Глава 5.
5 октября 2025 г., 18:16
Выходные промчались, словно ускользающая песчинка сквозь пальцы. За ними унеслась и следующая учебная неделя, сотканная из занятий, тренировок и отчаянных попыток расплатиться с долгами по английскому. В этом калейдоскопе суеты неожиданно возникло драгоценное мгновение — домашние посиделки с мамой, которых не случалось целую вечность. Только мы вдвоём, тихий вечер и тепло.
Дружба с Хитоши не растворилась в водовороте событий, лишь обрела оттенок трогательной заботы. После пережитого он словно тень следовал за мной, оберегая от любой опасности.
С течением дней в душе зародилось смутное беспокойство, терзающее душу вопросом: чего же я действительно желаю? Эхом в сознании звучали слова отца: «Живи так, чтобы потом не сожалеть ни о чём». Я погрузилась в переоценку всего и вся, от выбора жизненного пути до банальных прививок. Если с последними разобраться оказалось на удивление легко, то учёба оставляла горький осадок разочарования. Геройские методики упрямо держались на уровне чуть выше среднего, но ощутимого прогресса не было. Это становилось всё более очевидным на фоне успехов одноклассников, но окончательно осознание пришло, когда меня вызвал на личный разговор учитель Айзава, классный руководитель 1-А. На время отстранения учителя Влада он взял на себя его обязанности, разрываясь между двумя классами, что давало нам больше совместных занятий с параллельным потоком.
Кабинет Айзавы был, как всегда, погружен в полумрак. Мягкий свет настольной лампы едва освещал его уставшее лицо. Он предложил мне сесть, и я, стараясь не выдать своего волнения, опустилась на стул напротив его стола. Тишина давила, в ней чувствовалась какая-то тяжесть, предвещающая серьезный разговор.
— Ты способная ученица, — начал он, нарушив молчание. — Но твои результаты в последнее время оставляют желать лучшего. Я вижу, что ты стараешься, но одной старательности недостаточно. — Его слова резанули, но спорить было бессмысленно. Я и сама это понимала. — Геройский курс требует полной отдачи. Ты уверена, что это действительно твой путь?
Вопрос застал меня врасплох. Мой путь? Я никогда всерьез об этом не задумывалась. Героем я, наверное, мечтала стать в детстве, как и все. Но с возрастом это желание померкло, отошло на второй план. Особого рвения к этому у меня не было. Если честно, я не отказалась от вступительных в UA лишь затем, чтобы не обижать мать. Ей хотелось как лучше. Но чего хочу я? Этот вопрос эхом отдавался в голове. Айзава ждал ответа, и я выдавила из себя:
— Я… не знаю.
В его глазах мелькнуло понимание. — Подумай. Хорошо подумай. И если решишь, что это не твое, не бойся изменить свой путь. Главное — не жить чужой жизнью.- Он отпустил меня, а я вышла из кабинета, словно освобожденная от тяжкого груза. Впереди была неизвестность, но впервые за долгое время я чувствовала проблеск надежды. Надежды на то, что смогу найти свой, настоящий путь.
Слова Айзавы эхом отдавались в голове, подталкивая к осмыслению, к честному взгляду на себя и свои желания. Вечером, сидя на подоконнике я смотрела на мерцающие огни города. В памяти всплывали моменты из детства, когда я представляла себя великим героем, спасающим мир. Но это были лишь детские мечты, не имеющие ничего общего с реальностью.
Я задумалась о других возможностях, о других профессиях. Может быть, мне стоит попробовать себя в журналистике? Или стать врачом? Мысль о том, что я могу помогать людям, приносила какое-то глубинное удовлетворение. Но как сделать выбор? Как понять, что действительно мое?
Неожиданно в голове всплыл образ учителя Ямады. Его энтузиазм, его любовь к своему делу завораживали. Может быть, мне стоит поговорить с ним? Попросить совета? Он всегда казался таким открытым и понимающим. Я приняла решение зайти к нему в завтра перед занятиями с утра, а сейчас меня ждал ужин семьёй.
