Ветер и Огонь

      Говорят, что скорость света быстрее всего, что существует в пространстве и времени. Однако, пока луч мчится, темнота уже на месте, ждёт его в свои объятия, чтобы поглотить, стирая без остатка. Свет не всегда означает благо. Он причиняет страдание больным глазам, слепит их, а счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма — этап излечения, как для больных глаз, так и для раненых сердец. Настанет день, когда свет принесёт исцеление.       Никаких красок, проблеска или неряшливого пятна. Бесконечная темнота, завернувшая в себя коконом и без того тьмой истерзанную груду кожи, костей, крови, собирающихся в материальную оболочку человека.       — Ты слаб. Почему ты слаб? Потому что тебе не хватает… ненависти.       — Брат?       Эхо, режущее уши визгливым скрипом, будто лезвие царапает металл. Тишина накрыла бездонную пропасть. Осматриваясь по сторонам, Саске ничего и никого не видел, кроме бескрайнего лабиринта тьмы.       — Твой брат умер, дважды. Он даже в твой сон не придёт, не надейся. В твоей голове только я.       Зверский холод заставил содрогнуться ногам, почувствовать липкий цепенящий страх. Цинично улыбающееся уголком рта собственное лицо Саске появилось из-за его спины, наконец-то показавшись. Со сложным узором испепеляющие алые глаза и ползущая змеёй от ресниц по щеке дорожка крови явились, как враг на поле боя. Вечного боя с самим собой.       — Ты пустой, ты ничего не чувствуешь. Надеялся, что-то изменится? Хотел почувствовать себя живым? Кому-то нужным? Саске, ты до сих пор так наивен, — двойник обошёл сзади, обвёл вокруг, вместо ног закружился чернильный дым, обволакивая облаком и оставляя наледь на коже.       — Всё изменилось… — поджав губы, Саске опустил взгляд, лишь бы не видеть своё отражение лицом к лицу.       — Слишком самоуверенно. Знаешь, почему ты нужен деревне? Нет? Подумай, зачем они оставили в живых Орочимару, Кабуто? Такие, как ты, с уникальными способностями, удобны. Посадить вас на привязь и ждать, когда вы понадобитесь, — второй Учиха неожиданно схватил запястье и повёл ею перед лицом Саске, указывая на блокирующую печать, — Или ты думал, что это необходимо? Ты мог сказать одно слово, и Наруто бы не позволил поставить печать на тебя. Он бы скорее разнёс в щепки Лист, чем дал тебя посадить в тюрьму. Если бы ты сказал ему… Но ты попросил не вмешиваться, почему? Хотел, чтобы тебе доверяли? Хотел, чтобы тебе доверял Наруто?       — Так было правильно, — Саске отдалился, устремив взор в темноту, пропитавшую его уже вплоть до костяка.       — Хм, правильно? Ты всё ещё веришь в детские сказки о справедливости. Скажи, зачем ты хотел уничтожить свои глаза? Ради защиты деревни? Или…       — Замолчи! — Саске оскалился и грубо выдернул руку из захвата своей тени. Бежать было некуда, оставалось только сопротивляться самому себе.       — Этот глаз Итачи… Ты ведь всё ещё видишь весь ужас, который он пережил. Сейчас, когда ты проходишь по улицам, ты видишь эти взгляды… Этим взглядом люди смотрели на тебя, на твоего брата, на Наруто. Они не принимали Наруто таким, какой он есть, они приняли его тогда, когда он стал их устраивать. Ненависть всегда с тобой, и поэтому ты представляешь, как по всей деревне лежат трупы жителей, как трупы твоего клана в ту роковую ночь. Ты согласился на печать, на тюрьму, хотел уничтожить глаза, отказался от руки, потому что боишься, что не сдержишься и отомстишь. Или кто-то воспользуется твоей силой, как твоим братом…       — Ты лжёшь, ты… проваливай, — перебил словесную пытку Саске, но ему помешала зажавшая рот ледяная ладонь. На плечо упала капля крови, стекающая из глаз второго Учихи, который не прекращал наслаждаться приношением мучений, попадая в самые болезненные места.       — Ты сам себя обманываешь. Научился строить иллюзии у Итачи? Здесь так мало места, и всё занято мною, — вторая рука отражения ткнула пальцем в сердечное сплетение, —Ты не доверяешь себе, ты не доверяешь никому. Твоим настоящим другом навсегда останется не Наруто, а ненависть. Ты устал, боишься, что потеряешь контроль, поэтому позволил взять над собой контроль другим. Печать напоминает тебе о том, кто ты на самом деле. Мститель из проклятого клана. Ты хочешь сбежать отсюда, хочешь сбежать от себя…       — Это не правда, — хотел было выкрикнуть и вырваться прочь от двойника Саске, как всё его тело до шеи вместо тени обвила кольцами белая змея, впилась в кожу чешуей, сдавливая внутренности пойманной жертвы своей склизкой тушей.       — Деревня не доверяет тебе, но доверяет Наруто. Ни Сакура, ни Какаши, ни кто-либо другой не спас бы тебя от казни. Более того, они сами согласны были тебя убить. Ты видел, сколько у Наруто друзей? Я удивлён, что он не отказался от тебя. Пока что. Что будет, когда ты ему начнёшь надоедать? Когда он поймёт, что тебя не изменить?       После исчезновения змеи грудь Саске пробила насквозь чужая рука с покровом тысячи молний чидори. Тюремная решетка с дырой из торчащих прутьев посередине. Так выглядели оголённые сломанные рёбра и пустота на месте бьющегося сердца. Повернув голову набок, Саске увидел, чья рука разорвала его нутро, и попытался прошептать без возможности вздохнуть:       — Н-наруто?..       — Признайся, ты чувствуешь, и это тебя раздражает. Тебя всегда раздражало то, что я заставляю тебя чувствовать. Или тебе нравилось видеть, как ты вызываешь у кого-то такие же чувства? Саске, ты смешон, — от светло-голубых глаз и искренней улыбки не осталось и следа. Вместо привлекательных черт два тёмных зеркала с искрой хищника в зрачках и издевательски фальшивая ухмылка.       На чаше весов с одной стороны Саске, с другой бесчисленное количество друзей, которые привязаны к Наруто и готовы пожертвовать собой ради него в любой момент. Не ранят, а защитят. Пока перевешивает чаша, где Саске, но что если будет поставлен бесповоротный выбор? Что если другая сторона весов…       Рука с чидори исчезла, и Саске сделал глубокий вдох. Ноги дрожали, то ли хотелось упасть на колени, то ли сбежать, но вокруг был лишь кромешный мрак.       — Ты жив, потому что так захотел твой старший брат. Он предпочёл весь тот ужас, что ты видишь сейчас своим глазом. Ты устал от этой силы. Не будь тебя, Итачи не согласился бы на ту миссию. Твой старший братик был слишком мягкотелым, так боялся войны, ведь во время бойни умирают дети. А ты был так мал… Одна мысль, что ты умрешь ребёнком, заставила твоего брата убить всех, включая себя. Для него лучшим выходом было лишить себя семьи, чем допустить, что ты увидишь войну маленьким ребёнком и станешь отродьем клана, восставшего против деревни. За всю боль вина лежит на тебе. Саске, скажи, кого ты ненавидишь? — двойник подобрался сзади, провёл окровавленными руками по шее своего мученика, оставляя тёмно-красные отпечатки пальцев до самого подбородка, — Ты жив, потому что так захотел Наруто. Знаешь, почему ты боишься сделать ему больно? Знаешь, почему тебя тянет к нему? — на плечи легли те же руки, что и нарисовали кровавые полосы на шее. Невероятно тяжелые, ноша душила, вынуждая ноги подкашиваться от давящей на них тяжести. Саске сглотнул, когда почувствовал ледяное дыхание у самого уха, внутри его всего разрывало.       — Потому что иначе ты останешься…       Словно шипение гремучей змеи, собственный голос звучал шепотом, приблизившись к уху Саске ещё ближе.       — Один.              Борющиеся руки с покрывалом скинули его с очнувшегося внезапно ото сна Саске. С пронизывающим криком он соскочил, давая лёгким вобрать в себя глоток воздуха. Вдох-выдох, казалось бы, простой рефлекс, но сейчас он удавался с трудом. Пришлось заново вспомнить, как дышать и вернуться в норму. Оглядевшись и смахнув холодный пот со лба, Саске понял, что лежит на полу, сам не осознавая, как ночью уснул на не предназначенном для сна месте.       Хватило сил подняться с деревянной твёрдой поверхности. В комнате было темно: бордовые шторы закрывали полностью окна, загораживая путь даже самому маленькому лучу солнца, по разным углам комнаты стояли блюдца с догоревшими свечами, оплавленным воском и истлевшим фитилём.       На столешнице с прошедшего вечера одиноко стояла чайная чашка, оставленная Наруто. Подойдя, Саске взял её в руку, провёл пальцем по каёмке, приблизил и прижал глиняный край к своим губам. Обоим не повезло, ему, как и этой чашке, ошибкой было притронуться к губам, которым не следовало появляться в мрачной обители, укрывшейся в доме на окраине деревни. Обессиленно опустилась рука и покрутила в себе чашку. Тут же её со всей мощи сжала ладонь, расколола с треском на части, посыпавшиеся на пол. Мелкие осколки впились в ладонь, из колотых ран просочилась кровь, исполосовав всё ещё сжатый кулак. Не обратив внимания на боль, ослабшая тёмная фигура шаркающими по полу ногами добралась до ванной комнаты, оперлась рукой об край раковины, замерла. Из-под крана хлынула вода, Саске подставил ладонь под холодную струю, ничуть не шикнув на неприятную резь. От этой боли отвлекала другая, в противоположной руке, заключенная в рубце и впившаяся в кожу не хуже осколков. Сильнее всех была боль, ноющая где-то под рёбрами, сдавливающая внутри лёгкие, исполняющая роль личного палача. От неё в горле встаёт комок, она затмевает все неважные телесные ощущения.       Наклонившись над раковиной, Саске умыл лицо, шею, свежесть журчащей воды заменила мелкие капли пота, выступившие на висках, лбе, скопившиеся в яремной впадине. Сколько времени — неизвестно. Утро или вечер — всё равно. Ополаскивая лицо, так Саске простоял долго, возвращая в голове контроль над нитями личного кукловода, управляющего больными мыслями.       