нанести его на губы императора; если бы Цзюнь У не ласкал подолгу его изящные руки, только-только омыв их жасминовой водой; если бы Се Лянь не утыкался носом в прокуренные благовониями воротники Первого Императора и не оставлял на неприкрытых участках его шеи мелкие поцелуи.       От очередного чувственного переплетения их отвлекает стук в дверь и: "Ваши Величества! Вы уже опаздываете!"       Под обоюдные тихие смешки они отстраняются друг от друга и выходят из покоев.       Когда двое небесных правителей предстают перед советником в неряшливом и растрепанном виде, тот замирает... А затем испускает громкий судорожный вздох, еле сдерживая отборные ругательства, которые только знал. Он тут же призывает двух бывших слуг Второго Императора, ныне являвшихся старшими генералами, чтобы те по старой памяти помогли привести Се Ляня в надлежащий вид. А сам тем временем утаскивает Цзюнь У за собой, намериваясь то же самое лично проделать с ним.       Так под перекликающиеся ворчания советника и старшего генерала Сюаньчжэня двух небесных правителей немедля разводят по разным комнатам. Ведомый под руку лучшими друзьями, Се Лянь густо краснеет из-за бросаемых в его сторону замечаний. Степенно шагая рядом с суетящимся советником, Цзюнь У блаженно улыбается на все высказываемые ему упреки.       — Возмутительно, мое Величество! Скольких небожителей Вы заставляете ждать?!       — Даже не хочу знать, на что ты потратил свое время вместо того, чтобы собираться!       — Одумайтесь, какой пример Вы подаете малышу Сяньлэ?       — Как маленький ребенок, ей-богу! Ты все еще не в состоянии самостоятельно надеть штаны?       — Ох!.. Да Вы хоть видели свою шею? Отвратительно! Это в таком виде император собирался предстать перед подданными?!       — ... П-пошлость какая! Хоть бы потрудился прикрыть грудь, как следует! Кто вообще позволяет вытворять с собой такое?!       На этой фразе старший генерал Наньян недвусмысленно ухмыляется. Он вставляет было в поток чужой ругани колкий комментарий, но испепеляющий взгляд Му Цина тут же заставляет его прикусить свой язык.       Так, совместно потраченными усилиями и нервами двоих императоров наконец приводят на собрание с опозданием ровно в одну палочку благовоний*.       — Этот советник просит прощения у многоуважаемых господ за то, что посмел задержать их Величеств и заставил всех ждать, — принимает на себя удар Мэй Няньцин вместо своих бесстыжих воспитанников, когда они все вместе вступают в тронный зал.       Толпа истомившихся небожителей тут же вспыхивает возмущенными шепотками. Но те мгновенно сходят на нет, стоит только Цзюнь У окинуть всех собравшихся властным взглядом.