На кухне царила привычная домашняя суета. Мама оживлённо беседовала с Кристофером, держа на руках Айрин, а Дастин лениво переключал каналы на телевизоре. Я села напротив брата и выхватила у него пульт. Парень удивлённо вскинул брови и слегка нахмурился. Показав ему язык, я с усмешкой переключила на новостной канал.
— Давай, новости. Сейчас что ни день, то какое-нибудь сенсационное событие, — сделав звук погромче, с интересом уставилась на экран.
В новостях как раз транслировали репортаж о недавнем нападении злодея на торговый центр. Герои, конечно, быстро справились с угрозой, но масштаб разрушений впечатлял. Невольно поежившись, я представила себя на их месте. Смогла бы я? Хватило бы у меня сил и решимости противостоять злу? Но поток тревожных мыслей прервала новая тема, объявленная ведущим:
— Переходим к другим новостям. Совсем недавно стало известно, что космонавтам на международной космической станции «МИРА» одобрили возвращение с орбиты на Землю. В их числе наш соотечественник и земляк, японский космонавт-инженер Касуми Акияма. После шести лет кропотливой работы в международном сотрудничестве он возвращается домой. Выражаем искреннюю радость за семью космонавта… — моё сердце пропустило несколько ударов. Не раздумывая, я увеличила громкость. Глаза загорелись радостью и нескрываемым счастьем. Папа возвращается! Я смогу его увидеть!
Я перевела взгляд на Дастина, тот искренне улыбнулся мне и потрепал по голове. Я со смехом увернулась от его большой ладони и поймала взгляд на отчима. Он тоже был рад за меня, без доли неприязни или злости продолжил вслушиваться в сюжет новостей. Но вот мама, это отельная история. Мне захотелось провалиться на месте от этого взгляда. Она будто прожигала меня гневом. Взгляд был тёмен и красноречив. От той мамы которая была всё это время не осталось и следа. Для неё тема моего отца всегда была табу. Неловкое молчание густело в воздухе, разрезаемое лишь приглушенным бормотанием новостей. Мамин взгляд прожигал насквозь, словно лезвие, и я невольно съеживалась под его тяжестью. Внутри поднималась волна напряжения, грозящая вот-вот обрушиться штормом. Но мама лишь шумно выдохнула и отвернулась, с маниакальным усердием принимаясь раскладывать еду по тарелкам. Кристофер попытался разрядить наэлектризованную атмосферу нескладной шуткой, но его слова бесследно растворились в звенящей тишине. Я помнила те дни, когда мама и папа были по-настоящему счастливы, когда их любовь казалась незыблемой основой нашего мира. Да, папа часто задерживался на работе, но его присутствие всегда ощущалось, он разделял с нами важные моменты. Мама была моей лучшей подругой по играм, и вместе мы придумывали целые вселенные: танцевальные представления, шумные вечеринки, тихие вечерние посиделки. Тогда я многого не знала. Но однажды завеса тайны приоткрылась, и я услышала то, что навсегда изменило мою жизнь. Я сидела в своей комнате и сквозь плотно закрытую дверь слышала, как яростно ругаются родители. Мама, не заботясь о последствиях, срывала голос в крике, а папа, хоть и громко, но сдержанно, пытался достучаться до нее. Ему предложили повышение. Казалось, это шанс, выпадающий раз в жизни. Но, как я узнала позже, спустя несколько лет, ему неоднократно предлагали эту должность, новые перспективы, но он отказывался, уступая давлению мамы. И в этот раз он принял предложение. Для мамы, которая с самого моего рождения вела тихую семейную жизнь и не могла реализоваться в профессии, это был сокрушительный удар. В ее сердце зрела зависть. Он мог расти и развиваться, строить карьеру, а она — нет. Хотя, по сути, ей никто этого не запрещал. После череды изматывающих судебных заседаний родители развелись. Папа часто навещал меня. Говорил и выслушивал. А вскоре ему представилась уникальная возможность пройти подготовку для полета в космос, и через некоторое время он покинул пределы Земли на неопределённый срок. А мы с мамой остались вдвоем, тихо и размеренно, хотя я видела, как ей тяжело. Она все чаще прикладывалась к бутылке, пропадала где-то, и