Удручённый взгляд вновь поднялся к зеркалу. Бросило в жар и в холод одновременно. Саске попятился назад, смотря в отражении на своё лицо и шею, покрытые неаккуратными мазками крови. Вид кровавых линий парализовали недоумением, безумием. На секунду показалось, что отражение в зеркале искажается и применяет другой облик. Образ, приходивший в сон, пробрался в реальность, вытесняет из настоящего, бросает в прошлое, напоминает о себе снова и снова. Он сходит с ума.       — Нет… хватит… — в растерянности Саске забегал глазами по ванной, посмотрел на руку. Раны на ладони, оказывается, кровоточили беспрерывно, он и забыл уже, что у него с заживлением дела обстоят печально.       Уставившись в раковину, Саске плескал воду себе в лицо, мыл руку под струёй, не утихая, растягивал рукав кимоно к шее, лихорадочно стирая с себя треклятое дежавю.       — Остановись… остановись…       Кровь, напротив, никак не прекращала идти, кровотечение только усиливалось из-за усердных стараний смыть с себя наваждение. Не осмелившись взглянуть на себя в зеркало ещё раз, Саске выбежал опрометью из ванной, в ладони зажал полотенце, белого цвета, окрашивающегося постепенно в темно-красный. Он с трудом натянул на себя чёрную кофту, на которой случайно оставил пятна крови, остальная одежда далась легче. Крутившееся хороводом в голове «остановись» выгнало вон из погруженной в темноту квартиры.       Гордость, протестовавшая всякий раз, когда нужно было попросить помощи, спряталась за страхом. Намерение спастись от образов, нацеленных довести до сумасшествия, было куда сильнее, чем стремление ни в коем случае не показаться слабым. Или уже стал бессильным, терять больше нечего. Погоня за мощью, одна за другой, но ради чего? Ради кого? Стать сильным для мести? Но и этого уже нет и в помине. Неужели образ Саске, приходящий в сон каждую ночь, прав, и ничего не осталось, кроме пустоты? Бороться с болью значит быть сильным? Или же дать себе ощутить колющую рану? Позволить себе опьянеть болью, пройти по её заблудшим лабиринтам, прочувствовать каждой клеткой бренной плоти. Что в конце запутанных коридоров? Не страшно увидеть в себе пороки, ненависть, монстра. Больно увидеть пустоту в конце пути, когда ничего не осталось от тебя, лишь ошмётки воспоминаний, что когда-то было по-другому.       Дороги вели в больницу Конохи, к Сакуре, к кому угодно, кто может остановить кровотечение. Остановить. Спасти себя от самого же себя. Сбежать от отражения в зеркале.              Отпустить прошлое, где семья — это смерть. Перевернуть страницу, где любить означало страдать. Бросить привычку заменять любовь болью.       Саске не задумывался о будущем. Оно пряталось в тумане неизвестности. Раньше он был погружён в мысли о правосудии, устройстве системы шиноби, титулах, значении клана. Но это будущее мира. А что можно сказать о себе, о самом Саске? Его будущее словно стояло в стороне, выбившись из толпы.       Поступки и ориентиры Саске всегда взирали в прошлое. Теперь же нужно развернуться и пойти по направлению противоположной стрелки компаса.       Стать звеном в цепи поколения из поколений, которую готов был сжечь дотла буквально вчера. Можно попробовать надеть маску возлюбленного, зовущего на свидание, примерного семьянина, приходящего домой к ужину. Притвориться и стать, как ни в чём не бывало, человеком, живущим мирной жизнью. У людей множество масок, ролей, копившихся вместе с прожитыми годами. Стать, как они, нормальным.       Мягкая ладонь выпускала чакру зелёным сиянием, залечивающим другую, покалеченную, предварительно избавившись от мелких осколков, впившихся глубоко в рану. Как и ожидалось, Сакура оказалась в больнице Конохи. С момента, как пришёл Саске, они не обмолвились ни единым словом. Увидев в таком состоянии Саске, который всегда держался безучастным, Сакура отставила все свои хлопоты в сторону, сразу же заметила руку, завернутую в окровавленное полотенце. Он показался ей… испуганным? Такое возможно?       Саске сидел на больничной кушетке в палате, куда отвела его Сакура, поспешно скрывшись от посторонних глаз, чтобы не привлечь лишнего внимания. Пришедший послушно не двигался, наблюдал, как руки девушки с усердием тратят собственные силы на него. Сакура сосредоточилась полностью на ране, иногда краем глаза смотрела на самого Саске. Его выражение лица было непередаваемым, но она видела когда-то подобное, тоже в госпитале. Тогда, в детстве, Саске и Наруто сразились на крыше больницы, и его глаза были такие же. Обречённые.       Вот он, взгляд Сакуры, полный надежды и материнской заботы. Сквозь призму, созданной Наруто, Саске видел в ней мать, которая делала всё, чтобы облегчить страдания своего чада. Какаши говорил, что для любви причина не нужна, и влюблённая ещё в далёком детстве сокомандница всего лишь хотела помочь нукенину. Эта беспричинная покорность не отталкивала, она пугала.       Возможно, как девушка, Сакура лучший вариант, но где-то в груди Саске от этой оценки щемило. Вывернуть себя наизнанку, делать то, что не способен, предложить то, чего нет. Любовь — отдавать бескорыстно и принимать взамен, но это далеко не про страдания. Только с Сакурой было как раз таки про безвозмездную жертвенность.       Саске не из тех людей, которые заставляют себя делать то, что им не хочется, не выполняют из угрызений совести и жалости долг перед другими. Что он мог ей отдать? Лишь кунай, направленный в спину. У него было имя Учиха и целый шкаф, переполненный теми самыми скелетами, плодами тьмы, в которой Саске долгое время жил, привыкал, пока она не стала его миром.       Разделить с Сакурой осточертевшую ношу пополам, но ей не выдержать и одной сотой части. Не потому что слабая, она была сильная. Если Саске её не понимал, то уважал уж точно. Из маленькой хрупкой девочки, прячущейся за чужими спинами, Сакура добилась стать куноичи, лечащей эти самые раненые спины и подставляющей свою для их защиты. Она бы согласилась пойти за Саске куда угодно, делать всё, что он пожелает, чтобы сделать его счастливым. Ни одного спора, в котором рождается истина, никакого столкновения кулаков, где появляется чувство чужого сердца, как своего.       Можно ли притвориться любящим, чтобы успокоить душу, что так долго терзало безответной влюбленностью? Ведь быть любимым хотят все, а быть любящим — пекло, и на него подписываешься ты сам. Палящий жар, в котором сгораешь с удовольствием. Решаешься построить связь, и тут же появляется угроза её потерять, узы приносят боль, слабость. Так думал Саске до недавнего времени, пока не оказался лежащим на камнях под открытым небом с оторванной конечностью. Он принимал связь за слабость, чувствуя ту же боль, что и другой человек. Вдруг мрачные тучи унесло ветряным вихрем, пришло осознание, что связь — это сила и слабость одновременно, а ненависть и любовь идут рука об руку. Мог ли любить или ненавидеть Последний ныне живой Учиха Сакуру?       Кровь остановилась, но полное заживление раны не удалось. Незначительное на первый взгляд повреждение могло открыться вновь в любой миг и создать проблемы. Да и Саске не позволил бы Сакуре дальше тратить её силы. Он смиренно ждал, когда девушка перебинтует уже не одну его раненую конечность, а две.       Нежные женские пальцы, касающиеся его плеча, были заботливые, руки, что вылечили многих, мастерски накладывали бинт. Саске не испытывал под ними отвращения или приятного исцеления. Он чувствовал… ничего. Не то чтобы ему было всё равно. Ни той дрожи, ни тех мурашек или смущения, что вызывали руки, неуклюжие и огрубевшие из-за постоянных сражений.       Саске не понимал то, что чувствует Сакура. Он сторонился Карин, вешающуюся ему на шею и ищущую с ним зачем-то уединения. Недоумевал, глядя на девушек, что пытались добиться его внимания, восхищались, хоть это и добавляло ему некоторого бахвальства. Не понимал парней, что воспевают женскую красоту, зовут на свидания, признаются в чувствах. То ли эта обыденность людской жизни оказалась чужой для Саске, то ли сам Саске был чужим для этой обыденности. Он не считал себя особенным или выше этого, хоть и иногда смотрел на всё свысока, воспринимал, как глупость. Просто не для него. Он лишний.       Оценить внешность Сакуры даже попытаться не удавалось. Она старалась красиво выглядеть, чтобы Саске заметил её, но он не мог. Не умел, внутри случился сбой. Не способен любить? Боялся? Вовсе нет. Не тянуло. Всё окружающее, настоящее, казалось искусственным. Ничего не тянуло, кроме болота мести, куда нужно было нырнуть, залезть в змеиное логово, подыгрывать, чтобы получить силу. Позволить чёрным водам утащить на дно, куда не может пробить свет. Вечно тянется чья-то рука, преследует его, кричит, чтобы он ухватился за неё. За этой рукой сотня других, готовых её поддержать, не дать даже чуть-чуть окунуться в темноту. Не смотря ни на что, она тянется за Саске, не прислушивается к зовам позади, хватает его, напоминает о себе, не даёт забыть. Огонь хочет сам потушиться водой засасывающей мглы. В противостоянии ветер создаёт волну, выталкивающую Саске на берег, выносит на ненавистную сушу. Воздух проникает в его захлёбывавшуюся глотку, наполняет лёгкие, вынуждая сделать болезненный вздох. Кислород разносится по кровеносным сосудам, насыщает каждую клеточку, заставляет жить. Отрекающийся, желающий потухнуть огонь вспыхивает спокойно колеблющимися языками пламени.       