Ветер и Огонь

      Плавный вдох. Тёплый выдох.       Ещё вдох, и последующий выдох щекочет кожу. Согретый в груди глоток воздуха пробегает по спине, между лопаток, проскакивает к загривку.       Показалось. Быть такого не может. Пробуждаться ото сна одним — утренняя традиция.       Тихий выдох теплом обдаёт затылок снова, и пряди волос начинают щекотать сзади шею. Должен быть холод. Самый настоящий мороз после ночных мук бессонницы. Льдом покрытая извечно квартира: здесь никогда не было родительской заботы, смеха братьев или сестёр, тут гремят шаги Третьего Хокаге, проведывающего, как идут дела, оставляющего стопку денежных купюр на следующий месяц. Месяц существования. Месяц слёз, которые видит один лишь потолок.       В отчуждении враг есть безымянность. Твоё имя без голоса. У тебя нет имени. Вместо него прозвище: «Это что, тот самый мальчик?». Единственное, за что можно ухватиться, — название клана рядом с именем. Значит, его появление — это не случайность. Он был сыном своих отца и матери, да, родители мертвы, но они были. Маленький мальчик мало что понимал о значении кланов, и всё же красный круг со спиралью посередине всегда украшал одежду и комнаты его дома. Знак, что его рождение, не смотря на всеобщую к нему ненависть людей, не являлось ошибкой.       Нет, он не там. Здесь по-другому, тоже холод, но безмятежный. Обжигает, слегка с придыханием пробегает, потом покрывает мурашками, заставляет поёжиться. Щека трётся о жёсткую обивку, тёплую, вместо его мягкой постели, холодной и терзаемой одиночеством. Слышится знакомый еле уловимый запах.       Вдох окружающего их холодного воздуха. Согрев, выдох горячим воздухом дразнит волосы на затылке. Сочетание несочетаемого — к нему хочется прикоснуться.       Пахнет тем самым миром, за ним вихрь гонится по целям-звеньям в длинной цепи побега. Как будто лопается в сердце какая-то натянутая струна — и на тебя обрушивается ворох ощущений. Похоже на манию, не дающую покоя, волнующую все пять чувств одновременно.       Нет, он совсем не там, где боится оказаться больше всего. Кожи касаются не просто одиночные вздохи. Понимает, что это дыхание Саске, он рядом и успокаивается.       «Что, в квартире Саске»?!       Последнего Наруто ищет глазами, вместе с тем восстанавливая в памяти вчерашние события по порядку. Он встрепенулся, как-то резко подскочил на кровати, пытаясь сообразить, что пошло не так, из-за чего остался здесь.       Оглядывается по сторонам. Всё, как и вчера: комната, погружённая в темень, стена, через пролом которой пробивается луч света из соседней квартиры, и деревянные щепки на полу вместе с массивными подушками.       Наруто вспоминает, как они лежали бессчётное количество времени, смотря друг на друга в безмолвии. Он наблюдал, как Саске отпускали тревоги, как его накрывало безмятежностью, пропитавшую теперь вокруг манящий холод. Им это не в новинку, несколько месяцев назад они так же лежали, вглядываясь друг в друга, только на камнях, в собственной крови, обломках, воде, жалкой луже, которая осталась от водопада и не успела испариться из-за столкновения двух невообразимых сил.       Будучи шиноби, который должен всегда быть настороже, Саске успокоился настолько, что внезапно уснул. Засыпать рядом с кем-то пришедшим в дом, испортившим идеальный порядок и разгромившим вокруг всё, совсем не в духе Саске. А Наруто недостаточно силён, чтобы оставить того одного и уйти.       Почувствовав чужое равномерное дыхание сбоку от себя, Наруто перестал потирать переносицу то ли от неловкости, то ли от того, каким дураком он себя сейчас считал. Наконец повернулся, чтобы увидеть настоящую причину, почему находится здесь. У спинки тахты Саске крепко спал, свернувшись комком, как малое дитя, и подложив руку под голову вместо подушки. Наруто попытался для самого себя описать то, что ощущает прямо сейчас. Ничего подобного ранее не чувствовал. До того утра в Долине Завершения. Наверное, он всё ещё видит сны, и это один из самых лучших, когда ему снился Саске.       — Саске-кун всё сильнее отдаляется от меня, а ты, Наруто, всегда был рядом. Ты поддерживал меня. Я наконец-то поняла, кем ты являешься для меня. Даже в тот раз, когда напал Пейн, ты появился в тот момент, когда я нуждалась в тебе больше всего. Герой, спасший деревню. Все в деревне любят тебя. Я просто одна из них... Ты всегда был таким непредсказуемым и непослушным, но понемногу ты стал замечательным человеком. И я всегда наблюдала за тобой, находясь рядом.       Как люди признаются в высоких чувствах? Может это лишь мимолётная эйфория, от чего говоришь детский лепет? Как пример, Наруто вспоминал признание Сакуры в любви ему. Она уж точно должна знать, как это делается, но...       «Все в деревне любят тебя. Я просто одна из них»...       Как ни странно, но Наруто сейчас даже был рад, что признание Сакуры оказалось фальшивым. «Я просто одна из них», — это слышать невыносимо. Хоть он и сразился с самим собой у Водопада Истины, внутри него всё ещё таились остатки боли и ненависти. «Одна из них» — одна из тех, ради признания которых приходилось из кожи вон лезть, и всё равно напрасно.       Шёпот одиночества громче криков по ночам в отчаянии. Комнаты дома пусты, без посторонней жизни, только лишь мгла отчуждения, запрятанная далеко в сердце, но ещё темнее было снаружи. Стоит открыть дверь и выйти за порог, как оказывался в мире наиболее пустом, чем квартира сироты. И сегодня он проснулся далеко от этих мест.       Наруто снова повернулся к жизни, лежавшей у него под боком.       В уме не укладывалась столь выразительная разница между Саске сейчас и тогда, после узнанной правды. Ровное и замедленное дыхание, рот приоткрыт, а на его уголке прячется тень улыбки.       Прошлое кардинально отличается от настоящего. В какой момент слепотой поражённые глаза с новым шаринганом заменились на мельком подрагивающие в умиротворённом сне веки, а капли стекающей крови по щекам на хаотично разбросанные локоны волос, ставших ещё длиннее за долгое время? Пока Саске спит, его можно разглядеть лучше. Наруто вдруг осознаёт, как они повзрослели. Стало быть, чувства, намерения и мысли должны стать серьёзнее.       Чёрные передние пряди небрежно прикрывают сонное лицо, и рука Наруто не может не потянуться к ним, чтобы убрать их за ухо.       Так сильно отросли...       Поразительные несостыковки с человеком, говорящим в глаза без колебаний: «Убью тебя первым». Наруто думает, что никогда не обращал на, казалось бы, мелочи. В больнице он своими глазами видел, как терзают ночные кошмары того, кто сейчас так беззаботно спит и ещё долго не проснётся, оставаясь в совершенном покое.       Наруто приблизился лицом так близко к лицу Саске, как смог, чтобы можно было прислушаться к его вздохам. Кончик носа коснулся виска, прядей прямых волос, бережно убранных только что за ухо. Да, пахнет тем самым миром. Собственное дыхание перехватило, вместо него вдохи-выдохи Саске проникли в самое тело Наруто и разлились приятным теплом у него в груди.       — Что, даже во сне не можешь не думать обо мне? — шёпотом усмехнулся он, видя чужую лёгкую улыбку.       Нависая над спящим Саске, Наруто хотел приблизиться к его виску губами, но внезапно отдалился от испуга, потому что тот во сне шевельнулся. Уткнулся сильнее носом в тахту, но так и не проснулся. Выдохнув с облегчением, Наруто как можно тише решился подняться с кровати-дивана.       Несмотря на вчерашний разгром, всюду всё ещё царил необъяснимый порядок под стать хозяину, и Наруто решил улучшить его. Тихо, без лишнего шума, он переложил чистые чашки и тарелки в раковину, будто они нуждаются в том, чтобы их помыли. Не забыл также гость про столешницу, которая и так стояла криво благодаря ему же. Вещи вместо того, чтобы отправиться в ящик для стирки, аккуратно расположились на подушках на полу. Так-то лучше. Теперь Саске был в каждом сантиметре этой комнаты, его так много, что Наруто здесь стало намного уютнее.       Если бы не плотная ткань штор, закрывающих от и до окна, то лучи яркого солнца бы проскакивали внутрь комнаты сквозь занавески, разгоняя тьму. Только оранжевый отсвет зари, просачивающийся через брешь в стене, падал и растекался по полу ровной полосой. Наруто подошёл к этому источнику единственного освещения. Дыра в стене из-за занесённого во время драки кулака без острых зацепов, с чёткими границами. Если заглянуть через неё, то можно увидеть другую рядом построенную квартиру, без соседей, без мебели. Непременно нужно позвать капитана Ямато, чтобы он залатал уже не в первый раз испорченное дерево в доме после проделок Наруто.       Как символично... Насквозь пробитая вследствие встречи кулаков крепость. Даже днём погруженные в ночь четыре стены. Родившийся утром свет промелькнул через долгожданный пролом и озарил дом.       — Почему ты на стороне такого человека, как Забуза?! — Наруто срывается на крик, не прикрывая, насколько он потерян в гневе. Он не понимает, как Забузу, названного Демоном Скрытого Тумана, ниндзя-наёмника, может защищать другой шиноби.       — Я просто хочу защитить дорогого мне человека. Наруто-кун, тебе знакомо чувство, когда ты никому не нужен? — Хаку задаёт вопрос, на который не ждёт ответа, и продолжает, — Забуза-сан нуждается во мне. В моей стране люди боялись моего улучшенного генома... и в тот момент в моей голове была лишь одна мысль, что в этом мире я никому не нужен.       — Я... такой же... — после своего долгого молчания Наруто роняет дрожащим голосом пришедшие на ум слова вслух, по слогам.       — Но Забуза-сан принял меня. Он нуждался во мне. Я так счастлив.       В уголках глаз Хаку слёзы, и Наруто не верит тому, что видит. Искренний и с добрым сердцем ниндзя счастлив, потому что нужен другому человеку, жестокому отступнику. В мире шиноби существуют правила, и они строго должны выполняться. Так устроена их система, возведённая ещё предками.       Тогда, в лесу, когда Хаку сказал: «В твоей жизни есть дорогой тебе человек? Человек станет сильным лишь тогда, когда в его жизни появится тот, кого он хочет защитить»...       — Я не понимаю!       Злоба и зависть переполняли когда-то Наруто, ведь Саске был элитой, соперником, намного шагов вперёд ушедшего в способностях. Вокруг Последнего из клана Учиха громко всегда звучали восхищённые крики девочек и похвала сенсеев.       Наруто не понимал, что сверстницы в академии нашли в Саске. До тех пор, пока сам не осознал, что нашёл в нём больше, чем видели его поклонницы. Целый мир — отражение в этих двух глазах, где Наруто не являлся Девятихвостым Демоном-Лисом. В двух зрачках-зеркалах он был самим собой, потомком клана Узумаки, пытавшимся привлечь внимание жителей своими выходками, кричавшим, что станет однажды Хокаге, и ребёнком, слишком рано познавшим горе потери.       Странно и непривычно. Наруто впервые почувствовал, что существует, что кто-то его замечает, что он кому-то нужен.       Наруто боялся. И тогда-то ему всё предстало понятным. Не от злобы и неприязни он задирал Саске в академии из-за повышенного внимания девочек вокруг Последнего из клана Учиха. Он боялся, что среди восторженных криков, Саске перестанет слышать его. Быть соперником и делать всё, чтобы стать сильнее, вызвать эмоции у другого человека, пусть и не самые приятные, лишь бы он не переставал его замечать. Наруто хотел к нему подойти и заговорить, но о чём и как? Соперничество — вот что пришло в его ещё не повзрослевшую голову. Было достаточно того, что Саске видит Наруто, не того самого мальчика, а именно Наруто.       Судьба родиться в одиночестве заменила ему мать. Жестокая мать, не дающая право на ошибку и отравляющая разум медленно ненавистью. Несправедливость читала ему на ночь, желание отомстить прожевывалось вместе с едой и копилось где-то внутри.       — Что ж, такова судьба... этот мир полон загадок... Ой! Какого чёрта даттебайо?! — Наруто сначала недоумевает от того, что он перепутал, и девушка «красивее Сакуры» оказалась парнем по имени Хаку, а потом получает оплеуху по голове.       — Ты что, забыл про завтрак? Усуратонкачи.       Кулак оказался кулаком Саске, отыскавшего своего сокомандника в лесу, да ещё и обществе чужака. Судя по виду, он даже взволнован. Наруто вспоминает, что не появлялся дома всю ночь и не пришёл к завтраку из-за тренировки, кто знает, что с ним могло бы случиться. Он поправляет протектор на голове и улыбается так радостно, от чего Саске морщится, брезгует и скрещивает руки на груди.       «Да, теперь я понимаю».       Саске защитил Наруто раньше сражения в ледяной темнице Хаку. Намного раньше, чем тогда, когда поделился едой, не смотря на запрет Какаши во время первой тренировки команды номер семь. Жители Конохи не давали другого выбора, кроме как стать изгоем, лелеющим мечты об отмщении за все детские страдания. Саске защитил, сам того не желая. Если где и суждено зародиться настоящему тому самому миру, так это между ними двумя.       «Без слёз на тебя не взглянешь», — всё ещё стоя возле пролома в стене, Наруто смотрел на Саске, который так и продолжал умиротворённо спать и еле слышно посапывать. Непроизвольно улыбнувшись, Наруто сам потянулся ладонью убрать подступающую влагу к глазам. До сих пор не был похожим на человека в чёрном плаще с красными облаками, ворвавшегося на собрание Пяти Каге и сразившегося на равных с Райкаге.       На бледной руке виднелись ничем неприкрытые узоры запечатывающей техники. Рисунки на запястье напоминали о том дне, когда их поставили на кожу, израненную после решающего боя.       Снятие Бесконечного Цукиёми и долгожданное возвращение домой. Повезло, что Сакура была близко, без неё бы добавились ещё двое трупов неудавшихся шиноби из-за истечения крови, если не в Долине Завершения, то по пути в деревню точно. До Конохи им повезло идти вместе, а уже у приветствующих врат их разъединили. Сколько бы Наруто не утешал встречающих, все копошились возле него, медики били тревогу. Никому ничего не понятно: что же дальше, закончилась ли война, или ожидать же новых сюрпризов от врага. Жители в Конохе ждали близких, ушедших на войну. В чей-то дом вернулись герои, в другой же пожаловала скорбь.       Как только лицо Саске узнали гражданские и оставшаяся в Скрытом Листе полиция, его окружили. Шиноби хотели напасть, опасаясь, что представлявший опасность тот самый Учиха сделает это первым. Наруто помнил, как Саске стоял, словно вокруг ничего не происходит. Безэмоционально, холодно, молча. Увидев риннеган, шиноби, которые хотели задержать и ликвидировать угрозу, вовсе впали в ступор, думали отступать. Саске же не говорил, ждал, когда же осмелятся подойти к нему и арестовать. Смирился, лишь от направленных в него кунаев увернулся, скорее по привычке, нежели по собственной прихоти защититься. И в тот же момент Наруто выбился из толпы окружающих его друзей, отгородив Сакуру, идущую рядом с обвиняемым. Закинув руку Саске на свои плечи, Наруто обнял его за спину для поддержки, чтобы он не упал, и этот жест был оберегом от их же товарищей.       Дальше всё, как в тумане. Какаши и его попытки уладить недовольства других Каге. Сакура и её слёзы. Шикамару, говоривший, что пока так надо.       И улыбка, с которой всё начинается. Когда Наруто её видит, то понимает: всё хорошо. Саске убирает его руку со своего плеча, уходит, и остаётся лишь смотреть ему в спину, как всегда. Когда его всё-таки берут под охрану, он оборачивается, чтобы взглянуть на Наруто и... улыбается. Улыбается так же, как в Долине Завершения. Искренне, ненавязчиво, тепло. Эта улыбка предназначена только для него одного — Наруто. Он видит её, замирает и не может дышать, она обездвиживает, заставляет впасть в беспамятство, говорит, что всё в порядке, так и должно быть. И Наруто понимает — он не хочет потерять это тепло. Что бы Саске не захотел делать дальше, Наруто будет на его стороне. Всегда. Эта улыбка — возвращение, лекарство от боли, она одурманивает так, что нельзя пошевелиться. Саске уводят, а Наруто смотрит ему вслед, как последний неудачник, который ничего не может сделать.       И теперь на руке, что снилась когда-то ночами под звёздным небом, поставлена печать. По рисунку очень похожая на те, которые делал Джирайя-сенсей, чтобы подавить чакру Кьюби и появление новых хвостов. Если человек становится по-настоящему сильным только тогда, когда у него в жизни есть тот, кого он хочет защитить, то...       — Саске, что ты защищаешь? От кого?.. — шёпотом спрашивает Наруто у потолка, стен, вещей, которые он намеренно разложил для беспорядка — всего, что здесь напоминает о Нём. А тот, кому слова эти адресованы, вряд ли ответит, уж слишком крепко спит без единой тревоги на лице.       Печать на руке снова бросается на глаза, Наруто сверлит её враждебным взглядом. Вчера они дрались хуже некуда, слабее, чем в первые годы академии. Наверняка жителей деревни устраивали установленные правила, силы клана Учиха подавлены, беспокоиться не о чем, они в безопасности. Вот только Наруто далеко не устраивал такой расклад с самого начала. Терпел. Странно, все спокойны, а он будто сам мучительно умирает. Ему хотелось, чтобы Саске бил со всей силы, так, как он умеет. Так, чтобы его кулаки говорили, что он жив, будет жить любой ценой и умирать не собирается. Но выбор Саске другой...       Когда Наруто хочет напоследок подойти к Саске, его босая нога наступает на что-то острое, лежащее на полу, отчего он подпрыгивает, сдерживает визг от боли и неожиданности. Присмотревшись, Наруто вынимает вонзившийся в пятку осколок. Глиняный, гладкий, с закруглением. Отколовшаяся часть от чашки, из которой пил чай Наруто в тот самый вечер, всё ещё окрашенный постыдными воспоминаниями о чужих губах.       — Не такой уж идеальный порядок, какой ты пытаешься показать мне, да, Саске? — почти «лисья» ухмылка, пока рука крутит мелкую выбившуюся деталь общего проигрыша, нужного для них обоих.