однажды произошло то, чего я никак не ожидала. Мама уехала, якобы в командировку. Хотя я прекрасно понимала, что вероятность ее трудоустройства стремилась к нулю. Но суть даже не в этом, а в том, что она не взяла меня с собой и не отправила к родственникам. Она просто сдала меня в социальный центр, оказывающий помощь семьям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. На целых три месяца. Я чувствовала себя не просто разочарованной, а преданной самым близким человеком. Я затаила обиду глубоко в сердце. Она вернулась, а совсем скоро появился Кристофер и Дастин. С появлением нового мужа и рождением Айрин в жизни мамы, она словно оттаяла. Она снова стала заботливой и любящей, правда, совсем для другого ребёнка. Воспоминания об этих событиях нахлынули на меня с новой силой, и я невольно сжала кулаки под столом. Хотелось кричать, выплеснуть все накопившиеся эмоции, но я сдержалась. Не сейчас. Но у мамы были иные планы. — Ну что, хочешь что-нибудь сказать в защиту своего драгоценного папочки? — выдала она хриплым голосом. Я подняла на нее взгляд. Она серьезно хочет сейчас об этом говорить? — Давай, выкладывай. Я вижу по твоему лицу, что тебе есть, что сказать. Кристофер попытался сгладить ситуацию, но я не дала ему это сделать. — О, а я то думала куда подевалась та мама, которую я запомнила после развода с папой… И после того, как она бросила меня в социальном центре. На три месяца. Ради чего? «Командировки». Ага, конечно, — я встала из-за стола и посмотрела на маму. — Личную жизнь решила устроить. Что? Думала, я не буду говорить об этом, да? — я посмотрела на удивленного отчима и усмехнулась. — Да, Кристофер, вот так-то. Думаю, если бы ты случайно не узнал, что у нее есть дочь, она бы оставила меня там. Мама вскочила со своего места, опрокинув тарелку с едой. Соус залил скатерть, но никто не обратил на это внимания. — Ты! Ты смеешь мне это припоминать?! — прошипела она, сверкая глазами. — Да! Смею! Или правда глаза колет? — парировала я, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Я слишком долго молчала, слишком долго делала вид, что все в порядке, но больше не могу. Дастин вжался в кресло, испуганно наблюдая за разгорающимся конфликтом. Кристофер попытался взять ситуацию под контроль, но его слова тонули в потоке взаимных обвинений. Я знала, что перешла черту, что раны, которые сейчас вскрываю, никогда не заживут до конца. Но я не могла остановиться. Слишком долго копила в себе эту боль. — Ты понятия не имеешь, что я пережила! Как мне было тяжело одной, воспитывая тебя! — кричала мама, и в ее глазах блестели слезы. — Тяжело? А каково было мне? Одной, в чужом месте, без тебя! — мой голос сорвался, и слезы потекли по щекам. Я выбежала из кухни, не в силах больше выносить этот ад. Но меня перехватили у лестницы и резко развернули к себе. Не успела я опомниться, как ощутила жжение на щеке. Схватившись за нее, я увидела перед собой разъяренную мать. К ней уже подбежал Кристофер, пытаясь успокоить и удержать, но ее было уже не остановить. Я знала, что слова ранят как нож, но ощущать это на себе оказалось гораздо больнее. — Да если бы тогда, 16 лет назад твой папаша не переубедил меня сделать аборт, то всё было бы хорошо! В коридоре повисла гробовая тишина. Я смотрела в её полные гнева глаза. В них небыло той любви, нежности и заботы, которую я видела неделю назад. Которую я помнила из детства. — Да чтобы ты знала, я из-за всех сил старалась быть мамой, любить тебя, но я не могла разделять этого к ребёнку который отнял у меня будущее. — она говорила это яростно жестикулируя и даже не пыталась сопротивляться Кристоферу, который пытался отвести её в другую комнату дома. Мир вокруг меня словно замер, перестав существовать. Слова матери врезались в сознание, отравляя каждое мгновение. Аборт… Я должна была не родиться. Эта мысль, как ледяной ком, сковала все внутри, лишая возможности дышать. Я смотрела на маму, но видела перед собой совершенно чужого человека, одержимого ненавистью и обидой. И я была причиной этой