Звено поколения из поколений… Сжечь прошлое, засохшую траву, превращая её в пепел, ставшим перегноем для будущей жизни, выросшей на удобренной почве. Огонь как пляска в синхронном тандеме жизни и смерти. Способен сжечь дотла, обуглить, покрыть кожу пузырями с желтоватой жидкостью внутри. Способен согреть замёрзшие ладони, поднесённые к костру, вызвать приятное покалывание и долгожданную радость, что мороз, заставивший поёжиться, позади. Способен осветить путь в тёмном тоннеле, где дальше собственного носа ничего не видно, где мерещатся вызывающие страх образы.       Притвориться Саске не мог, он покинет деревню так или иначе, как бы Сакура не умоляла, как тогда перед уходом к Орочимару. Благодарность и извинения. Вина грызёт изнутри. Если Саске уйдёт, Сакура останется одна, будет так же покорно ждать, проживать лучшие годы в ожидании и одиночестве. Даже для Саске, повидавшим гору трупов, льющуюся рекой кровь, смерть своей семьи, даже для него это было слишком жестоко. Как убить человека, не убивая? Он не испытывал к ней тех самых чувств, заставляющих отчего-то петь и читать стихи, краснеть, но и не желал того, чтобы обвалить на Сакуру груз одиночества. Она не знает, что это такое. И это было к лучшему. И пусть не узнает.        «Мои глаза устремлены во тьму», — так Саске говорил самому себе и остальным. В темноте ты слеп. Факел в коридоре жизни потух, искра в нескончаемой ночи затлелась.       «Жить и защищать из тени, как старший брат, и стремиться… к свету», — неясно поставленная цель эхом разносится во мраке длинного коридора. Подуй на искру. Повеет лёгким ветерком, и пламя вспыхнет. Свет рассеет тьму.       — Как ты так? — пока завязывала узел на обработанной ладони, робко отозвалась Сакура о ране.       — Неудачно яблоко нарезал, — быстро сказанная маскирующая ложь.       — Хочешь, я тебе нарежу яблоко?       Куноичи села рядом, заглядывая в скрывшееся за локонами волос лицо своего неразговорчивого собеседника. Саске не был восприимчив к яду благодаря Орочимару, но яд вины властно растекался по его венам, когда он смотрел на Сакуру. Под взором заботливо смотрящих на него глаз он гадал, насколько выглядит жалким. Пожалуй, это самое тяжкое наказание за свои грехи, которое уготовил Саске для себя сам. Жалость.       — У меня как раз есть идея получше. Идём.       Непонятно, откуда в Сакуре взялось столько смелости, чтобы потянуть за собой руку человека, обычно отрекающегося от любой поддержки. Раньше Саске мог уйти от неё с лёгкостью, отвернуться, занести оружие, если потребуется, а сейчас он как будто застыло в ожидании худшего. Вина связала по рукам и ногам. Саске не мог сказать ей слова против, да и отвечать было нечем. Куда идти, в общем-то, всё равно.              «Он меня пометил», — подумал и потёр полузажившее пятно на своей шее Наруто, недовольно кривясь.       Зеркало показывало поникшее лицо с изнурёнными внутренними терзаниями глазами. Отрезанный лоскут пластыря лёг на оставшийся багровый след, который не успел пропасть. Проведя пальцем по губе, Наруто заметил, что укус, напротив, зажил. Вспомнилось, как было больно, неприятно, как нужно было держать себя в руках, остановиться.       Теперь называть Саске после необъяснимого порыва другом было иронией над самим собой. Вот только ничего не изменилось в чувствах, кроме присоединившейся вины за произошедшее. Один внешний вид в зеркале вызывал у Наруто раздражение. Он с отвращением смотрел на себя, после чего выскочил из ванной, чтобы не видеть напоминания о вчерашнем вечере. Друг отверг Наруто, что и было в тот момент правильным решением.       После совершённой ошибки образ Саске в голове Наруто смешивался со стыдом. Представить трудно, как придётся после произошедшего смотреть в этот пробирающийся под кожу взгляд. Наруто корил себя, что поставил под удар и без того еле построенный шаткий мост между ним и Саске, до которого с невообразимой сложностью было достучаться. Быть может для него это ничего не значит? Всего лишь недоразумение под свалившимся шквалом эмоций. На тот момент Наруто хотелось прикоснуться, почувствовать, что Саске, действительно, вернулся после долгих скитаний, заточения в кандалах мести. Осознать, что он наконец-то рядом, а не где-то во власти клубка змей и международных преступников. Можно было ли его присутствие почувствовать по-другому? Может быть. Вот только теперь ничего не изменить, что сделано, то сделано. Остаётся пожинать плоды ошибок и выстраивать заново хрупкий мост, доказывающий, что Саске рядом с Наруто. Что не уйдёт, хоть он и снова отстранился. А как иначе могла закончиться ситуация с… поцелуем?       Наруто ударил себя по лбу ладонью. Поцелуем. Не каким-то сказанным случайно словом, сражением, спором, а поцелуем. Ничего не поделать, кроме как надеяться, что такой человек со своей отстраненностью, как Саске, не зациклится и забудет.       Одно несуразное движение большого пальца по нижней губе. Лёгкое касание отзывается жаром мимолётного воспоминания. Как он целовал. Как отвечал снова и снова. Как смотрел, как он сдался, победив. Этот он — Саске. Рука ищет и проверяет отрезок пластыря, приклеенного на шее. Воспоминание было реальностью, спрятанной от чужих глаз под светом свечей. Мерцания каждой из них из разных углов сбегались в один неумолимый пожар посреди той комнаты. Сегодня на его месте лишь огнище с остатками углей. Осевшая на снова одинокие губы сажа от того огня ощущается горьким привкусом вины перед человеком, в чью спину удалось посмотреть напоследок. Вот бы лицо, глаза… О чём думал Саске? Думал ли вообще? Наруто начал сомневаться в том, размышлял ли он сам в тот момент хоть о чём-нибудь.             С ожога, нанесённого чужими губами и ютившегося на шее, рука Наруто перебралась на место под рёбрами. Тогда было приятно, тепло до одурманивания. Что это было — не понятно. Ни о чём не думал, в те минуты хотел делать то, на что не решился бы даже под угрозой упасть в пропасть и разбиться о скалистое дно. Глупая мысль за чередой сотен таких же.       

***

      — Что-то ты сегодня молчаливый.       Накладывая себе в тарелку барбекю, неожиданно Шикамару отметил перемену в товарище, погружённого в мир размышлений. В кафе собралась их компания: Ино, собравшая всех друзей в одном месте, с ней рядом сидящий и улыбающийся в своей странной манере Сай, Чоуджи, Рок Ли и Киба, о чем-то без перерыва спорящие. Кажется, речь шла о недавно выполненных миссиях, но Наруто не мог разобрать ни слова из-за гула в голове. Без интереса ковыряясь палочками в тарелке с раменом, он лишь иногда закидывал руку за голову и незаметно тёр спрятавшуюся за воротником метку на шее. Наверное, уже зажило, но почему-то Наруто не убирал отрезок пластыря. Непроизвольно рука сама тянулась к отметине, как к напоминанию. Затем снова запутавшийся в своих мыслях рассудок возвращался обратно в реальность, в кафе.       — Нужно сказать Шестому, чтобы отправил тебя на миссию. Слишком долго прохлаждаешься в своём отпуске, пора посмотреть на твою руку в деле.       — А? Ты что-то сказал? — повернулся к Шикамару летающий в облаках приятель, не поняв ни слова из его наставлений.       — Говорю, за работу, Наруто. Хватит бездельничать. Сейчас наступило время, когда ты должен набираться опыта. Ты всё ещё генин, между прочим, — хоть Шикамару и казался спокойным, он поднял голос на полтона. Не следует забывать ни на минуту, что они оба хотят стать в будущем двумя самыми важными людьми в деревне.       — Да понял я, понял, — буркнул Наруто, снова утыкаясь палочками в тарелку.       — О, Наруто, кстати, как твоя рука? Она такая же сильная, как и твоя родная? — всё внимание спорящей компании с помощью Рок Ли обратилось к отныне всеми признаваемому Узумаки, точнее на его новую перебинтованную конечность.       — А-а, да. Думаю, да… — Наруто перевёл взгляд на ребят, встрепенулся и как будто проснулся, выйдя из тумана своих мыслей. Неуверенно ответив, он оглядел свою руку, на которую сейчас таращились все, как на диковину. Отнюдь, конечность не выглядела, как что-то удивительное. Обычные бинты, да рукав, прикрывающий границу между настоящей и чужеродной кожей. Наруто и забыл уже, что никто не знает подробностей, как он лишился руки. Каждый был в курсе, в бою с кем Узумаки остался не без увечий, потому что и сам противник был покалечен не меньше. Наруто не смог соврать, пришлось не договорить, так же поступили Какаши и Сакура. Никто не знал точных причин боя. Все сделали вид, что забыли про то громкое заявление на войне и споры, кому же стать Хокаге. Наруто убегал от темы, для него, болтливого человека, который опишет всё в красках, было трудно скрывать правду. Так было правильнее и полезнее для него же самого. Кажется, он всё-таки стал взрослее. Везением оказалось, что ни один человек не решился докопаться до истины, если не считать глав стран. Товарищи привыкли, что Наруто с самого детства дрался с…       — Конечно же эта рука сильная, ведь её делала я.       Отодвинув тканевые занавески, разделяющие зону для компании от остального кафе, Сакура появилась слишком внезапно.       — Где ты была? Почему так поздно? — Ино сразу же поднялась со своего места.       — Задержалась. Привет, — помедлила Сакура у прохода и обратилась к друзьям, поздоровавшись с радостной улыбкой, — Можем мы присоединиться?       