***

      Вступление собрания верховной главы Страны Огня казалось чересчур скучным.       Приехавшие советники заверяли, что состояние здоровья Даймё Огня после войны и Бесконечного Цукиёми «вполне приемлемо». По их лицам видно: они недовольны, что шиноби вообще допустили такую концовку войны, как всемирное гендзюцу, про снятие которого никто не имел малейшего понятия. И только Какаши мог поведать, что происходило, пока все находились в мире грёз. Хотя, война вся давно была описана в подробностях в рапорте Шикамару, но феодалам отчего-то особенно хотелось высказать недовольство, поднявшееся в их кругах. Отчитывали так же, как родители непослушного ребёнка. Из-за потерянных денег. Невыполненных нанятой ими военной силой их миссий, со всеми рекомендациями.       Наруто даже порадовался, что сейчас не он Хокаге, а Какаши-сенсей. Господин Шестой — как уважительно называли теперь Какаши — прекрасно знал, как вести важные переговоры. Он рассказывал о происходящем на поле битвы так, как было выгодно Конохе, стране и миру шиноби в целом. Что-то умалчивал, что-то приукрашивал, при этом ни разу не солгав. Если бы не вся эта сидящая за круглым столом знать, то Наруто бы так и сказал, как раньше: «Здорово у вас подвешен язык, Какаши-сенсей».       Пока шёл доклад по поводу беспорядков на границе, выступление Шикамару и его предложенных вариантов решений внешних проблем, в Наруто маленькая, размером с осколок, который он сейчас крутил в своей руке, доля волнения разрасталась. Всё ещё генин Конохи будто перестал слышать, он должен был слушать, как будущий Хокаге, но слишком коробило внутри.              Скоро будут говорить о Саске...       Решать чужую судьбу не просто не входило в планы Наруто — это было против всех его устоявшихся законов морали, которые он получил благодаря встречающимся на его пути людям и их урокам. Но эти законы всё ещё не вписывались в законы шиноби.       Свобода. Свобода решать ниндзя-отступнику, что делать со своей жизнью дальше. Вот бы такую же оплеуху, какие он сам ловил в детстве от сокомандника, всадить сейчас чёрноволосой голове за все прошлые поступки. Даже если они были вынужденные. Даже если были правильными. Оправданными. Добавить бы оплеуху ещё себе в придачу за то, что понимает сумасшедшего мстителя, нежели тех, кто сидит сейчас напротив Наруто и решает судьбу Саске.       Любопытно, как бы отреагировал Саске на все заявления против него? На свой приговор? Точнее интересно, насколько сильно стало бы хмурым и так уже каменное лицо. Красивое лицо с эмоциями, сравнимыми с эмоциями булыжника. Саске смеялся только, когда в помешательстве говорил про уничтожение Скрытого Листа и... когда подшучивал над Наруто, обзывая, заливаясь уже другим смехом, беззаботным и искренним. Наруто сам себе признался, что лучше второе, чем первое, даже если придётся принести в жертву собственную гордость. Конечно, она всё равно не такая, как у людей клана Учиха, но была... Хотя, когда речь заходила о Саске, гордость куда-то уносило быстрее, чем техника Летающего Бога Грома Четвёртого Хокаге.       «Наверное, проснулся. Представляю его лицо, когда увидит бардак, дыру в стене, вспомнит, что наговорил вчера... Он будет вне себя от ярости!» — внутри всё всколыхнулось, Наруто еле сдержал свой смех, прикрыв одной ладонью свой рот, а другой сжав сильнее деталь глиняной чашки. Сейчас не доставало возвращающих в реальность слов Саске по типу: «Ты уже Хокаге. Был бы, если бы не был таким безмозглым идиотом». Искромётные издёвки не нравились Наруто, но это лишь на первый взгляд. Наступали минуты, когда он по ним даже начинал скучать. Шутки над ним не хуже равнодушия — одной из первых прикрывающих настоящее лицо Саске масок, с которыми Наруто пришлось познакомиться.       Помимо присланных советников даймё Наруто оглядывал порой двух старейшин Конохи, Хомуру и Кохару. Старики, вид суровый, они умалчивались в большинстве своём и кивали, если одобряли высказанное кем-либо мнение. Даже по их одному увиденному взгляду можно сказать: «Они поддерживали Данзо». Чья бы жизнь не мешалась под ногами, репутация Конохи среди других Скрытых деревень в приоритете. От этого Наруто потряхивало, благо, Хомура и Кохару ни разу не удосужились на него взглянуть. Для них он всего лишь тот же самый Джинчуурики, исполнивший свой долг, героем его считать, благодарить они не собирались. Что было и к лучшему для Наруто, как он посчитал. Ему благодарности не нужны от них, как и признания. Главное, чтобы их не увидел Саске... Наруто боялся, что может произойти, если бы Саске услышал о старейшинах или встретился с ними, вспомнил, как рвался убить их первыми. Несомненно, Наруто был в нём уверен, но всегда нужно готовиться и к худшим версиям исхода. Так делают взрослые люди, нацеленные стать Хокаге?       Иногда Саске как будто был не здесь, не в этой реальности, не рядом с Наруто, поток мыслей в его голове оставался загадкой. А вчера...       «Я тоже боялся. Не хочу больше причинять боль».       Наруто давно уже предпочитает игнорировать своё подсознание. Ясно же, что внутри него Курама если не спит, как всегда, то умирает от смеха. Не хватало ему только кулис и воздушного риса. Комедия прямо перед вашими глазами.       Даже сейчас, на важном собрании, где он должен не упасть в грязь лицом, все мысли Наруто о...              — Что скажете по поводу Учихи Саске? — аккуратно начал Какаши, раскручивая свиток с решением Райкаге, Четвёртого Эя. Он уже знал содержимое, но заносчивым старикам необходимо увидеть самим послание.       По коже Наруто прошёл колющий холодок, всё тело напряглось до кончиков пальцев. Заветный осколок разбитой чашки нанёс царапины на ладони, и тут же ранки исцелялись взбудоражившейся каждой клеточкой тела-вместилища Кьюби.       — Вопрос шарингана уже несколько лет остаётся открытым. Принцесса Цунаде постоянно давала поблажки, поэтому дело так затянулось, — неодобрительно заметила Кохару, а рядом сидящий с ней Хомура добавил, напомнив:       — В прошлом он принёс немало проблем Конохе. Убийство Шимура Данзо, названного Шестым Хокаге, — это непростительно, нужно учесть. Он всё ещё потенциально опасен.       Внутри Наруто всё собралось в один чёрствый комок, рука сильнее сжала осколок. Крови удаётся вырваться за пределы кожаной оболочки и уронить первую каплю, пока мягкие ткани, отстающие от возобновления колотой раны, затягиваются.       Он. Опасен. Данзо.       — Саске не будет просить помилования или прощения, он хочет искупить вину поступками, — Какаши говорил так, как будто устал и ему приходится объяснять само собой разумеющееся. Однако, слово «хочет»произвело ожидаемое впечатление. Сам Хокаге говорит о том, чего хочет Учиха, будто тот в нынешних условиях может чего-то хотеть.       Шикамару сидел между старейшинами и Наруто на приличном расстоянии и всё равно чувствовал, как с двух сторон сгущаются тучи. Неважно, кто заговорит: Наруто, нападающий всегда в лоб, или соблюдающие дистанцию старики, предназначение которым советовать Хокаге и быть связующими с феодалами.       — Ещё при жизни Данзо мы решили, что с Саске разберётся не Скрытое Облако, а именно Коноха, — сказал своё слово Шикамару. — Так было до войны. Сейчас всё иначе.       — Мы? — едко переспросил советник Даймё, молчавший до этого момента.       — Да, мы. Мы — его товарищи.       Наруто заметно приободрился. Людям и так зачастую друг друга понять сложно, а феодалам вникнуть в ценности мира шиноби и подавно. Товарищество, узы, учитель и ученик — не более, чем набор слов. В условиях непрерывной вражды между государствами связи чувствуются острее и... больнее. От непонимания образа жизни ниндзя советник продолжил:       — Разве преступников такого ранга шиноби не приговаривают к смерти? Если проблема в силе глаз, почему не пересадить их верному и способному шиноби?       — Как вы и сказали, шаринган и риннеган можно пересадить другому человеку с необходимым запасом чакры. Но эти додзюцу устроены намного сложнее, чем вы полагаете. Всё дело в носителе. Когда я пользовался шаринганом, то быстро уставал или попадал в госпиталь. Всё потому, что я не из клана Учиха. Шаринган — оружие клана Учиха. Риннеган Саске же обладает способностями за пределами нашего понимания. Я скопировал сотни техник, но даже я не смогу научить пользоваться риннеганом. Саске быстро по ходу боя открыл первые способности своего глаза.       Пока Какаши излагал свои мысли, Наруто затаил дыхание. Смотреть на других сидящих за столом он не мог. Рассуждать о глазах Саске, как о вещах, которые могут так просто передаться другому... Нет, даже слышать не хотелось. Подавить эмоции нужно было немедленно. Не место и не время.       — Зачем же было его выпускать из тюрьмы? Хотите позволить шарингану уйти из Конохи?       Какаши помедлил отвечать. Советники и старейшины знали о том, что он старается помочь Саске, вероятно, по собственным причинам. Как учитель всегда защищает ученика, так делал и Какаши. Каким бы ни был ученик. Он постарался ответить:       — В тюрьме Саске нет смысла находиться. Он полагает, что глаза захотят украсть и могут при этом напасть на Коноху. Если он будет за пределами деревни с неопределённым местоположением, то возможность появления угрозы уменьшается.       — Хокаге, и как вы тогда разрешите дело обладателя шарингана?       — Судя по документу, который мне передал Четвёртый Райкаге-сама, то дело решать, что будет с Саске, полностью за Наруто.       Когда до Наруто дошёл смысл распоряжения Райкаге, то отказался верить. Жизнь Саске в его руках? Решение не было похожим на неудавшуюся шутку. Это просто был полнейший абсурд. Ни слова о свободе. Ни слова о том, что Саске волен выбирать свой дальнейший путь. И неужели его это устроило?       — Будем благоразумны. Генин, даже если он Джинчуурики, не может участвовать, тем более решать такие политические вопросы, — вмешалась Кохару немедленно, явно неудовлетворённая решением, — Райкаге ничего не потребовал взамен?       — Содействие с Альянсом шиноби, оказание помощи, защита Джинчуурики Восьмихвостого при серьёзных угрозах.       — Что-то ещё?       — Подпись Наруто и подпись Шестого Хокаге. То есть моя.       — И вы согласны с этим решением?       Какаши кивнул, после чего перевёл взгляд на Наруто, всё ещё находящегося в недоумении. Даже если бы Какаши хотел согласиться со старейшинами, то не смог бы оспорить решение Райкаге, командующего Альянсом Шиноби.       — Немыслимо. Вы ровняетесь на личную привязанность так же, как Пятая, — продолжала Кохару неодобрительным тоном, — Риннеган должен остаться в Конохе. А шаринган всегда принадлежал деревне.       — Саске, — внезапно Наруто впервые подал голос, перебив Кохару, одну из тех старейшин, кто знал всю правду о клане Учиха, — Его зовут Саске.              Ни разу не назвали по имени.       Он не просто его глаза. Они лишь меньшая часть Его. И то, речь совсем не об их способностях. Большее.       — В таком случае мы должны оставить на нём печать, чтобы следить, где он и что делает.       — Печать нужно снять сейчас же! — без промедлений сказал Наруто, и тут же в разговор включился Хомура:       — Однажды мы уже упустили клан Учиха и Итачи, который вступил в Акацуки. Вы пытались всё это время добиться освобождения последнего из Учиха, потому что он не собирается оставаться в Конохе. В прошлый раз ему удалось сбежать к Орочимару, и вы сами знаете, что из этого вышло.       — Что вы вообще знаете о Саске?! — Наруто будто спросил не только у старейшин, но и всего мира. Всех за пределами колеса под названием «ненависть», в котором Саске был спицей. Погнувшейся, но не сломавшейся пополам. Заржавела, но не прогнила насквозь.       — Мы не можем просто так отпустить нукенина. Доверять предателю — одно и то же, что кидать кости со ставкой на собственную жизнь.       — Если бы не вы!.. Саске бы не пришлось так страдать! Он всего этого не хотел! Он хотел другого! Если бы вы, Третий, Итачи, то Саске бы!..       — Наруто! — позвал Какаши, чтобы образумить своего ученика, заходящего уже за черту.       С замешательством Шикамару глядел то на Наруто, то на новоизбранного Хокаге. Что-то было не так, чего он не знает.       — Если печать снимите не вы, то это сделаю я. Не знаю как, но сделаю.       Смелое обещание напоследок, и Наруто поднялся со своего места, направился к выходу, развернувшись к советникам спиной. Это было не вежливо. Очень не вежливо. Кажется, Ируку-сенсея придётся попросить не об уроках истории, как появились пять великих наций. Или отобрать у Сая книгу с закладкой на страницах главы «Вежливость», если такая есть вообще.       — Дитя, он до сих пор числится в списке отступников. Попав в список, убрать себя из него невозможно. Только вычерк, а вычерк и есть смерть. Покинув деревню, сбежав к предателю, убившему Третьего Хокаге, Учиха должен был быть уже казнён. Он с лёгкостью мог раскрыть все секреты деревни неведомо кому. Мы, советники с большим опытом, затем и нужны, чтобы наставлять на правильное решение во благо деревни, — сказала Кохару, а все остальные молчали, смотря на Наруто, приостановившегося в дверях к ним спиной. Он медлил с уходом или ответом, заметно задумавшись и глядя в пол.       — Если бы не Саске... — Наруто медленно и хрипло произнёс, борясь с комком, вставшим в горле, на миг показались неестественно для человека острые и выпирающие клыки, — то вы все были бы уже мертвы.       Из-за спины на старейшин, советников Даймё, Какаши, Шикамару смотрели уже не голубые, а тёмно-красные глаза с вертикально вытянутыми лисьими зрачками. В них можно было увидеть своё отражение, окрашенное ненавистью, всеми оттенками накопившейся злобы, что таилась глубоко внутри и ждала, чтобы напомнили о её существовании. Казалось, что Наруто имел ввиду далеко не снятие Бесконечного Цукиёми, хотя, оно тоже шло в счёт. Но далеко-далеко не это.       Он Джинчуурики. Всегда им был. Такое же бремя, как шаринган и риннеган. Если бы не Саске, их похожесть и различия, если бы не та связь, то...       На лицах старейшин и советников испуг, возмущённый тон Кохару: «Это угроза?!», выговор Какаши от глав за такую неучтивость его подопечных, но Наруто этого уже не услышал. Захлопнул дверь со всей силы, не сдержавшись, направился по холлу в резиденции Хокаге и ускорил шаг.