***

      Сидя бок о бок, двое небесных правителей заслушивают сотни прошений и докладов. Се Лянь внимает участливо, не отвлекаясь ни на что постороннее. Цзюнь У же невольно блуждает в собственных мыслях да иногда задумчиво поглядывает на супруга.       Где-то в середине собрания со Вторым Императором связываются по сети духовного общения:       "А-Лянь. Сколько путеводных звезд должно быть на небесах?"       Се Лянь замирает. Кончики его ушей чуть розовеют от такого неформального обращения — он все никак не может к нему привыкнуть... Из глубокого уважения друг к другу они крайне редко переходили на "ты", и, несмотря на все, что между ними было, нечто подобное всегда заставляло сердце Се Ляня трепетать.       Се Лянь растерянно косится в сторону Цзюнь У.       "Отчего Вас потянуло на философские вопросы в разгар собрания?" – со смешинкой в голосе спрашивает он по духовной сети, возвращая свой взор к выступающему небожителю.       Цзюнь У окидывает взглядом тронный зал и начинает рассуждение:       "Так много небожителей уже вознеслось. Будь они благородными или порочными, все эти божества существуют и имеют своих верующих. Кто-то из них угаснет со временем, как гаснет изжившая свои дни звезда, кто-то — станет светить еще ярче... Вы, друг мой, разрываетесь на просьбы каждого небожителя, а со многими даже близки. Вам должно быть виднее, за кем действительно стоит следовать, чтобы не пожалеть о своем выборе после. Так что скажете?"       Се Лянь нервно сглатывает. На что намекает его император? Он знает, Цзюнь У на дух не переносит двуличных льстецов и горделивых себялюбцев, что прошли через все существующие пороки, но притязали называться святыми и выпрашивали повышение в чине. И таковых сегодня собралось предостаточно. Хочет ли его муж ограничить доступ к Верхним небесам и изгнать на Средние неугодных? Се Лянь должен выбрать, кто останется? Или он неправильно его понял?       "Вопрос... очень занятный, его необходимо хорошенько обдумать. Этот царственный супруг вынужден просить у Вашего Величества дать ему немного времени", — на полном серьезе отвечает Се Лянь.       "Вам нет нужды просить моего дозволения, свет мой. Думайте, сколько требуется, это... вопрос, скорее, личного характера даже", — мягко отзывается Цзюнь У.       Незаметно для посторонних из-за широких рукавов их одежд он нежно обхватывает ладонь Се Ляня. И тот, чуть улыбаясь, переплетает пальцы в ответ.

***

      Собрание продолжает идти своим чередом. Однако теперь Се Лянь не слушает небесных чиновников так же внимательно, как до этого, — все его мысли занимает этот вопрос...       "Сколько путеводных звезд должно быть на небесах?"       Се Лянь вновь украдкой смотрит на Цзюнь У, пытаясь уловить какой-то иной смысл его слов. И, кажется, что-то начинает понимать, когда тот одаривает его ласковым взглядом. Се Лянь резко отворачивается и, опустив голову, стремительно уносится в хаотичные мысли.       В противовес ему Цзюнь У наконец-то сосредотачивается на происходящем вокруг. Что не укрывается от пристального внимания советника, все это время наблюдавшего за их "незаметными" милованиями и переглядываниями. Он одобрительно кивает сам себе, когда Первый Император начинает терпеливо и вдумчиво отвечать на нескончаемые вопросы небожителей, раздает распоряжения своим непосредственным подчиненным и принимает неоспоримые решения по затронутым дилеммам.       "Надо же, ударившая в голову под две тысячи лет любовь не окончательно высосала его разум", — мысленно ворчит советник. То, что Цзюнь У все это время сжимал супужескую кисть под широким рукавом, Мэй Няньцин старательно игнорирует, искренне надеясь, что здесь только он один такой глазастый.       Се Лянь уже практически не принимает участие в обсуждениях и лишь молча рассматривает новеньких, недавно вознесшихся небожителей. Иногда он ловит заинтересованные взгляды на них с Цзюнь У. И неотрывно смотрит в ответ — либо безмолвно подтверждает чужое неозвученное: — "Оказывается, можно и так", чуть прикрывая веки и распахивая их вновь, либо же с вызовом и предостережением взирает на обескураженные лица, пресекая любые неуместные высказывания еще на стадии размышлений.       Отношения двух императоров изначально воспринимались неоднозначно: кто-то порицал (как правило, за глаза), кто-то молча качал головой, не решаясь поведать истинного мнения даже самому себе, кто-то все принимал спокойно и равнодушно, а кто-то — даже с интересом и любопытством. Но в своем сердце к двум правителям всегда сохраняли либо уважение и почтительность, либо страх и трепет — все же они являлись сильнейшими верховными небожителями, и любые личные неприязни к ним перекрывались иерархическими обязанностями. И быстро сменялись глубокой симпатией, ежели случалось иметь дела непосредственно с каждым из императоров, — они оба были безупречны и учтивы во всех отношениях, делах и поступках.       По крайней мере в чужих глазах.       Их историю, полную ошибок и изъянов, большинство знало поверхностно или не помнило вовсе.