Девушка аккуратно потянула за чёрный рукав, виднеющегося за ней, чтобы снова подтолкнуть кое-чью гордыню. Саске без стеснения отодвинул шторы-перегородки, чтобы пройти. Одни небеса знали, как тяжело Сакуре было привести его сюда. Особенно на входе в здание, целое испытание. Сработало только одно: она сказала, что это её осчастливит. Тогда Саске молча согласился.       Резко повисшая тишина за столом, где несколько минут назад слышались споры, смех и неважная болтовня, совсем выбила из колеи.       — С-саске-кун, — невнятно проговорила Ино, не совладав со своим удивлением. Она вместе с остальными смотрела на пришедшего, как на призрака из прошлого. Сам Учиха Саске, которого власти под управлением Данзо приговорили к уничтожению, как международного преступника. Тогда Ино плакала из-за приказа, все с горечью согласились «разобраться самим» с товарищем, росшим с ними бок о бок. И сейчас он здесь. В кафе. Садится за стол, потому что Сакура настаивает. Если завтра Коноху размажет вдруг метеорит, никто не удивится так, как пришедшему их товарищу. Было неловко. Сидящие здесь знали о бое, потерянных руках, месяцах, проведённых Саске в тюрьме, когда как Наруто лежал в госпитале. Ино рухнула обратно на своё место за столом, пребывая в изумлении. Внезапно на лицах друзей появилась улыбка — приветствие. Они вместе сражались с ним на войне. Порочный круг: война или отдаляет, или сближает. Или убивает. Другого пути нет.       Улыбка украсила лица всех, кроме Наруто. Его взгляд украдкой пересёкся с Саске, они оба посмотрели друг на друга, максимально источая равнодушие. Это заметили окружающие, но не подали виду, подумав, что всё нормально, так может быть у Саске и Наруто. В принципе, этих двоих по отдельности было понять сложно, а их взаимоотношения ещё труднее. То, что для остальных ненормально, для Саске и Наруто же в порядке вещей.       Они прикинулись, что их здесь нет, что не замечают друг друга. Наруто нахмурился, ссутулился на своём месте. Кого-кого, а Саске он в таком заведении точно не ждал. Для Учихи это слишком… по-нормальному. Предполагая, что попал в кошмарное гендзюцу, Наруто косо поглядывал на Сакуру, ухаживающую за Саске. Она начала накладывать в тарелку рис, подала палочки, разломав их на две, после того, как гул разговоров между друзьями возобновился.       Они сидели напротив друг друга. Стол был достаточно большим для многолюдной компании. Оживлённые разговоры заглушили поток навязчивых мыслей.       Наруто развернулся к Шикамару, вопросительно глядя на него.       — Что? Я не против. Он нам помог во время войны, — одобрение сказано тихо, чтобы никто не услышал его слов среди громкой беседы.       Хоть Шикамару и успокоил немного Наруто, но всё ещё что-то грызло под ложечкой. Наруто настолько глубоко погрузился в пропасть смешанных чувств, что не заметил, как накрутил на палочки целый клубок лапши, а в тарелке остался один бульон.       «Сакура пришла с Саске, Саске пришёл с Сакурой… Сакура пришла с Саске. Нет, Саске пришёл с Сакурой. Нет, наоборот, Сакура привела Саске… А досюда вёл Саске Сакуру. Или… » — веретено мыслей запутывалось и закручивалось так же, как и нервно перебирающаяся лапша на палочках. Наруто перевёл взгляд с тарелки на пару напротив. Бурной беседы, как между остальными друзьями, не было. Сакура изредка шёпотом говорила что-то Саске, тот в упор невозмутимо смотрел в одну точку, но внимательно слушал девушку. Со стороны Наруто выглядел слегка напряжённым, а внутри него всё кипело. Он не мог разобрать и слова из тех, что произносились между этими двумя, как минимум, из-за собственной затуманенной головы.       — Надеюсь, ты помнишь, что завтра по поводу него собрание с советниками Даймё и старейш…       Не успев договорить, Шикамару ругнулся из-за пинка по его ноге под столом.       — Не говори о них вслух!       — Не обязательно пинаться, ты мог меня предупредить.       — Я помню. Как тут забудешь…       Шикамару без объяснений понял по лицу Наруто, в чём дело. Саске.       Наруто украдкой смотрел на него, следил за руками Сакуры, которая пододвигала тарелки с едой в надежде, что Саске хоть к одной прикоснётся.       «Онигири. Здесь нет онигири. И помидор. Поэтому…» — повторял про себя Наруто словно мантру. Не надо барбекю. Нужны шарики из риса. И ужасно кислые овощи. Кто вообще любит помидоры? Наруто улыбнулся своим мыслям, палочками положил себе в рот огромный клубок лапши, каким-то образом разжевал и проглотил с аппетитом.       — Ничего себе, ты не ел с самого начала, — заметил Сай, расположившийся между Ино и Наруто. Товарищ пристально наблюдал за другом в течение всего обеда.       — Чтобы быть сильнейшим, нужно много есть, — вдруг произнёс Наруто так, чтобы слышал весь стол. Он протянул руку за тарелкой риса, хоть он и не особо любил это блюдо.       — Согласен, — тут же подхватил его Чоуджи.       К другой тарелке риса потянулась ещё одна рука. С незаинтересованным видом впервые Саске за всё время прикоснулся к еде.       — Саске-кун, тебе что-нибудь ещё? — заметно повеселев, Сакура продолжила предлагать блюда и помощь.       Тяжёлым комком рис лёг на дно желудка. Только сейчас Саске осознал, что последний раз ел в больнице после нападения. Подумал немного и понял, что и в госпитале отказывался от пищи. Он ответил Сакуре отказом в добавке, после его осенило.       Наклонив голову набок, Саске подпёр подбородок рукой, без сокрытия посмотрел напрямую на довольно ухмыляющегося Наруто.       — Милый пластырь, — как гром среди ясного неба прозвучала ирония, прерывая безмолвие между ними двумя.       Каскадом злость начала нарастать внутри Наруто. Милый? Он над ним издевается? Появившаяся ответная ухмылка на бледном лице вовсе ввела в замешательство. Слишком резкая разница между вчерашним последним образом и тем, что предстояло сейчас во всей своей высокомерной манере.       — Наруто, где ты поранился? — сразу же обратила внимание Сакура на отрезок пластыря под воротником.       — Не волнуйся, Сакура-чан, всего лишь царапина… — успокоил куноичи-медика Наруто, закрывая ладонью неприятность, и добавил, — Тренировался с жабами.       — У тебя самый противный призыв, — сказал Киба с отвращением.       — Жабы не противные! Хотя, эта была мерзкая... — Наруто хотел поспорить, но помедлил и посмотрел исподлобья на Саске.       На невозмутимом ранее лице приподнялась одна бровь. Сравнил его с жабами. Вместо ухмылки теперь крепко сжатый рот и напряженные желваки на челюсти.       — Почему ты не пришёл ко мне? Не ожидала, что с твоими способностями всё ещё надо тренироваться с призывом, — продолжила Сакура.       — Всё нормально. Нужно больше тренировок в Режиме Отшельника. Ерунда, — смутился Наруто в попытке увильнуть. Если бы она узнала правду, то ему бы не поздоровилось. Да неважно, насколько была бы зла Сакура. Ей было бы больно узнать, что скрывается прямо у неё под носом. Наверное, это и есть та самая "ложь во благо".       Лоскут пластыря убрала перебинтованная рука. Про себя Наруто умолял, чтобы метка успела пропасть. Пока кусок ткани отклеивался с шеи, Саске пристально наблюдал напротив. Ничего нет, кожа, как новенькая. По-своему Саске довольно хмыкнул. Судя по лицам остальных, на шее ни намёка на оставшийся след. Наруто облегчённо выдохнул, после стал разглядывать друзей, не обративших внимания на его волнение. Их разговоры на заднем фоне его скрытых переполняющих эмоций успокаивали.       — Ревность, — произнёс Сай, когда Ино отсела к Сакуре, чтобы переговорить с ней.       — Чего? — съязвил Наруто в ответ. Он единственный, кто слышал сейчас Сая, пока с громкими возгласами Киба и Рок Ли мерились силой на локтях.       — Я читал об этом чувстве, но всё никак не мог понять, как оно выглядит.       — Опять твои дурацкие книги?       — Ты ревнуешь, — вынес без сомнений вердикт Сай.       — Что?! — внезапно выпалившая злость на странное заключение. Наруто развернулся к Саю, никак не отреагировавшего на негодование товарища.       — Проявляется в виде агрессии, чувстве стыда и страхе потерять дорогого человека. Вот как, понятно, — вспомнив отрывок из своих книг, Сай задумчиво повторил свою догадку. Он не отрывал глаз с Наруто с самого прихода Саске. В эмоциях ему разбираться было всё ещё трудно, но на Наруто перемены видны лучше, чем на остальных. Наруто для Сая как учебник.       — Извращенец, опять ты за своё?! Я не ревную Саске.       — Кстати, я ничего не сказал про Саске. Я думал про Сакуру, — многозначительно заметил Сай и странно заулыбался.       В своё оправдание Наруто ничего не смог сказать и только покраснел то ли от злости, то ли от смущения. Про себя он умолял, чтобы земля под его ногами провалилась. Всё понятно даже Саю, который учится понимать эмоции заново. От странного товарища, отчего-то до сих пор улыбающегося, Наруто поторопился отодвинуться и начал со стороны наблюдать за Саске. Так как Сакура переговаривалась с Ино, он остался один сидеть на своём месте. Саске ни скучал, ни говорил, ни ел. Он просто... ничего. Взгляд в никуда. Поникший, отстранённый. Единственный его признак жизни и доказательство, что он не застывшая скульптура — перебинтованная ладонь, сжимающая культю сильнее и сильнее. Боль можно облегчить ещё большей болью? Поёжившись, Наруто почувствовал нарастающую тревогу. Ему становилось не по себе от этого взгляда, смотрящего в пустоту. Саске не здесь, он далеко отсюда, в своём мире грёз. С невыносимым усердием Наруто сдерживал себя, чтобы не окликнуть его, не ударить, не обозвать, не взять за перебинтованную ладонь...       «Хотел бы я знать, о чём ты думаешь», — внутри себя признался Наруто с горестью, проглотив вставший в горле комок.