***

      В кабинете Хокаге никого не было, кроме гор бумаг, нуждающихся в печати.       Тихо. Ни единой души — то, что надо.       — Как я могу справиться с ненавистью других, если не могу справиться со своей?       Прислонившись к стенке и обняв себя за плечи, как будто ему холодно, Наруто пробыл в уединении достаточно долго. Порой он смотрел в упор на стул Хокаге, оставленный своим владельцем. Если бы главным был не Какаши, а Наруто, то смог бы он оставаться таким же спокойным, как наставник, когда о Саске так говорят? Когда его не принимают, считая предателем? Ведь тот и правда был в списке АНБУ с отступниками так же, как Итачи. Только последний уже был перечёркнут смертью.       Наруто вытянул свою руку перед собой, посмотрел на маленький осколок, всё это время лежавший на его ладони. Когда Орочимару говорил так, будто Саске ему принадлежал, как вещь, то Наруто был взбешён настолько, что не сдержал силу, нет, сам захотел отдать руль Девятихвостому. Теперь эта использованная другими людьми жизнь передалась в следующие руки, словно деревянная бездушная игрушка.       Саске никогда не соглашался с Наруто, они всегда спорили, а теперь он будет вынужден делать то, что Наруто потребует. Не возразил, не рассказал, пустил себя на самотёк.       Если раньше стремление Саске уйти из Конохи раздражало, то сейчас Наруто был расстроен, что ему не дают привычного отпора. Не отпустить, привязать, сделать обязанным за оставленную жизнь, взвалить на больные плечи вину и несвободу...       Стоит только захотеть, и Саске навечно останется в Конохе. Всё будет, как раньше, прям как Наруто и хотел.              Пока старейшины прятались в тени, не предпринимали попыток сделать хоть что-то, чтобы предотвратить падение клана Учиха, Саске разрушался, а они смотрели на него, как на очередную справедливо принесённую жертву.        Вот только справедливость — чушь. Мир — несправедливая гадкая смесь, среди которой отчаянно ищешь истину. Лжи не существует, секретов нет, есть лишь скрытая правда, таящаяся в глубине лицемерия и игр жестокости.       Наруто понимал и даже прощал тех, кто этого не заслуживал. Обито, являющийся причиной смерти родителей. Нагато, убивший Извращённого Отшельника. Совладать с той пропастью ненависти, в которую медленно, но верно падал Саске с самого детства, Наруто не мог. Если вся та верхушка власти, поджавшая испуганно хвосты, предприняла бы хоть какие-то меры, остановила угнетение Учих, пошла на диалог, то судьба не обернулась бы адом. Тогда бы Саске прожил иную жизнь, где есть мать, отец, брат. Жизнь, лишённая одиночества. У Наруто не было ничего с самого начала, но единственное, чем бы он смог пожертвовать, — это его встреча с Саске, после которой появилась та самая первая связь. И Наруто был готов всегда отдать эту цену. Не почувствовать себя счастливым от того, что кто-то такой же, как он, взамен на счастье самого лучшего друга, его улыбку.       Жертвенность выходила за грани возможного, но было уже всё равно. Если бы не решительность Итачи, не его поставленные условия перед властями, то Саске был бы мёртв вместе со всеми кровными родственниками. Он принял решение, которое могут одни понять, другие осудить.              Но Саске жив. Он перенёс невозможные страдания, подвергся боли, держался сильным до последнего, сломался, но собрал себя вновь по кусочкам. Саске захотел жить, попробовать пойти теперь другим путём, даже если в конце эта дорога окажется лишь мечтой о мире, которой не суждено сбыться. Как бы эгоистично Наруто не думал, он был благодарен Итачи, что оставил в живых Саске и доверил его какому-то Узумаки, которого едва знал и поверил ему.       — Сегодня ты без хвостов.       В кабинет хокаге пришёл Какаши, которого Наруто заметил не сразу. Тем не менее, после окончания собрания за тканью маски виднелись очертания улыбки.       — Извините, я добавил вам хлопот.       — Я знал, что это произойдёт. Честно говоря, ты продержался даже дольше, чем я ожидал. Из-за Саске?       Наруто взглянул то ли сердито, то ли опечалено на Какаши, стоявшего перед ним, и кивнул. Сенсей задумчиво потёр подбородок, выдохнул, решив с чего начать:       — Мне тоже всё это не нравилось с самого первого дня. Увы, из-за долга перед Скрытым Облаком и Страной Железа вышло не так, как хотелось бы нам.       — Ладно, но Саске ведь пришлось...       — Да, и из-за Саске. Мне тоже хотелось убедиться, действительно ли он... — Какаши приостановился, выбирая правильные слова, — вернулся.       — Конечно же вернулся! Саске — это Саске. Вы сомневаетесь? — Наруто вдруг очнулся, выбрался из своих раздумий и даже повысил голос.       — Не пойми меня неправильно. Когда мы думали, что всё закончилось, Саске заговорил о том, что бы мне никогда в голову не пришло. Ты может быть и вернул Саске, но его идея о революции уже не просто личная месть. Мне хотелось посмотреть на него подольше и подстраховаться.       Наруто не хотелось понимать Какаши, но он понимал. Сенсей стал Хокаге, вся ответственность теперь на его совести. Он отвечает не только за свою жизнь, учеников, а за всю деревню и связи вокруг неё. Наруто прекрасно помнил, когда на Кураму и других Хвостатых применили Чибаку Тенсей. Это было начало. Покосившись на свою перебинтованную новую руку, Наруто тяжело вздохнул. А это был конец.       Чего и стоило ожидать. По крайней мере, получилось убедить Райкаге, заключить перемирие за долгое время расставания после возвращения домой, в Коноху.       — Революция... — произнёс особенно горько это слово Наруто, — Все его мысли будто стоят на боли. Всё его прошлое... Никто до сих пор не знает правду о клане Учиха. Неужели мы ничего не можем сделать? А как же правда об Итачи, в Конохе он до сих пор считается предателем? Так всё и оставим? И будем жить дальше, ничего не предприняв?       Наруто спрашивал так, будто вот-вот не совладает с собой и расскажет всем правду, нарушив обещание о молчании, данное Итачи. Какаши задумался на минуту другую, а затем снова улыбнулся и сказал:       — Что делать с этой правдой будут решать люди из клана Учиха. Хм, есть один у меня на примете...       Ни о ком другом и подумать нельзя было, ведь всё-таки Последний. Единственный. Живой.       Наруто поклялся никогда не простить Итачи того, что он сделал с Саске с помощью своего Цукиёми, когда приходил в Коноху за Девятихвостым. А теперь Наруто чувствовал, что не имеет права не простить Итачи, потому что его простил Саске. Ему тоже захотелось, чтобы правда не стёрлась без следа. Ведь когда-то и жители деревни, и Третий Хокаге, так же врали и не говорили Наруто о том, кто он, кто его родители, почему его ненавидят.       — Думаешь, что у него психологическая травма, и поэтому у него были идеи о революции? — под маской пропала улыбка, теперь Какаши смотрел и говорил серьёзно.       Либо признать невменяемым самого дорогого человека, либо принять, что его размышления о построении мира тоже имеют место быть.       — Какаши-сенсей, мне нужен ключ от блокирующей печати, — оставил без ответа заданный вопрос Наруто и уже говорил намного увереннее, ком в горле пропал.       — Его нет, — Какаши лишь усмехнулся, никак не изменился в лице из-за проигнорированного вопроса, при этом закинув руку за голову, — Ты идеально подходишь, чтобы снять печать и без ключа, если честно.       — То есть?       — Это одна из печатей клана Узумаки. Чакры нужно много, на уровне запечатанного. На Саске ставили печать шестеро. Причём долго и постепенно.       — Значит, печать клана Узумаки говорите... — Наруто обнял себя за плечи сильнее, поёжившись.       Вот он — знакомый холод. Техника Узумаки, убивающая Учиху. Словно северные ветра надломили бамбуковые прутья, трепетно скреплённые нитью белого бумажного веера. Вместо раздувания пламени — уничтожить его под корень и в пепел обратить фитиль.       — Не бери в голову. А о старейшинах... — Какаши видел, как та буря эмоций внутри Наруто поднимается вновь, положил руку на плечо своего ученика перед тем, как начать объяснять, каким образом снять блокирующую печать с руки Саске, — Ну, в мире шиноби те, кто нарушает правила, считаются отбросами. Но те, кто предаёт друзей, хуже отбросов.