ненависти. Кристофер, наконец, оттащил её в гостиную, бормоча что-то успокаивающее. Дастин, бледный как полотно, стоял в дверях кухни, прижимая к себе Айрин. Её большие испуганные глаза смотрели на меня с немым вопросом. Мне хотелось обнять её, сказать, что все хорошо, но я не могла вымолвить ни слова. Я медленно сделала шаг в прихожую и обулась. Даже не знаю как у меня это получилось, пальцы дрожали и не слушались. Дастин попытался меня остановить, но я вышла на улицу и спешно пошла. А после побежала. Я бежала без остановки, долго, не оглядываясь. Хотелось сбежать от этой реальности, ведь это не может быть правдой, настоящим. Но боль ощущаемая внутри говорила об обратном. Холодный ветер с океана обдувал моё лицо. Я стояла на набережной, в месте, которое с детства было для меня особенным. Когда-то мы приходили сюда втроём, и это были счастливые дни. Но теперь, оглядываясь назад, казалось, что тех времён никогда не было. Я смотрела вдаль, пытаясь найти ответы в бескрайних водах, но видела лишь отражение своих тревожных мыслей. Обида, боль и разочарование смешались в горький коктейль, отравляющий каждый вдох. В тишине набережной я провела коколо часа. Тело начало покалывать от прохлады, всё-таки был уже поздний вечер. Очередной раз я поёрзала на скамейке. Телефон держался на нескольких процентах, поэтому я старалась его не включать. Постоянные названивание Дастина и Кристофера очень раздражали. Да они волнуются, но я хотела побыть эгоисткой уже до конца. И в моменте это помогло, телефон перестал вибрировать от звонков. Луна, словно гигантский глаз, следила за мной с небес. Ее призрачный свет играл на поверхности воды, создавая зыбкие узоры. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Я должна была не родиться». Как жить с этим знанием? Как смотреть в глаза матери, которая тебя никогда не хотела? Я чувствовала себя преданной дважды: сначала брошенной в детстве, а теперь отвергнутой еще до рождения. От мыслей меня отвлекли шаги со стороны и знакомый голос, разрушивший тишину. — Рад найти тебя здесь, бандитка. Ямада. Как он узнал, где меня искать? Я молча смотрела на него, не в силах выдавить из себя ни слова. Его лицо выражало беспокойство, в глазах плескалось сочувствие. Он присел рядом со мной на скамейку, оставив между нами небольшое пространство. — Мне позвонил Айзава, сказал что с ним связался твой отчим. Мол, у тебя с мамой произошел сора, ты убежала и не могут тебя найти, да и не отвечаешь на звонки. Вот и попросил помочь в поисках, заметив что я могу понять что творится в твоей голове. — Мужчина усмехнулся и покачала головой. — Ты же сдала мне домашку которую задолжала и там было сочинение на тему «Место в которое я всегда буду возвращаться.» Написала ты об этом месте. — Он посмотрел на меня, улыбка сошла с губ, но тепло в глазах осталось. Его рука коснулась моей щеки. Очень осторожно и мягко.- Это явно была необычная сора, раз у тея даже царапина на щеке появилась. Я отвернулась, избегая его взгляда, но его прикосновение к щеке заставило меня вздрогнуть. Слёзы хлынули с новой силой. Ямада тихо вздохнул и обнял меня, прижав к себе. Я не сопротивлялась, уткнулась лицом в его куртку и заплакала навзрыд. Он молча гладил меня по спине, позволяя выплеснуть все накопившиеся эмоции. В его объятиях я почувствовала себя в безопасности, словно на мгновение вернулась в беззаботное детство. Когда рыдания немного утихли, Ямада осторожно отстранился и посмотрел мне в глаза. В его взгляде я увидела искреннее участие и желание помочь. — Хочешь рассказать, что случилось? — тихо спросил он, продолжая нежно поглаживать мою щеку. Я молча кивнула и, запинаясь, начала рассказывать о ссоре с мамой, о словах, которые ранили меня больнее ножа, о чувстве предательства и ненужности. Рассказывала о том, что должна была не родиться. Он слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка сжимая мою руку в знак поддержки. Когда я закончила, Ямада долго молчал, глядя на волны. Затем вздохнул и произнес: — Знаешь, бандитка, жизнь порой бывает жестокой и