***

      Собравшаяся компания начала расходиться, как только Шикамару снова потребовалось возвращаться в резиденцию Хокаге. Все поспешили отправиться по своим делам.       — Мне нужно вернуться в больницу. А вы? — Сакура пыталась не подавать виду, что волнуется за то, что происходит между этими двумя. Она уже и забыла, как это — быть в одной команде с Саске и Наруто. Словно между двумя борющимися стихиями.       — Я домой, — честно признался Саске, если ту квартиру можно считать домом. После обеда с друзьями он должен был чувствовать себя лучше, но этого не произошло. Еда не дала ожидаемой энергии, наоборот, будто сделала только хуже. Утомление становилось тяжелее, а утренняя потеря крови и так отобрала остатки сил.       — Я тоже, — сказал Наруто, хотя, ему совсем не хотелось возвращаться к себе домой.       — Саске-кун, может лучше пойдёшь со мной в больницу? — осторожно спросила Сакура, набравшись смелости.       Саске не ответил на предложение. Возможно, повторное лечение от опытного медика пошло бы ему на пользу, но у него не осталось сил... на взаимодействие с людьми, кем бы они ни были.       — Знаете, я сегодня почувствовала, будто всё, как раньше. Когда мы выполняли задания, вместе обедали, тренировались ходить по деревьям и воде. Вспомнила, как всё начиналось. Я правда счастлива, — засияла улыбкой Сакура, скрестив руки за спиной, а на лице выступил румянец.       Наруто и Саске обернулись к девушке, удивлённо взирая на чью-то радость. Хотя бы к Сакуре пришло душевное облегчение, это радовало обоих. Ей тоже пришлось туго, она была рядом всегда с этими двумя упрямцами. Не смотря на прошлое, постоянные погони, поиски, она искренне радовалась тому, что всё позади. В конце концов, именно Сакура нашла их в Долине Завершения и останавливала кровотечения.       Взгляды Наруто и Саске вновь пересеклись. Как раньше... уже не будет никогда, как бы ни прискорбно это было признавать. Ноги Саске тронулись с места и направились в сторону окраины. Смотря ему в спину, Сакура тяжело вздохнула, губы дрожали, хотели позвать и остановить его.       — Пусть уходит. Он всегда уходит.       Кажется, слова Наруто тронули тонкие струны, до которых сложно всегда добраться под маской. Из-за своего плеча Саске бросил короткий взгляд на соперника, трудный для понимания, после чего он пошёл дальше, не оборачиваясь. Но Наруто всё понял и так, нахмурился и непроизвольно до скрипа в зубах сжал челюсти. Сакура просила его проводить её до больницы, задабривала, говоря, что прогулка будет похожа на свидание. Но даже от этого Наруто отказался, извинился и попрощался.

***

      Сколько времени прошло с ухода Саске из Скрытого Листа?       Спустя более трёх лет скитаний он вновь в деревне, казалось бы, дома.       Расположившись на подоконнике, Саске не отрывался от вида, как медленно наступает вечер, вдыхал воздух, становившийся прохладнее и свежее. Усталость давала о себе знать в лениво отодвигающей занавески руке.       Смена дня и ночи, из суток в сутки. Не смотря ни на что, Солнце продолжает светить. Ждёт утра, чтобы пролить яркие лучи на землю, заставив жизнь проснуться и зацвести. Тем не менее, Солнце очень одиноко.       Но у Солнца есть Луна. Две противоположности, как дополнительные цвета, которые не могут существовать друг без друга. Солнцу нужно отражение, а Луне — фазы. Разрыв связи между небесными светилами ведёт к нарушению равновесия. За крушением баланса следует погибель обоих. Угасание.       Прильнув к окну, Саске впитал в себя прохладу, осевшую на стекло. Внутренние демоны разгорячились. Вид на Коноху из окна казался знакомым, навевающим воспоминания, хотя, деревня давно стала абсолютно другой. После разрушений Пейна от прежнего Листа остались лишь монументы предыдущих Хокаге на скале. Жители не изменились, Последний Учиха не знал, радоваться этому или нет. Смотря в окно, он наблюдал за проходящими людьми вдалеке, за охраной, томящейся у входа. Шиноби прикидывались, что ничего не сторожат, стоят на террасе и сменяют караул без причины, чтобы окружающие не подозревали лишнего. Только вот все вокруг без объяснений понимали, что, а точнее, от кого защищают жителей в доме на окраине. Саске усмехнулся, глядя на переговаривающуюся о повседневной бытовухе его стражу. Попытки же заметить АНБУ, прячущихся в кронах деревьев, оставались тщетны. Он не знал, приставили ли за ним секретную слежку. Наверняка, перемещаться по деревне свободно можно было только на словах. Всё не просто так. По крайней мере, старейшины не оставили бы Саске без дополнительного присмотра ради безопасности Конохи, как это делал при жизни Данзо, без согласия Хокаге.       Нужно было быть в ярости из-за своих догадок. Саске был спокоен.       — Смотри, в Конохе мир и свой избранный Хокаге. Война закончилась, как ты и хотел, брат, — приложив ладонь к своему правому глазу, с шаринганом Итачи, Саске надеялся, что внутри проклятья его клана осталась частичка умершего дорогого человека. Старший брат всегда присматривает за ним, теперь это звучало, как реальность, нежели иллюзия.       Вытянув перед собой свою руку, Саске разглядывал узоры печати, а затем бинт, закрывающий утром полученные раны от осколков разбившейся чашки. Человек, намеревающийся когда-то отомстить и вырезать деревню, как это случилось с его кланом, никак не вписывался в мирное место.       Покоритель огня, лишённый воли огня.       «Какая ирония», — подумал Саске, хоть и сам отказался когда-то от идеалов шиноби Страны Огня. Насколько он помнил, его детские мечты о светлом будущем, становлении джонином, служении в полиции Листа обрушились сразу после падения клана Учиха. Затем узы с семьёй развеялись прахом, как прошлое Конохи после нападения Пейна.       Где-то должен был остаться хотя бы один камень, на который ступала нога Итачи. Среди развалин снесённого давно квартала Учиха обязана всё ещё простираться тропинка, по которой два брата возвращались к ужину, приготовленному матерью. Должны были сохраниться на стволах деревьев насечки от сюрикенов и кунаев, бросаемых на тренировках Итачи и Саске. Вот бы лечь рядом с мелкими осколками минуемого детства и почувствовать дом. За этим Саске, будучи ребёнком, приходил в заброшенный район истребленного клана, возвращался к особняку семьи Учиха. Вместо того, чтобы вновь почувствовать дом, его ждала лишь пустота, занимающая в душе сироты место для любви.       Раньше Саске считал, что Наруто повезло не иметь тесных связей, как семья. Убеждал самого себя и неугомонного Наруто, что он ничего не знает о нём, не сможет понять его чувств по-настоящему. Саске бы отдал всё, чтобы забрать свои слова назад. Никто, как Наруто, никогда не понимал его, по крайней мере, он старался искренне понять. Первый и единственный.       Не думал Саске и о том, что сейчас чувствует человек, спасший его душу. Он спрыгнул с подоконника и забродил по квартире из стороны в сторону, касаясь пальцами своих губ. Ощущения той близости до сих пор были свежими. Для него и Наруто это было, как в первый раз, поцелуи, которых хотели оба. Подобно помешательству, они были не в своём уме. Но даже в таком состоянии один отверг второго, ушёл, заставив и другого уйти. Он и правда всегда пропадал, как будто повторял вредную привычку. Оба ушли, не договорили.       Наруто сирота. Один с самого рождения. Как бы ни было грустно, но это неоспоримый факт. Связи для него, как подпитка, заботясь о ком-то, помогая, он получает удовольствие от того, что кому-то нужен. Дом там, где о тебе думают, да, Наруто? Саске до сих пор не понимает, где же его дом. Он возвращён в Коноху, о нем думают, но не в том ключе, в каком представлялось в сказаниях. Закрывал глаза, представлял старый родительский дом, но воспоминания его гнали прочь, не пускали в одиночество.       Саске провёл кончиком большого пальца по нижней губе. Всё такой же нетерпеливый, но мягче и роднее. Точно был Он. Почувствовалось, как закололо в груди. Наруто должно быть очень тяжело, каждая связь для него бесценна. Он до сих пор винит себя за упущения в прошлом, когда дал возможность Саске уйти из Конохи. Они подобрались друг к другу слишком близко, недопустимый перебор. Для Наруто подобная связь — большее. Пытка, съедающая изнутри, уход одного равен боли второго.       Люди зачастую не понимают Наруто, но он старался изо всех сил доказать, что достоин признания его жизни. И он добился. Но окружающие не Саске… узы между ними сложны для понимания. Рассчитать грани этой дружбы невозможно. Словно по градиенту соперничество переливается в признания, столкновение кулаков в согревающие прикосновения. Бесконечное соперничество.       Саске смотрит на свою руку, и истинные цели, скрываемые под печатью, ехидно посмеиваются над ним. Зачем ограничения? К чему делать вид для окружающих, что изменился? А если и изменился, то это точно то, чего они ожидают от него?       Его ничего здесь не держит. Ни в деревне, ни в стране, ни в жизни. Он спокойно бы принял смерть тогда, в Долине Завершения, всего лишь помочь себе истечь кровью, но…       «Иначе ты… останешься…» — внутренний голос, холодом разивший, подсказывал змеиным шипением.       — Один, — дополнил Саске, зная любой вариант исхода его жизни. Как Последний Учиха, он был готов к любой боли и бремени. Как шиноби, был серьёзен в своих намерениях и не лишён остатков чести. Его домом давно стало одиночество.       Только вот Наруто не должен нести такое бремя. Саске понимал, им трудно выражаться сейчас словами, но…       «Один», — повторил ядовито у самого уха внутренний голос Саске.       Наруто не должен возвращаться в ад одиночества. Нужно будет покинуть деревню, Саске ничего здесь не держит. Или же держит? Осталось ли от руин хоть что-то, связывающее его с Конохой?       — К чёрту, — вдруг громко сказал самому себе и остановился после сотого пройденного круга по своей комнате Саске. Его рука машинально потянулась к плащу, ноги сами несли его к выходу немедленно.       