***

      Падающие дождевые капли оставляли мокрые следы на новой проложенной плитке, тропой прокладывая знакомый путь к окраине. Вода проливными потоками спускалась с небес, одаривая землю свежестью и живительной прохладой. Нетипичный для уходящего дня ливень настораживал, до первой упавшей капли небо было чистым, без единого облака.       Дождь — единение с природой, стирание границ между своими мыслями и серым небом. Разрушался контроль, сознание становилось уязвимым, внутренняя борьба искала параллели с окружающим миром — так можно было достичь свободы.       Дождь всегда был Его стихией. Ещё одно противоречие для Огня.       Наруто чувствовал холодные капли воды на своём лице, как они насыщались его теплом, а взамен — невидимой силой забирали испепеляющий внутренний бой.       В разорванных тучах показывается вспышка молнии, и раскаты грома гремят в свои колокола.       — Не может быть... это же она, — поймав знакомое чувство, которое ни с чем нельзя спутать, Наруто выбился с дороги к окраине по направлению к кружащимся грозовым облакам.       Взобравшись выше, на возвышенность близ Конохи, Наруто прячется за крупным камнем и наблюдает. Стоящий под проливным дождём без плаща Саске всматривается в грозовую тучу, бегающую над ним по кругу. Медленно он поднимает свою единственную руку вверх, навстречу к стихии, силы которой ему давно не хватало. Скучал по ощущениям, когда опасное природное явление поддавалось ему и слушалось. Саске с тоской смотрел на то, как не может быть самим собой.       Наруто чувствует, как надвигается нечто, что он уже видел. Больше — он собственным телом помнил удар молнии, принявшей звериный облик под контролем Учихи. Эта техника не нуждалась в запасе чакры, но хватит ли сил, чтобы подчинить природу? Саске даже не отследил чакру Наруто и не чувствовал уже, что он где-то поблизости.       Больно. Не от личной провинности. Наруто хочется выбежать, сказать Саске столько раз, что всё позади, пока он не будет удовлетворён. Говорить до тех пор, пока тот не убедится, что он не один, не улыбнётся тепло так, как никому не дано. Есть в этом что-то больно притягивающее. Множится десятикратно желание выйти из-за камня, окликнуть Саске, снять технику, что давала окружающим уверенность в обузданной пугающей силе этих глаз и рук. Глаз и рук, к которым Наруто магнитом тянет, как на тёмное дно моря, а он не умеет плавать, ему хочется утонуть, лишь бы держать уцелевшую в их бою ладонь.       Если Саске согнёт кисть, то техника придёт в действие. Наруто держится в стороне, скрывает своё присутствие, надеется увидеть ту молнию, достигающую земли за тысячную долю секунды. Хочется верить, что в этой руке, тянущейся к раскату грома, достаточно сил.       Показалось, что повелевающий молнией был уже готов, но вдруг схватился за своё плечо потерянной конечности, согнулся и сквозь зубы просипел от кольев боли, вонзающихся в его оковы.       — Саске?! Что с тобой, Саске? — выйдя из-за валуна и бросившись на помощь, Наруто всё-таки показался и окрикнул того, чьё имя повторялось в его голове в такт собственному пульсу.       — Наруто? Что ты здесь делаешь? — отпустив тут же своё плечо, будто ничего и не чувствовал в нём секунду назад, Саске выпрямился и, судя по удивлению, был не особо рад встречи в такой то момент.       — Я... шёл к тебе.       — Снова?       — Снова. Снова. И снова, — вторив цитатам из прошлого, произнёс с характерной интонацией и паузами Наруто, подходя ближе неспешными шагами и смотря на бушевавшие тучи прямо над ними, — Тренируешься? Как и ожидалось от тебя. Это ты сделал, да?       Так и не сдвинувшись с места, Саске остался стоять под сверкающими серыми облаками и мокнуть. Ливень хлынул с удвоенной силой, и по белой коже лица начали стекать тонкие дорожки дождевой воды.       — Кстати, о тренировках. Наверное, тебе так будет легче. Не знаю, с чего начать... В общем, объясню потом, а сейчас нужно быстрее разобраться с этой штукой.       Стремительно подходить начал Наруто, а Саске же, наоборот, сделал пару шагов назад, прищурившись и рассматривая приближающегося к нему. Что-то изменилось.       Не успев дотронуться до чужой руки, Наруто увидел, как её тут же одёрнули.       — Что ты собираешься сделать? — недоверчиво спросил Саске, двигаясь назад, подальше от чужого телесного жара под дождём, чуть не коснувшегося его.       — Хочу снять печать, — так легко сказанное признание. Скрывать было не к чему, да и лгать было чем-то особенно жестоким для них.       — Не смей лезть не в своё дело.       — В не своё дело? Ладно, Саске, повыпендривался и хватит. Дай сюда руку, — сказал мягче Наруто в надежде, что хотя бы это сработает.       Попытки дотянуться и медленными шагами приблизиться к отдаляющемуся Саске оставались напрасными. Он уже смотрел как-то дико, как загнанный в угол зверь, развернуться и совершить побег от Наруто — бесполезно. У него предостаточно опыта сбегать от человека, который попросту не знает, когда следует остановиться, оступиться. Оставалась только одна возможность, и она была даже бессмысленнее идеи пуститься в бега.       — Только попробуй, и я прикончу тебя.       — Опять ты за старое. Мы это уже проходили!       Рывком Наруто стремительно метнулся к Саске, уже было схватил за руку, но тот с закрытыми глазами, чтобы не видеть свой поступок, вопреки всему сдержал своё слово. Тяжёлый кулак проехался по носу, задев скулу. Не успев даже понять, что произошло, Наруто тыльной стороной ладони смахнул выступившую кровь из своего носа и шипяще проговорил:       — Хочешь наказывать себя дальше? Я не хочу с тобой драться, не сейчас. Просто дай руку!       Дождь не утихал, становился яростнее с каждой секундой, под ногами хлюпали смешанные друг с другом вода и грязь. Вокруг не чувствовалось чьё-либо присутствие, значит, слежки не было. Какаши отозвал АНБУ, чтобы выиграть время для себя и приготовить объяснения перед недовольными старейшинами? Как бы то ни было, они и выговоры уже не имели значения. То, что их оставили одних, сыграло Наруто даже в пользу. Саске знал, что за ним всегда следят, надеялся, что своим ударом поднимет шумиху и его схватят, а Наруто заставят держаться от Саске подальше. По его бегающему по сторонам взгляду Наруто это прочитал.       Ещё одна попытка подойти. Следующий удар кулака Саске уже по подбородку.              «Он ведь только что еле на ногах стоял, откуда столько сил взялось?» — подумал Наруто и понял по боли в нижней челюсти, что по милости ему не дадут сделать задуманное. Даже после того, как Саске убедился, что охраны в округе нет, его лицо с оскалом не изменилось, он решительно хочет помешать. Противится собственной свободе. От осознания видимого в потемневших глазах напротив Наруто только разозлился и кинулся на Саске, сбил с ног, повалив наземь, и вместе с тем выкрикнул:       — Будь по-твоему, ты не оставил мне выбора!       Одной рукой прижать Саске к промокшей до мельчайшей песчинки земле, а другой сжать кулак и направить его в скулу. Из-за капель дождя, стекающих с мокрых волос по лицу, удар прошёлся по губам. Наруто подумал, что он обездвижил друга, ставшего сейчас снова соперником, и теперь можно спокойно влить свою чакру. Выждав удобный момент, изловчившись, рука Саске не дала к себе прикоснуться и ударила в подбородок, из-за чего навалившегося на него отбросило в сторону.       