***

      Зато они сами помнили каждый свой промах даже слишком хорошо.       Цзюнь У частенько просыпался в холодном поту из-за кошмаров о прошлой жизни. Он снова и снова видел во сне то, как...       Как его государство Уюн настигает великое бедствие, а он — так беспомощен и до смешного слаб перед могуществом подземного огня.       Как сердца и клинки его выживших подданных с безудержной яростью оборачиваются против него.       Как становятся безличным кровавым месивом верные ему люди, грудью закрывшие своего принца от возмездия. И трое его друзей-советников — среди них.       "Уходите, Ваше Высочество!" — надрывно кричат ему сквозь стенания и проклятия озверевшей толпы, прежде чем получить сотню колотых ран и захлебнуться своей же кровью.       "Не оборачиваться, не оборачиваться, не оборачиваться!" — неустанно повторяет Мэй Няньцин, влача принца за собой. Вытаскивая Цзюнь У из ада на земле в тот день, последний советник Уюн делал смерти погибших за принца людей не напрасными — все они станут для юного Цзюнь У той самой спасительной тростинкой, за которую он сможет ухватиться, прежде чем его окончательно затянет в самые глубины ненависти, отчаяния, разочарования и равнодушия. Кто знает, кем бы он стал, если бы...       Остатки государства Уюн уже давным-давно превратились в руины из-за натиска внешних врагов и отсутствия достойного правителя. И Цзюнь У считал, что то была справедливая плата палачей за жестокую смерть ни в чем не повинных людей, что храбро вступились за него в самый темный час.       После той катастрофы они вместе с советником долгие годы жили в бегах, будучи изгнанными как из Небесной столицы, так и из родного государства. За их головами охотились свои же люди, их преследовали наемники из чужих провинций, их пытались убить небожители Средних небес, выполняя поручения вышестоящих — тайных врагов Цзюнь У. Бывший наследный принц Уюн и сам считал, что заслуживает смерти за все случившееся. Но вот — очередная неудачная попытка самоубийства (его когда-то бессмертное тело было тяжело умертвить теперь), и его сердце наполнилось темной решимостью: это не они будут наблюдать его позорный, бесславный конец, о нет; это он узрит, как низко падут и загнуться в муках они все. Цзюнь У не смог превозмочь свои кошмары и решил обернуться кошмаром сам для всех тех, кто с усмешкой взирал на него с Небес и на земле.       Он покинул Мэй Няньцина в ту ночь.       Советник неустанно искал принца и ждал его возвращения, понапрасну молился ему изо дня в день и оставлял подсказки о своем пребывании. Но получил известия о нем только спустя сотню лет, когда прежнего Небесного императора и его приспешников поверг недавно вознесшийся "дерзновенный юнец". Цзюнь У изгнал всю прежнюю небесную свиту в мир смертных, как когда-то изгнали его самого, выстроил новую империю и набрал в подчиненных новых небожителей. Но даже тогда он намеренно остался глух к молитвам старого друга, бросая все силы на утверждение собственного авторитета. Встретиться лицом к лицу этим двоим удалось спустя еще добрую тысячу лет — в главном храме самого процветающего на тот момент государства, когда наследный принц Сяньлэ совершил свой легендарный прыжок и обратил на себя внимание Небес.       Ох, Сяньлэ. Его маленький драгоценный Сяньлэ. Он напомнил Цзюнь У о чем-то очень важном, о чем тот предпочел позабыть, когда избирал путь отмщения за все обиды. Небесный император Шэньу увидел в нем отражение своей прежней души и сердца и не мог с тех пор наглядеться на полного стремлений и благородства юного принца, коим и сам был раньше.       Государство Се Ляня постигла трагедия схожая по масштабу с трагедией в Уюн, и тот точно так же спрыгнул в мир смертных, чтобы спасти свой народ. Тогда Небесный император долго размышлял, как должно ему поступить. Дать ли принцу совершить ошибку и пройти через ту же кару? Вмешаться ли, наплевав на осуждение небесных чиновников за такой неприкрытый фаворитизм? Уже в те времена на них косо посматривали, завидуя юному принцу, сумевшему приобрести такого могущественного покровителя и друга, едва успев вознестись в одной лишь ночнушке.       Мэй Няньцин только в унынии качал головой, сетуя на роковую судьбу обоих, на юношеское безрассудство да на собственное бессилие что-либо изменить. И все же, когда ситуация на границах Сяньлэ достигла наивысшей точки напряжения, Цзюнь У не выдержал. Он не хотел позволить еще одному государству пасть на глазах у того, кто возложил свои жизнь и честь на алтарь, чтобы помочь простым людям; не мог допустить, чтобы тот единственный, кто действительно заслуживал называться "святым", прошел через те же потери и муки, что и он когда-то. Император предусмотрительно не стал спускаться самолично, но послал на подмогу нужных людей. И государство Сяньлэ победило в той жестокой войне на выживание, где в ход были пущены даже сделки с нечистыми силами.       Когда все было кончено, наследный принц Се пал перед Небесным императором ниц и поклялся тому в вечной преданности, поклялся всегда следовать за ним, какой бы путь тот ни избрал, поклялся беспрекословно исполнить любой приказ — хоть умереть на месте прямо сейчас, если потребуется. Цзюнь У тогда опустился на колени напротив принца, отнял его руки и голову от земли и крепко сжал в объятиях, позволяя ему отпустить лежащие на сердце переживания. Се Лянь впервые в жизни не мог остановить текущих слез...