Не один. Только не с Наруто. Саске всегда уходил, они не знали, как говорить друг с другом. Сейчас он отчётливо понимал, чего хочет: не позволить Наруто остаться одному и чувствовать себя изгоем. Хотя бы попытаться… не уйти.       На ходу Саске набросил белый плащ, выбежал в дикой спешке и… Чуть не столкнулся с плечистым препятствием.       Наруто стоял подле двери, которая жалобно ударилась об стену из-за того, что Саске агрессивно дёрнул ручку. От неожиданности он схватился за косяк, останавливая себя от побега из дома. Сам Наруто, отшатнувшись, был ошарашен не меньше. Руки нервно повисли в воздухе наготове ловить летящего к нему по инерции человека.       — Ты? — приветствия были не нужны, Саске пытался скрыть, как сильно он оторопел, восстанавливая резко оборвавшееся дыхание.       — Я, — так же растеряно кивнул Наруто.       Повисшее напряжённое молчание. Оба осмотрели друг друга с ног до головы, чтоб убедиться, что это точно они, настоящие. Саске сделал шаг назад, оставил впереди порог, выстраивая невидимую границу.       — Куда шёл?       — Кажется, сюда, — опомнившись под взором помрачневших глаз, Наруто всё ещё удивлённо таращился, — А ты?       Оглядев плащ на себе, Саске ловко для своих нынешних способностей снял его и обратно повесил на крючок возле порога. Он не отошёл ни на шаг и настороженно сверлил взглядом Наруто.       — Никуда.       — Значит, ты тоже сюда… — только в следующую секунду Наруто понял, как глупо выглядит. Всегда при Саске он заливается стыдом из-за самого себя.       — Зачем ты здесь?       — Про тот раз… я хотел сказать, давай забудем то, что случилось.       Закинув руку за голову, Наруто опустил взгляд в пол и переваливался с ноги на ногу на одном месте. Наступило молчание ещё тяжелее. Послышались скрип полов и вой забежавшего в холл ветра.       — Это всё?       От Саске ожидались издёвки, горделивое хмыканье, но ничего подобного не произошло. Наконец, Наруто снова поднял взгляд на человека перед ним. Тот не изменился в лице, только немного, будто устало, опёрся об косяк. В отличие от Наруто он представлялся более равнодушным. Значит и правда, не придал значения, как Наруто и предполагал, но почему-то утешение не пришло. Потеряв дар речи, незваный гость, не осмелившийся даже постучать, кивнул.       — Ладно.       Перед знакомым лицом дверь закрылась со звучным хлопком. Саске прислонился к ней спиной, чувствуя, как медленно скатывается вниз. Чем ниже спускается к полу, которого он умолял провалиться прямо сейчас, тем тяжелее его выдох. Саске уставился в потолок, упрашивая хоть его обрушиться, раз уж снизу не услышали мольбы, но сооружение оказалось, как назло, крепким.       Не успел он окончательно упасть на пол, как в дверь постучали. Собрав себя по частям, подняв неизвестно откуда взятыми силами, Саске открыл.       — Правда забудешь?! — прямо в лоб Наруто выпалил то ли вопрос, то ли обвинение. Теперь его стойка была увереннее, а не шатающаяся на одном месте. Светлые брови же сместились хмуро к переносице, изображая действительно сердитый вид.       — Да.       — Забудешь и даже не скажешь ничего?!       — Что не так?       — С каких пор ты соглашаешься со мной?! — разгорячившийся Наруто приблизился к лицу Саске, заглядывая с искрой возмущения в холодные глаза, хотел схватить за воротник, но тот успел отдалиться.       — Тебе не следовало сюда приходить.       — Ну и ладно! — Наруто громко фыркнул и развернулся спиной к двери, в которую сам же несколько минут назад настойчиво стучался.       Да ему много чего не следовало делать, когда речь заходит о Саске. Наивно полагать, что запреты, законы мира шиноби, мнение товарищей когда-то были убедительнее его намерений насчёт бывшего отступника.       Захлопнув вновь дверь и вернув надёжную преграду между ними, Саске запустил пальцы в свою отросшую чёлку и протёр горячий лоб.       «И сам же попросил его уйти. Ну, не дурак ли?» — принял вину на себя.       Только он задумался на минуту, как в дверь снова постучали, на этот раз менее яростно. Открыв границу в свою обитель и впредь, как и ожидалось, Саске увидел Наруто, стоящего, как истукан.       — Чего тебе ещё?       — Я запутался, — поднял погрустневший взгляд Наруто на своего отстранившегося, так называемого им постоянно, друга. Неловкая пауза тяжестью легла на крепкие плечи.       — В чём?       — Во всём! Этом… — зажмурился и сжал кулаки Наруто, он не может даже сформулировать то, что чувствует, в чём заключается его негодование, — Разве ты не запутался?!       Саске приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, понял, что Наруто имеет ввиду, но осёкся.       — Нет. Мне давно всё понятно.       — И что же тебе понятно?! — не выдержав и преодолев дистанцию между ними, Наруто пригрозил кулаком, — Ты с Сакурой сегодня… вы пришли одни, получается…       Нечто захватывающее в следующую же секунду появилось в груди Саске, а в животе разлилось приятное тепло. Чёрные брови приподнялись, глаза стали ещё больше и засияли, что бывало редко.       «Что это? Чувствую себя странно. Это своего рода…» — вопросы в голове рождались один за другим в бессмысленной цепочке. У Саске злость Наруто всегда вызывала двоякие чувства. Если память не обманывала, ему нравилось изгаляться над лучшим другом с детства. Как ярко реагировал эмоциональный Узумаки Наруто, так умел только он. Его злость вызывала интерес и раздражение одновременно.       Сейчас Саске почувствовал что-то новое. Непонятное удовлетворение. Он помнил о познаниях Наруто в отношениях. Точно, тот считал, что если девушка и парень идут одни, то получается свидание.       — Разве ты против? — лёгкая ухмылка появилась на ранее ошеломлённом лице Саске, — Когда разберёшься, тогда и приходи.       Перед лицом пришедшего к нему Наруто он на зло захлопнул со всей силы несчастную дверь. Если опять, то они тогда точно… Напомнить о том, что друг сам подталкивал его ответить на чувства влюблённой девушки, наверное, было лишним. Впрочем, Саске получил ещё одну дозу непонятного победного восторга. Отойдя, он прищурился и замер в ожидании.       — Десять… девять… шесть… два… один.       Настырный стук. Рука в то же мгновение отпёрла дверь.       Устремлённый в лицо Саске кулак не успел достичь своей цели. Его налету остановила перебинтованная ладонь, сжимая пальцами нападавшую руку в своей. Взгляды двух пар глаз пересеклись и уставились друг в друга. Игнорируя боль, бледная ладонь сжала сильнее захваченную в тески кисть Наруто до хруста. Тот никак не обратил внимания на жёсткую хватку, наоборот, только больше вспыхнул желанием врезать по точёной скуле. Наруто пустил в ход вторую руку, которая у него была в отличие от Саске, но и она пролетела мимо. Освободив кулак, Саске уклонился назад, шагая вглубь квартиры, а Наруто влетел вслед за ним.       Саске чувствовал, что атаки Наруто не серьёзны, что он ему поддаётся. Достаточно поставить блок перед лицом, чтобы отразить удар. Чего-то ждёт, взмахивает кулаком снова и снова. Игра на детском уровне начала утомлять Саске, слабые удары повышали градус напряжения. Он выбирает момент, сжимает кулак, впиваясь ногтями в бинт и незажившие раны под ним, и сам намеревается дать сдачи.       Руки Наруто ловят в воздухе направленный наконец-таки в него кулак, хватают за локоть и притягивают к себе со всей силой. Пойманный на провокации Саске вслед за своей рукой тянется к сопернику не в состоянии отмахнуться.       И снова Саске ощутил на своих губах вражеское прикосновение других. Ещё одна проверка, сдастся он или нет. Или же всё-таки…       Вспомнил, как утром, только проснувшись, он не мог не думать об этих губах. Кажется, мир остановился на них, закрутился вихрем, все возможные пути, немудрёные ходы останавливаются в точке касания одной тонкой кожи к другой.       Не выбираясь из своего сдержанного поцелуя, Наруто открыл глаза и встретился взглядом с Саске, который смотрел на него, но так и не отстранился. Не решается, обдумывает, возможно, разнимает в своей голове возникшую драку между разумом и чувствами. Затишье перед бурей.       Неожиданно Саске почувствовал горячий язык, скользнувший по его губам, заходящий за грань обычного поцелуя, который можно было бы назвать случайностью или дуростью. Зрачки и даже томоэ с иридами риннегана дрогнули. Густые чёрные ресницы широко распахнулись, непроницаемая маска дала ещё одну трещину, что прошлась по всему телу электрическим разрядом, сотрясающим лёгкой дрожью до самых пят. Получив желаемую реакцию, Наруто улыбнулся уголком рта, хотел было продолжить, но тут же победное ликование прервалось. Толкнув его кулаком в грудь, Саске отдалился, сделал пару шагов назад, пошатываясь. Адреналин слишком резко ударил в голову, она закружилась, сбила и без того неровное дыхание. Саске опустил взгляд, устремил его в сторону и положил ладонь на шею, нервно разминая её.       — Саске, — голос Наруто подрагивал, его дыхание так же неисправимо участилось.       От рассматривания тёмного угла в стороне удивлённый, несколько растерянный, откликнувшийся на своё имя вновь вернулся к тому, кто был причиной неловкости.       В голове только один извечный вопрос: «К чему это безумие?». Наруто не смог смотреть на Саске, как прежде, после того признания, как равного себе. Что значит «друг»? Такой простой вопрос, а они оба не знают, что точно вкладывают в данное понятие. Два болвана. Первый, потому что задаёт такие вопросы, а второй, потому что не имеет на них ответов. Лежать на грани между жизнью и смертью под ночным небом и говорить о том, что чувствуют друг к другу, вместо того, чтобы паниковать, поминать лучшие дни жизни, рыдать, кричать о том, как не хочется умирать, или что ещё делают люди, когда за ними пришла костлявая. Да, они точно два болвана.       