Наруто упал спиной на место, где заканчивается земля и начинается каменистость. Над ним сверкнула, изгибаясь змеёй, гроза, а холодные капли дождя остудили загудевшую ссадину. Было хорошо. Бил так, как умел. Только потому, что хочет себя наказывать дальше? Он согласен со всеми сторонящимися, против которых они в детстве стояли друг за друга горой?       Саске вымотали его же собственные вложения сил в противостояние. Сжав ноющее плечо, он отодвигался, перебирал ногами, волочась по траве и пыли, прибитой ливнем.       На четвереньках Наруто подполз, весь в грязи, промокший до нитки, и получил пинок в грудь. Узнаёт излюбленный способ Учих драться — удары ногами. Возможно, Саске уже понял, что сопротивляться смысла нет, но говорить, упрашивать, сбежать, отступить — не для них. Они уже замешаны в их драке, сдавать назад запрещено.       Оба поднялись с земли почти синхронно, смахнули кровь с лица, чтобы она пеленой, смешавшись с дождём, не затмила глаза. Саске держался, полусогнувшись. Когда Наруто сделал шаг к нему навстречу, собрал всю силу в сжатую ладонь, то осознал своё преимущество. Ни шаринган, ни риннеган не могли в данный момент как-либо помешать. Он мог бы использовать свою силу, сделать клонов, но потом бы Наруто сам себе этого не простил. Саске сильный и без фокусов, и с деактивированными возможностями его глаз, и с печатью, сковавшую потоки чакры прутьями. Разбивать руки в кровь на равных — обет, отданный ими друг другу.        Перед тем, как снова встретиться кулаками, Саске посмотрел на Наруто просяще, будто печать для него значила больше, чем ограничение. Словно после её снятия что-то изменится кроме освобождённой чакры, и в опасности окажутся не только люди вокруг, но и он сам. Не то чтобы Саске хотел защитить себя, с самого первого дня помилования его идеей было держать других от себя подальше, включая безумца, что стоял напротив него сейчас. Но чем больше пытался отдалиться, тем сильнее затягивало в водоворот. Сопротивление бесполезно. Попал в водоворот — шанса спастись нет. А хотелось ли сопротивляться?..       Мешала лишь беспокойная боль в груди, отдающая в проклятое плечо. Не понял Саске и тот момент, когда чужая рука вцепилась в его кисть, зажав так, как люди держатся за край обрыва в последней надежде не разбиться насмерть, упав вниз. Только его кожа соприкоснулась с кожей Наруто, и он вспыхнул, как спичка. Оказалось, это узоры блокирующей печати плавятся, смолой стекая из-под взаимодействия двух чакр. Сначала тело окаменело, потом обмякло, ноги подкосились, и равновесие поплыло вместе с видимой картинкой.       — Саске? Саске! Что я наделал, Саске? С-саске! — всполошился Наруто, не понимая, что происходит с тем, кого, как он думал, должен был освободить и закончить мучения.       Тысячи сдерживающих замков слетели с нитей, по которым текла жизнь, колючая проволока, ползущая вдоль кровеносных сосудов, так же расплавилась вслед за иероглифом и знаками на руке, оставив после себя лишь ожог.       Поймав обмякшего Саске, не двигавшегося и не отзывавшегося на своё имя, Наруто безустанно тормошил его и повторял:       — Саске?! Я сделал что-то не так? Ты слышишь меня? Саске?       В ответ широко распахнутые глаза и еле шевелившиеся губы. Голосовые связки и рот пытались беззвучно произнести какое-то слово по буквам, которое Наруто старался прочитать. Полностью обездвиженный Саске в упор глядел на Наруто, а его немые губы сказали только одно: «придурок».       — Даже в таком состоянии ты обзываешься, — со смешинкой в голосе Наруто засиял от радости, будто только этого слова он и ждал, — Что делать? Я отнесу тебя к Сакуре-чан или... или... к кому? К Какаши-сенсею, чтобы тебя осмотрели люди, которые понимают хоть что-то в печатях?       Не сумев и пальцем пошевелить, Саске нашёл откуда-то силы и помотал головой.       — Что значит «нет»? Я сейчас же несу тебя туда. Что за чертовщина?! Мертвец и то тебя живее!       Саске же интенсивнее помотал головой и посмотрел таким грозным взглядом, по которому было понятно, что на сегодня лимит не прислушиваться к нему у только что пришедшего уже исчерпан.       — Ладно, и что ты предлагаешь? — продолжил Наруто их бессловесный разговор. Стыдно признаться, ему начинало это нравиться. Беззащитный Саске, нуждающийся в заботе, покладистый, а главное, безобидный — что может быть лучше?       Мерцающий из-за просыпающейся чакры риннеган и неестественно расширенный зрачок, отчего чёрная радужка казалась ещё темнее, взглянули в сторону окраины, обходимой людьми.       — Что? Отнести тебя туда и оставить? В таком-то состоянии? Так ты не только парализован, ты ещё и отупел!       «И чья это вина?» — читалось во взгляде с прищуром, ровных бровях, сместившихся к переносице и сделавших хмурые морщинки.       — Хочешь сказать, что тебе не нужна помощь? Так и должно быть? — не сразу дошло до Наруто, что он не видел, каким был Саске после ослабления техники. По собственным воспоминаниям, когда печать подавления применялась на нём, то после он терял сознание.       Кивок. Показаться в таком жалком состоянии Какаши, Сакуре или кому-то другому, чужому — уж лучше убейте.       Каждый борется за то, во что верит. Каждый защищает то, что ему дорого. Как старейшины и джонины отстаивали безопасность деревни, осуждая прошлые преступления Самке, так же Наруто стоял за Саске. А он ведь и подумать не мог, что вопрос Итачи о выборе между другом и деревней может оказаться труднее. Вот и пошатнулась уверенность, что получится защитить всех.       Полюбившееся однажды имя отзывалось в груди жгучими искрами, поэтому именно с него предпочитал начинать говорить Наруто:       — Саске, если дом — это то место, куда ты можешь вернуться... и даже если у тебя нет такого места, то будь уверен, рядом со мной всегда будет место для тебя. И никто не займёт его, а пока оно ждёт тебя — пускай пустует. Тебя всегда будут ждать дома. Саске, я стану Хокаге, я добьюсь, каждый в деревне... в мире будет разделять твою боль. Когда-нибудь все будут знать о клане Учиха, будут знать, какой ценой... Об Итачи не будут говорить, как о предателе, о нём будут говорить, как о горькой утрате. Просто поверь мне, прошу. Хотя, нет, не верь, я всё равно это сделаю. Даже если ты будешь против, я это сделаю. Саске?..       Из всех капель дождя на лице Саске эта на уголке его глаза была другая. Обстоятельства вынудили лишь встревоженно смотреть ей вслед, как она медленно стекает, оставляя выделявшуюся дорожку среди остальных мокрых линий, нарисованных дождём. Саске считал себя неимоверно жалким, ведь у него даже не получится отвернуться, вытереть слезу рукой, которая свисает, как лишняя запчасть онемевшей оболочки.       Сделав вид, что не разглядел на стыке верхних и нижних ресниц воду вперемешку с солью, Наруто взял на руки Саске, чтобы унести его отсюда, в безопасное место, место, пустующее в ожидании возвращения домой. Если бы не взгляд этих глаз с риннеганом, который сейчас бешено мерцал с перебоями, то он бы самолично указательным пальцем собрал слезу, вытер ладонью, погладив по пути покрасневшую от удара точёную скулу.       «Я уже дома», — подтвердил самому себе Саске, утыкаясь носом в грудь, устраиваясь поудобнее на руках своего теперь личного носильщика. Каков абсурд. Между подушечками пальцев промокшая ткань, пахнущая сыростью и травой. Первыми получившимися движениями рука цепляется за куртку с оранжевыми вставками сильнее, дабы не отпустить.