несправедливой. Но это не значит, что ты должна сломаться. Ты сильная девочка, я знаю. И ты справишься. А я всегда буду рядом, если понадобится поддержка. Его слова прозвучали словно бальзам на израненную душу. Я подняла глаза и встретилась с его теплым взглядом. Впервые за долгое время я почувствовала, что не одна в этой борьбе. Что есть кто-то, кому не все равно на мою боль. — Но как жить с этим? — прошептала я, чувствуя, как новые слезы подступают к глазам. — Как смотреть в глаза человеку, который тебя не хотел? Ямада снова обнял меня, но на этот раз его объятия были другими — более поддерживающими, вселяющими надежду. — Нельзя винить себя за то, что произошло до твоего рождения, — ответил он. — Ты не выбирала этого. Но ты можешь выбирать, как относиться к этому сейчас. Ты можешь позволить этим словам сломать тебя, а можешь использовать их как стимул стать сильнее. Доказать всем, и в первую очередь самой себе, что ты достойна любви и счастья. Он отстранился и посмотрел на меня, его глаза горели решимостью. — Твоя мама совершила ошибку, сказав эти слова. Но это не определяет тебя. Ты — это ты. И ты особенная, бандитка. Не забывай об этом. Я впервые улыбнулась за этот вечер. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. Слова Ямады вселили в меня луч надежды. Возможно, он прав. Возможно, я действительно сильнее, чем думаю. И, возможно, я не должна позволять прошлому определять мое будущее. Ямада взял мою руку в свою, его прикосновение обжигало, но уже не болью, а теплом. Теплом, которого мне так не хватало. Он смотрел на меня с такой заботой, будто я была самым драгоценным сокровищем в его жизни. И в этот момент, я поверила, что для него это так и есть. — Пойдем, бандитка, — сказал он, поднимаясь. — Нужно возвращаться домой. Ты замерзла и тебе нужно отдохнуть. А завтра… завтра мы что-нибудь придумаем. Я поджала губы, словно удерживая рвущийся наружу крик. Возвращение домой казалось невыносимой пыткой, каждой клеточкой тела я стремилась бежать, скрыться как можно дальше от него сегодня. Лишь мысль об учителе, о его присутствии рядом, отзывалась в груди нежным, щемящим теплом, растекающимся по венам, словно живительный бальзам. Неуверенно поднявшись со скамьи, словно противясь неведомой силе, я несмело потянула его за рукав куртки. Мой взгляд, полный смущения и детской упрямства, дрогнул и ускользнул в сторону, выдавая смятение души, молящей о спасении. Ямада мягко накрыл мою руку в ответ, его взгляд стал серьезным и понимающим. Он, казалось, прочитал все мои страхи и сомнения. — Не хочешь домой? — тихо спросил он, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Я отрицательно покачала головой, избегая его взгляда. Возвращение туда, где меня ждала холодная отчужденность и невысказанные обиды, было невыносимо. — Хорошо, — он улыбнулся, словно принял какое-то важное решение. — Тогда пойдем ко мне. У меня есть много чая и плед, в который можно укутаться. И знаешь, у меня есть кошка, которая умеет лечить душевные раны. Его предложение прозвучало как спасение. Идти в неизвестность с ним казалось намного лучше, чем возвращаться в дом, где меня не хотели. Я кивнула, испытывая облегчение, смешанное с легкой тревогой. Мы направились в сторону парковки, где стояла его машина. Ночной город казался чужим и враждебным, но рядом с Ямадой я чувствовала себя немного защищенной. В его квартире было тепло и уютно. Мягкий свет торшера создавал расслабляющую атмосферу, а на диване свернулась пушистая серая кошка, лениво наблюдая за нами. Ямада провел меня в комнату, предложил плед и горячий чай с медом. Когда я устроилась на диване, кошка подошла и устроилась у меня на коленях, мурлыкая словно маленький моторчик. Ямада молча наблюдал за мной, его взгляд был полон заботы и тепла. Он не задавал вопросов, не требовал откровений. Просто был рядом, даря мне свое присутствие и поддержку. И в этот момент я поняла, что нашла в нем не просто учителя, а человека, который искренне заботится обо мне. И это было именно то, что мне сейчас было нужно.