После увиденных слёз Саске в Долине Завершения мир и вовсе перевернулся с ног на голову. И той улыбки. Наруто впервые за долгое время почувствовал, как ему хорошо. После того именно момента на Саске он начал смотреть по-другому. По тому чувству, когда наконец-то его слова дошли, были услышаны тем, кому они предназначались, предназначались так же, как и вся жизнь с мечтами, Наруто скучал. Он, действительно, нуждался в понимании Саске. Рядом с ним, казалось бы, человеком, который всеми силами хотел уйти во тьму, взять ненависть всего мира на себя, с ним было так… хорошо. Хорошо умирать.       Опустив ладони на плечи Саске, Наруто пальцами впился в его лопатки, приближая к себе, сминал ткань кофты, оставляя красные следы на коже от неконтролируемого нажима. Оба шиноби, поэтому не понимают меры своих сил, не знают, когда нужно остановиться.       Вспомнился день, когда Саске уходил. К Орочимару, к Така, к Обито, выставляющему себя за Мадару. К заброшенному району Учиха, к родительскому дому, чтобы обессиленным морально и физически лежать одному на полу среди паутин в комнате, где белые линии очерчивали силуэты двух людских тел. Пальцы Наруто пробрались под высокий воротник кофты. Ладони обняли сзади шею, замыкая её в кольцо, чувствуя, как пульсируют жилки под кожей в такт сердцу, бьющемуся подобно секундной стрелке. Он не может оторвать взгляд от губ напротив, поджимающихся и слабо шевелящихся, как будто не решаются что-то сказать. Губы Его. Всего лишь две припухлых полоски кожи, а Наруто не сдержался, не прошло и суток, он уже чересчур горит в нависшей напряженной обстановке, скучает по ним. По Нему.       Отстраниться на расстояние вытянутой руки, приподняться, чтобы показаться выше и…       — Останься со мной. Останься, Саске.       Ещё один тяжелый выдох, и опустить взгляд в пол.             Собственническая натура Наруто показывается наружу, представляет себя тихо, вполголоса. Так долго преследовал, пытался переубедить, вернуть, ещё бы он не хотел, чтобы Саске остался. Это понимали все вокруг, начиная с друзей, заканчивая джонинами и ниндзя распустившегося Корня, которым вряд ли нравилась идея поселить Последнего потомка клана Учиха в деревне. До настоящего момента Наруто всегда говорил общими обозначениями, пряча свои желания за тем, чего от Саске хотели другие.       Дело было далеко не в обещании Сакуре, не в возвращении близкого человека, потому что «какой из шиноби Хокаге, если он не может спасти собственного друга». Бежал за Саске, сделал его своей целью, чем-то большим, чьё понимание нужно заработать, чьего признания необходимо быть достойным, и спрятал тщательно под видом обещания другому. Наруто своё так просто не отдаёт, уж таков он. Готов порвать, переломать все кости тому, кто попробует разорвать построенную им связь, даже если желающим разрушить узы будет сам тот человек, с которым объединился судьбами.       Рассеяно бегая глазами, Саске рыскал по комнате, будто в надежде найти нечто нужнее его, что можно предложить в обмен на просьбу остаться. Ничего, кроме него самого, не подходило.       «Нет уж, я тебе не проиграю», — промелькнула искра во взгляде Наруто, когда Саске вернулся к нему из своих мысленных метаний.       В одно мгновение Саске ощутил, как сила, рядом стоящая, собирается в одной точке, в руке. Предчувствие заставило появиться красному узору вместо чёрного зрачка.       Кулак пролетел мимо лица Саске, ещё бы чуть-чуть и точно бы не промахнулся, с такой яростью он бы наградил синяком свою цель. Наруто врезается в деревянную стену, пробивает её, оставив дыру и разлетевшиеся щепки по полу. Искусственная рука задёргалась, и ее владелец заметно приуныл. Застрял. Необходимо было набить морду этому гордецу, а получилось, как всегда. Или же ему на самом деле хотелось промахнуться и застрять?       Одним махом ногой Саске ударил своего неучтивого гостя в живот, что тот выбрался из плена неудачи, отлетел спиной к тахте и рухнул на пол. Деревянные огрызки разбросались по стремительной линии, пересекающую комнату.       — Наруто, какого чёрта?! — прошипел Саске, прикрывая рукой активированный шаринган. Резь в глазах дезориентировала его, сделав уязвимым, и он не заметил, как сам оказался свалившимся на пол. Пока Саске отвлёкся на свой шаринган, отзывающийся болью и конфликтующий с печатью на руке, не теряя шанса, Наруто подполз к нему, потянул за ноги, чтобы отомстить таким же падением на жёсткое дерево.       — Выкуси!       Хотел было Наруто снова накинуться с кулаками на рухнувшего плашмя Саске, налетая на него сверху, но тот пнул его с лёгкостью ещё раз в живот. Толкнувшая нога отбросила обратно Наруто. Он задел столешницу, перевернул подушки на полу, пока пытался за них удержаться и мягко приземлиться.       Наруто взглянул на Саске, лежащего уже без сил, прикрывающего ладонью глаз с шаринганом. Они всего лишь потолкались. Он угасает. Неизвестно откуда взявшимся комом в горле встаёт вина. Попытки подняться и продолжить подобие драки больше не предпринимались. Никогда не чувствующий вины ранее за махание кулаками с Саске Наруто остался лежать прямо на том месте, куда упал, присмотрелся по сторонам.       Свет уж чересчур тусклый, окна полностью зашторены, лучу солнца не пробиться. Даже с раскиданными щепками на полу, перевёрнутыми подушками, сместившейся столешницей здесь было на противоречие слишком прибрано. Наруто знал, что Саске любит дисциплину, порядок, но комната казалась… другой. Пустующей. Просторной, много не заставленного ничем места. Разве здесь было так же, когда он с Какаши выбирал квартиру, где остановится Саске? Хотелось разбросать вещи, развести шторы, заставить столешницу упаковками, чашками, немытой посудой. Заполнить пустоты. Наруто зажмурился. Убранство походило на те комнаты в лабиринте внутри убежища Орочимару. Он не перестанет вспоминать, как бегал по змеиному логову, открывая одну дверь за другой, где неизвестно, что происходило, кто был очередной жертвой экспериментов. В один день это мог быть и Саске. Да, наверное, был. В одной из тысячи одинаковых комнат жил, рос в одиночестве, как будущий сосуд змеиного саннина. Можно ли ему было назвать тайное преступное убежище домом? Никакого солнечного света, только свечи, танцующие по стенам тени. Ничего лишнего, пустоты. Может ли быть это привычкой? Наруто помотал головой и ещё сильнее зажмурился. Не думать, не думать, не думать.       — Оказывается, ты дерёшься так же, как и целуешься. Как неудачник.       Бросив цепкую насмешку, как было свойственно только ему, Саске начал подниматься с пола. Гость влетел так быстро в дом, что они даже не прикрыли за собой дверь, которой нехило досталось. Однако, ей с продырявленной стеной не сравниться.       — Я намного выносливее тебя! Раз не нравится — не нарывайся! — сострил Наруто, уже пожалев, всё-таки нужно было не промахиваться и оставить дыру не в стене, а в чьей-нибудь голове.       — Я не сказал, что не нравится, — держась за ручку двери и прикрывая её, задумчиво Саске посмотрел из-за спины на Наруто, тут же растерявшегося и ошеломленно уставившегося на него. Щёки с лисьими отметинами легко залились краской.       В холле раздалось эхо от топота приближающихся шагов.       — Что здесь происходит?       У порога появился один из шиноби, охраняющих дом. Он скорее обращался к Наруто, сидящему почему-то посреди комнаты прямо на деревянном полу. Саске, прикрывающего дыру в стене своим корпусом за спиной, верный сторож смерил лишь коротким настороженным взглядом. Тот тоже не очень-то был рад. А вот Наруто нацепил улыбку до ушей, будто ничего и не произошло.       — Был шум, — уточнил шиноби в ожидании объяснений, смотря на Наруто и делая вид, что Саске не стоит напротив него у двери. В первую очередь, деревня опасается за своего Джинчуурики, вдобавок в таком состоянии: лишение руки, операция, протез.       — Наруто, мы будем за дверью. Если что, — добавил напоследок джонин, переглянувшись подозрительно с Саске, опирающегося об косяк. Отступник из клана Учиха, над которым был строгий надзор, захлопнул дверь прямо перед носом пришедшего на шум шиноби. Он был не против, что находится в клетке под присмотром сторожевых псов, но его никто не просил быть вежливым.       — От тебя одни проблемы.       Обессиленно рухнув на край дивана, Саске облокотился об колени. Понятное дело, джонины были категорично настроены к нему, но помешательство Наруто на Саске, нукенине, вызывало не просто недовольство, а накаляло растущую ненависть. Даже снятие Бесконечного Цукиёми не оправдывало его полностью, и он это прекрасно понимал. Узумаки Наруто — герой Скрытого Листа, Учиха Саске — международный преступник, вступивший в Акацуки, организацию, с которой берёт начало война.       Рука уже согласно выработанному рефлексу сжала сильнее культю.       Внимание Наруто привлекли чёрные узоры на запястье Саске. Тот не смог не заметить на себе взгляда, рассматривающего его руку, поэтому, изловчившись, потянул рукав вниз. Взор двух ещё более потемневших глаз пристально пробежал по бинтам на руке от предплечья до кончиков пальцев. Наруто это заметил и опустил задравшийся во время потасовки рукав рубашки, прикрывая то, что Саске волновало сильнее всего. Оба недовольно и синхронно хмыкнули, отвернувшись друг от друга.       — Почему тебе так важно, чтобы я остался в деревне?       — Здесь твой дом.       — Дом? — наклонил голову набок, выражая явное удивление, и переспросил Саске. Подумал, что ослышался.       — Дом там, где о тебе думают… Там, где тебя ждут, — говорил Наруто словами Джирайи, сейчас они были последними верными ориентирами в огромной путанице в голове.       — Тогда мой дом на том свете.       Всё ещё сидящий потеряно на полу незваный гость посмотрел на кисть, где должна быть печать, сдерживающая чакру. Говорилось, что если не сопротивляешься ей, поддаешься под контроль, то механизм медленно угнетает носителя. Может, это только слухи…       — Я боюсь.       