***

      Из этих мрачных и трогательных воспоминаний вырывает оповещение советника о завершении аудиенции на сегодня — за окном уже давно за полночь. Все-таки Цзюнь У отвлекся, позволив небожителям самостоятельно вести спор и принимать решения между собой.       Что ж, может, оно и к лучшему.       Окончательно распрощавшись со всеми и дав распоряжение оставить их одних, двое Небесных императоров обессиленно сползают по спинке трона-скамьи, наконец имея возможность расслабить напряженные тела.       Они все еще держатся за руки.       Цзюнь У садится полубоком и словно бы непреднамеренно начинает рассматривать утонченный профиль своего юного принца, коим тот навсегда останется в его сердце, несмотря на возраст. Прежний титул Се Ляня уже даже стал чем-то вроде ласкового и игривого обращения. Се Лянь нынче всегда начинал предвкушенно дрожать, когда Первый Император обращался к нему подобным образом.       Се Лянь улыбается, замечая это, и смущенно опускает взгляд на их сцепленные руки. Притягивает их к себе и оставляет нежный поцелуй на переплетенных пальцах. У Цзюнь У перехватывает дыхание от резко нахлынувших чувств, и он порывисто обнимает супруга. А затем лукаво интересуется, не осталось ли, случаем, у Второго Императора сил — хотя бы самую малость — для своего царственного мужа после столь тяжелого дня. Се Лянь смеется, понарошку вырываясь из крепких рук.       — Для Его Величества они есть всегда, — он краснеет до кончиков ушей, но решает подыграть.       И его тут же стягивают с трона и быстрым шагом уводят в неизвестном направлении.

***

      Цзюнь У томно выцеловывает ему шею, заключив "в плен" в одном из укромных уголков Небесного дворца, где редко появляется даже стража. Се Лянь цепко хватается за его одежды на спине и мелко дрожит, сдерживая тихие стоны.       — Taizi dianxia**, — страстно шепчут ему в ухо на языке Уюн, и у Се Ляня подгибаются ноги, запрокидывается голова, и он медленно съезжает по стене.       Цзюнь У обнимает его крепче и вновь опускается к еще более открытой шее. Се Лянь перемещает руки выше и вплетает в волосы Цзюнь У свои пальцы, сбивчиво дышит и оседает на подставленное супругом колено. От этого становится еще невыносимее.       — Цзюнь-ла-ан***, — не выдерживает он.       Названный замирает и, кажется, даже перестает дышать. Он чуть отстраняется и подолгу всматривается в медовые глаза супруга, что впервые обратился к нему так интимно и так по-родному. А потом сгребает Второго Императора в охапку и вместе с ним спешит в первые попавшиеся покои. Се Лянь на ходу распускает чужие волосы, сбрасывая на пол шпильки, заколки и ленты, сильнее обхватывает Цзюнь У за шею и целует везде, куда только дотягивается в таком положении.       Цзюнь У был очень порывист и пылок с ним и в то же время — нежен и обходителен. Се Лянь без задней мысли вверял ему себя всякий раз и растворялся в каскаде чувств, что стремительно рвались наружу сквозь их единое на двоих тяжелое дыхание и обрывистое звучание голосов. Всем было известно, что принцип самосовершенствования Его Величества Сяньлэ полагал в своей основе чистоту тела, но с той силой, которую ему передавал Цзюнь У в моменты двойного совершенствования, вспоминать об этом не приходилось. Бывало, что Се Лянь и сам проявлял инициативу, и в такие моменты Цзюнь У старался лишний раз не дышать — только бы не спугнуть такую хрупкую и оттого такую бесценную решительность его поднебесного.