Саске повернулся, чтобы посмотреть в глаза Наруто, как бы требуя продолжения его признания. Поверить в то, что вечно идущий напролом человек чего-то боялся, было трудно.       — Я догнал тебя, и ты вернулся. Не думал, что прощаться станет труднее… Ты уйдёшь, я знаю, тебе всё в Конохе напоминает о прошлом, детстве, о нас, Итачи…       — Не беспокойся. У меня нет революции в планах.       Прикрыв глаза, Наруто отрицательно помотал головой. Его беспокойство по поводу затеи о глобальной революции равнялось нулю. Он знал, что Саске до сих пор себя упрекает за одержимость радикальными методами, ведь это чем-то напоминало Данзо. Наруто понимал его, не винил, скорее даже наоборот. Все эти печати, тюрьмы, больницы казались совсем не тем, чего ему хотелось после примирения. Узумаки бы изменил деревню, нежели Саске.       — Связи это больно, ты так говорил. Особенно терять их. У меня уже руки нет, да и не думаю, что переживу ещё один наш бой. К тому же Долины Завершения тоже нет, но так хочется… остановить.       — Переломать все кости и не отпустить? — Саске усмехнулся, — Думаешь, если я останусь в деревне, то со мной ничего не случится?       Не зная, что ответить, Наруто замолчал. Он искренне верил, что Коноха является безопасным местом, где любой сможет найти себе достойное предназначение. Поднявшись с пола, Наруто сел на край тахты, подальше от Саске.       — Мой клан так не думает. Не думал, — сказано без капли тоски, почти равнодушно.       Последний. Наруто резко захотелось проделать такую же дыру, как в стене, только в своей голове за то, что забыл на секунду о самом важном и тяготевшем годами, тянущемуся с детства. Саске — Последний выживший Учиха. Должно было звучать гордо, величественно, коим являлся его клан. Громко настолько же, насколько говорят о способностях людей, рождённых под гербом чистого белого, цвета мира, веера, раздувающего огненное пламя. В реальности же слово «последний» вселяет страх, непонимание, люди сторонятся, шепчутся. Дать отпор сильнейшим шиноби с полицейским отрядом, какими и были Учихи, сложнее, чем подавить косыми взглядами одного ребёнка, ставшего сиротой, но всё ещё с пугающей силой, единственной в своём роде. Шаринган приходилось беречь, чтобы он не достался другим деревням в соперничестве, шедшем веками. Глаз с непосильной ношей. Наруто не может забыть, как за спиной Саске шептались о единственном выжившем после резни клана Учиха. Вечное напоминание о боли и потере уз. Этот шёпот — шёпот одиночества.       «Не думать, не думать», — снова уговаривает себя Наруто, но не получается, слишком больно. Саске вернулся в деревню, значит, ненавистный шёпот рядом, он где-то здесь, за спиной, в голове, у края уха. Общая боль оглушает, сейчас Наруто её делит пополам. Он хочет перетянуть канат, обвивающий им обоим шею, мешающий дышать свободно. Желает всем сердцем принять на себя мощный удар, чтобы дорогому человеку стало легче. Он бы ринулся к Саске в тот самый миг, когда бы тот захотел, чтобы дать ему долгожданное утешение. Возможно, поцелуи — это жалкие попытки унять чужую боль. Нужно было придумать что-то лучше, чем лишиться руки в бою, подставить лицо, как грушу для битья, отдать контроль телом Девятихвостому, вынести всю тяжесть ненависти Саске и умереть вместе с ним. Наруто ничего лучше не придумал. Ему стыдно за… поцелуи? Касаться чужих губ, чтобы побороть общую боль, а также безжалостных вечных врагов, как ненависть и одиночество. Поцелуями? Как наивно и примитивно.       — Так же ушёл Извращённый Отшельник. Кстати, вы похожи, он тоже любил свободу, путешествовал, конечно, не совсем так, как ты хочешь, наверное… Защищал деревню за её пределами, — тяжелая пауза для вздоха, — Однажды он ушёл и не вернулся. Терять связи… больно, как ты и говорил, это я понял. Его отпустили, и он ушёл. Если я потеряю еще и тебя, и нашу связь, то я… я… — взявшись руками за голову, Наруто согнулся, запнулся из-за мысли, вгоняющей его в панику, которая заставляет его задыхаться. Стоит только вспомнить, что случилось с ним во время совета Пяти Каге. Лицо до сих пор не забыло снег, на который ему пришлось упасть. Сам Наруто помнил только зверский холод, больше ничего после того, как он рухнул без сознания. Примерно так можно было описать его состояние от одной мысли, что Саске не станет. Холод и беспросветная тьма. Сознание улетучивается, оставив пустоту. Саске нет. Смысл, мечты, обещания ушли. Жизни нет. Он не выдержит такой потери.       Саске мельком смотрит на сгорбившегося с краю Наруто и видит внутри него бушующий ураган воспоминаний. Сай рассказывал о том самом случае приступа паники, когда Наруто узнал, что самого первого друга приговорили к казни, как преступника. К тому же Саске не требовалось догадываться, что на уме у сидящего рядом человека после признаний в скрытых страхах. Как ничто другое, он отлично знал, как выглядит смерть близких. Этот яд со вкусом разрывов самых дорогих сердцу связей стал давно привычной пищей. Можно было посмотреть на лицо Наруто, и всё становилось понятно сразу. Шумный выдох Саске прервал тишину первым. Посмотрев на пол, усыпанный деревянными щепками, на дыру в стене, через которую пробивался свет из комнаты, где должна была быть соседняя квартира, взгляд тёмных глаз сосредоточился в одной точке на потолке.       — Я тоже боялся.       — Что? Повтори, — шокировано среагировал Наруто, чуть ли не подскочив. Он был уверен, что Саске ничего не боится. Решительный, слишком гордый, чтобы позволить страху прокрасться в своё сердце, признаться в нём тем более. Этого не может быть. Наверное, они участвуют в розыгрыше, и сейчас на их головы свалится крыша дома.       — Что слышал.       — Повтори!       Придвинувшись рывком, Наруто оказался в опасной близости с Саске, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, но тот сразу же отвернулся к двери. Кожей скул Саске чувствовал на себе тёплое дыхание максимально рядом оказавшегося к нему Наруто. Придётся ответить, не отстанет ведь.       — Ты невыносим. Не хочу больше причинять боль, — повторил Саске свои опасения. Повернувшись лицом к Наруто, он позволил им обоим встретиться взглядами друг с другом. Саске лишь на секунду заметно перевёл внимание с голубых глаз на искусственную руку и продолжил, — Хоть именно это и получается у меня лучше всего.       Им нужна была минута обдумать сказанное. Они сильнейшие из шиноби, им довелось видеть ужасные события, и кто знает, какие ещё предстоит увидеть. Признать свои страхи тяжело, но не было позором. Оказалось, оба боятся одного и того же. Потерять друг друга хуже всего пережитого мрака из их прошлого. Свободные, самостоятельные, уверенные в своих силах, но слабые перед невидимой нитью дыхания между ними, сливающегося воедино согретым в груди воздухом.       — Ты прям как Хвостатый зверь, тоже скрываешь свои истинные чувства. Вредина, — колко и громко усмехнулся Наруто, расплывшись в улыбке.       — Бестолочь! — вспыхнувший злостью Саске рыкнул и пнул ногой в грудь Наруто, что тот кубарем отправился на пол. Опять. Загорелое тело наверняка покроется синяками из-за сегодняшних ударов и падений на проклятые доски.       — Теме-е, кто тебе разрешал пинать меня, как вещь?! — так же оказавшийся в гневе и грозящий кулаком Наруто приподнялся на полу.       — А кто тебе разрешал сюда врываться постоянно и делать, что вздумается?! — Саске тоже сжал кулак и был готов уже на новую драку, — Ты специально это делаешь со мной?! В тот раз в академии, вчера, сегодня?!       — О чём ты? — переспросил Наруто, почесал затылок и изогнул одну бровь.       — Не строй из себя идиота. Хотя, кому я говорю...       — А, ты о... так в академии я случайно. Если бы не какой-то придурок, то я бы не свалился на тебя.       — Случайно?.. — нахмурился Саске и неуверенно переспросил.       — Ну, да. До сих пор не помню, кто меня толкнул... Стой, погоди-ка, ты думал, что я тогда тебя специально поцеловал?! — Наруто подскочил на полу, ошарашенно уставившись на Саске.       — Не думал я ничего.       Отвернувшемуся Саске даже не требовалось видеть Наруто, чтобы понять, что тот смеётся. Сам себя сдал и опозорил. Он и не знал, что первый поцелуй был случайностью, гадал, почему сделали это с ним.       Искоса Саске решился всё-таки взглянуть на Наруто, который приутих и уже не смеялся. Человек, ворвавшийся со злости в квартиру, поднявший столько шуму, придвинулся и переменился в лице. Застывшая улыбка до ушей. От неё Саске становилось тревожно, ему захотелось спрятаться от чужой мимики, выражающей искреннюю радость. Почувствовал себя уязвимым и слишком измотанным. Сорвать бы осточертевшую улыбку с этих губ… Пришедшие в голове способы, каким образом осуществить задуманное, заставили Саске резко оторвать взгляд от счастливого сияния на чужом лице. Он лёг, отвернувшись лицом к спинке тахты, и схватился за пульсирующую болью культю.       Тихо Наруто переместился с пола, укладываясь на самом краю рядом с Саске. В глубине души он бы предпочёл, чтобы было тесно, но кровати-дивана хватало на двоих с лихвой.       — Почему-то чувства не изменились. Кажется, я запутался ещё больше.       — В чём теперь? — Саске повернулся на другой бок, разворачиваясь неспешно к Наруто.       — Мы ведь всегда были друзьями, — Наруто тоже располагается навстречу, произносит неуверенно так же, как и касается подушечками пальцев скул Саске. Тот прикрывает веки и снова плавно открывает после нескольких робких поглаживаний овала его лица. Сначала не может говорить вслух, удерживать контроль над эмоциями не осталось сил.       Приблизив сгиб указательного пальца к лицу Наруто, Саске поддевает его подбородок лишь на миг, а дальше жалеет о сказанном:       — Друг, товарищ, команда, соперник, семья, цель, узы. Не нужно выбирать что-то одно, ведь всё это — ты. И при этом единственный.