***

      Се Лянь сидит в подушках, прикрытый лишь верхними одеждами Цзюнь У, и сладко зевает в ладонь. Сегодняшний день окончательно его вымотал. Первый Император лежит на остывающем после их близости бедре супруга и, усыпляемый неторопливыми поглаживаниями по голове, уже начинает дремать.       — А-Лянь, — вдруг мычит он сонным голосом.       — Д-да? — Се Лянь вновь краснеет кончиками ушей.       — Так сколько же путеводных звезд должно быть на небесах?       О, Се Лянь достаточно думал над этим вопросом сегодня, чтобы дать на него ответ. Второй Император с улыбкой смотрит на темноволосую макушку, что покоится на его бедре, и думает о том, какой же Его Величество Шэньу все еще неуверенный в себе, когда дело касается его возлюбленного. Се Лянь действительно водил дружбу со многими небожителями и самолично благоволил тем, кто отличался благородным и чистым сердцем, но он никогда и не задумывался о том, чтобы...       Изменить своей клятве?       Наверно, некоторые вещи необходимо проговаривать постоянно. Особенно тому, от кого когда-то в одночасье отвернулись те, что поболее остальных божились быть верными до конца.       — Я думаю, — начинает Се Лянь, — право на существование имеют все "звезды" — для кого-то каждая да светит. А еще: чем их больше, тем светлее и красивее по ночам. Но за какой следовать... Выбор не так уж сложен на самом деле, — Се Лянь приподнимает голову Цзюнь У и сползает на подушках ниже, чтобы лежать с ним на одном уровне. — Вот у меня уже есть одна такая: одиночная звезда, не входящая ни в одно созвездие, за светом которой я буду ступать, покуда не померкну сам.       Се Лянь обхватывает его лицо ладонями.       — Цзюнь-лан, Вы для меня — единственная и последняя звезда на небосводе. Как и раньше, — глаза Се Ляня блестят в полутьме, отражая огоньки недавно зажженных свечей, и кажется, будто этот свет струится из него самого. — Ничего не изменилось. И никогда не изменится. Клятва верности Вам высечена на моем сердце.       Цзюнь У судорожно выдыхает и порывисто обнимает свое счастье. Он утыкается Се Ляню в грудь и слушает, как под крепкими мышцами выстукивает слова давних обещаний маленькое и драгоценное сердце.       — Я не дам померкнуть твоему сиянию и не погасну сам, покуда ты позволяешь греться в своих лучах.       "Спасибо тебе за все, А-Лянь".       Се Лянь притягивает его к себе еще ближе.       — Значит, суждено нам сиять вечно, — тихо отвечает он и прижимается заалевшей щекой к голове возлюбленного.

***

      А в мире людей вот уже четвертое столетие с восхищением наблюдают за двумя одиночными звездами, что гордо сияют вдали от любых созвездий. Когда-то давным-давно на небесах таковой была лишь одна звездочка, но как-то в летнюю ночь рядом с ней зажглась точно такая же. И с тех пор горела столь же ярко и столь же отчаянно тянула к своей нелюдимой спутнице ясные лучи.

И предначертано им было мерцать бок о бок мириады и мириады лет.