***

      — Саске, я захожу. И вообще, с какой радости я должен спрашивать разрешение у себя дома?       Постучавши сначала, Наруто выглянул из-за двери, только потом вошёл в свою спальню.       — О-о, ты уже двигаешься!       На краю кровати раскидисто сидел Саске, разминал руки и ноги, постепенно отходящие от онемения. Он ощущал, как чакра освободилась и теперь кипит в его жилах, сила просыпалась и мощными приливами рвалась наружу, как стихия, вышедшая из-под контроля поводыря.       — Кажется, ты перепутал понятие «друг», я не нанимал себе няньку и уж тем более носилку.       — И разговариваешь, к сожалению...       Внешне Саске выглядел, как обычно, непроницаемо, но Наруто отчётливо чувствовал, как его каналы чакры искрятся, пылают жаром, как раскалённый металл, лихорадят, кровь в венах кипит, дымится. Может быть, если бы печать снимали постепенно, и это делали люди, умеющие поддерживать контроль, то чакра-система так бы не среагировала внутренним хаосом, усердно скрывающимся владельцем. Не нужно быть сенсором, чтобы чувствовать поблизости нечто схожее на того самого Индру. Чакра Наруто, как сумасшедшая, резонировала на пожар внутри Саске, от чего захватывало дух.       Задние остроконечные локоны «опали» и лежали, как обычные длинные волосы. Разбитая губа, отёк на скуле, переходящий на щёку, кровяные следы на костяшках пальцев. Хоть и при снятии печати рукав кофты был собран, его спалило дотла, остался лишь короткий кусок ткани с прожжёнными краями. На руке нетипичного цвета ожог — ровный отпечаток ладони.       — Ты похож на ободранного уличного кота, — усмехнулся с умилением Наруто после того, как рассмотрел Саске с головы до ног, и заключил: — Нужна аптечка.       Когда они оказались в самой знаменитой квартире в Конохе, Саске по его же просьбе пришлось оставить одним в комнате, чтобы он отошёл от онемения в тишине. Скорее даже не по просьбе. Саске выгнал Наруто, так и оставшись в мокрой одежде, но кому какое было дело в тот момент? Прошло несколько часов с распечатывания чакры, и на протяжении всего этого времени Наруто стучался каждые пять минут. Задание оставить в покое Саске в неважном состоянии успешно провалено.       В комнату вернулись с тазом, наполненным водой со льдом, аптечкой, или же коробкой всякого хлама, который мог бы пригодиться. К чему было нести настойки, нитки, ножницы разной величины, если нужен был только пластырь и антисептик — пока Саске не понял. На его голову упало махровое полотенце, Наруто им взлохмачивал влажные волосы так, что чуть душу не вырвал своей помощью вместе с шевелюрой.       — Я сам.       Наруто фыркнул, но полотенце оставил.       — Зачем?       — Ты весь изранен, и я до сих пор ума не приложу, что делать с этим странным ожогом, а ещё одежда...       — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Зачем? — повторно спросил Саске, держась кое-как в сидячем положении, пока голова всё ещё ходила кругом. Хотелось вырваться, сбежать и восстановить то, от чего Наруто избавился. Он мог помешать тогда другим шиноби запечатать его чакру, когда накладывали технику, но позволил им это сделать. Сам сделал такой выбор.       — Потому что я твой друг, — снова фраза, против которой не подготовлен ни один аргумент. Настолько неразумная, разносторонняя, запутанная и, самое главное, неправильная. Друзья так не поступают. Как друг, Наруто должен был учесть личный выбор Саске, дать ему найти самому выход из своего положения.       «Потому что я твой друг».       Саске всегда впадал в ступор от этих слов. Лучше бы Наруто сказал: «Потому ты мой друг». Но вместо иной любой фразы он говорил: «Потому что я твой друг». Как будто у Саске было что-то своё, и это что-то далеко не ненависть или узы мести.       На кровоподтёк, расположившийся ниже скулы, лёг завёрнутый в лоскут ткани лёд. Про свои раны Наруто, кажется, забыл вовсе, он всегда не придавал им особого значения, поэтому вспоминал способы первой помощи для неожиданного гостя и перевернул дом вверх дном. Холод уколол острее, чем обычно, Саске скривил лицо от боли и произнёс с усилием:       — Я не просил о помощи. Даже если ты узнал о распоряжении Райкаге, то должен был оставить всё, как есть. Я не знаю, что будет завтра. Никто не знает. Я до сих пор думаю о том, что хотел сделать. У меня это не выходит из головы.       — Ты нравился мне больше, когда молчал.       — Взаимно.       Наруто медленно перевёл взгляд на глаза Саске и заметил знакомый взмах ресниц. Он ощущал на себе, как горит бледная кожа , как реагирует чакра на чужую, бурлящую, вырывавшуюся на свободу.       «Такой сильный... Как и ожидалось от моего соперника, Саске», — думает про себя Наруто и понимает, что хотят донести до него. В какой-то момент показалось, что сейчас вот-вот от одного присутствия рядом с Саске, он получит такой же ожог, как на раненой руке, прикосновение и вовсе должно пугать. Но Наруто улыбается. Все боялись этой мощной неудержимой силы, обходили стороной, а он счастлив до умопомрачения. Наконец-то Саске свободен, не гаснет на глазах. Наруто продолжал себя винить за то, что вообще допустил печати очутиться на кисти, что сейчас излучала столько невообразимой энергии, возможно, чидори или какая-нибудь другая убийственная техника может появиться с того ни с сего. Сила, почувствовав свободу, рвалась наружу, чтобы насытиться вернувшейся волей сполна. Опасно, и Наруто от щекочущего риска не может сдерживать яркую улыбку, приближается снова и снова, теперь прикладывая лёд к разбитой губе Саске.       — Твой опыт, то, что ты пережил — не пустой звук. Я хочу сделать так, чтобы все помогали друг другу, а не воевали. Вот только... — Наруто опустил тряпку со льдом, как и свой взгляд в пол, чувствуя растущую тяжесть в груди, — Я послушал тебя. Печать так печать. Мне нужно твоё мнение, я доверился. Я хочу, чтобы прошлые ошибки не повторялись. Чтобы история, которая случилась с твоим кланом не повторялась. Но это не значит, что я со всем буду соглашаться, понятно?! Именно поэтому снял печать! Твои тупые решения меня доконают!       Саске долго смотрел молча на Наруто, не сумев подобрать слов против. Бывший отступник считал себя виноватым за прошлые поступки, но человек, которому он принёс больше всего страданий, чуть не убитый его же чидори, не сердился на него. Не винил. Голос, говоривший, что он ему нужен, въедался в слух и прокручивался снова и снова. Саске в своём списке прозвищ был мстителем, братоубийцей, революцией, взвалившей на себя кровавую ненависть. И он был нужен таким.       — Хочешь, чтобы я стал вторым Мадарой?       — Нет, ты никогда не будешь как Мадара. Ты Саске. Учиха Саске. В конце концов, я же не бился с тобой за титул Хокаге, пятерых Каге или деревню. Я сражался за тебя, — Наруто удивился с самого себя, как легко он сейчас говорит, что хранилось глубоко в сердце, до куда не достать АНБУ, старейшинам, жителям и даже Сакуре с Какаши. Не одна чакра выбралась из клетки.       Не раздумывая, Саске дотянулся до другого лоскута ткани, вымоченного в ледяной воде, и приложил его к подбородку Наруто, на что тот попытался увернуться:       — Не нужно. Само пройдёт.       — Не дёргайся.       — Вообще-то я в последнее время стараюсь не использовать чакру Курамы. Он отсыпается после войны, так что мне, наверное, тоже не помешает лёд... — передумав и закинув руку за голову, Наруто уже был весьма не против, чтобы о его ссадине тоже позаботились. Особенно, если учесть, что Саске ударил его то, что надо, синяк обеспечен.       — Курамы?       — А-а, да, Девятихвостый. То есть Курама. Это имя. У всех есть своё имя, — замешкался Наруто с объяснениями.       — Вот как, — Саске слегка ухмыльнулся, когда недоумение сошло на нет. Кто мог сомневаться, конечно же. Наруто подружился с Хвостатыми, сгустками чакры, разделённой Мудрецом Шести Путей. Убедил Кьюби, воплощение самой ненависти и силы, находившейся во власти клана Учиха. Саске почувствовал успокоение:       — Что ж, с твоими принципами как-нибудь уживусь. В любом случае, это лучше, чем Бесконечное Цукиёми.       — Что бы ты увидел в Бесконечном Цукиёми? — бережно Наруто прикладывал холод, завёрнутый в бинт, к уголку рта Саске, стирая засохшую кровь, избегая их игры в гляделки друг на друга.       Больно было представить, но картинка, всплывшая из воспоминаний, пришла сама. Тычок в лоб, как наяву, и ожидание следующей встречи с братом после его миссий. Отец на том самом пирсе, говорящий: «Как и ожидалось от моего сына». Онигири, приготовленные заботливыми руками, завернувшими обед в кулёк. Эти же материнские руки заклеивали лечебным пластырем на лице ожоги, полученные после изучения техники огненного шара. Так исцелялись тогда раны...       Вдруг, вернув Саске из мыслей, Наруто приклеил такой же лечебный пластырь к его ссадине на скуле и каким-то не своим голосом сказал:       — Я думаю о том же. Может быть, Бесконечное Цукиёми было не такой плохой идеей?       — Идея дрянь. Жалкая иллюзия. Итачи делал и то лучше, когда ещё пешком ходил под стол, — выпалили резко, озлобившись, — Хороший план не заканчивается провалом. Все мертвы из-за того, что каким-то двоим идиотам так захотелось. Нет, это даже не иллюзия, а чистой воды самообман. Эгоизм — заставлять жить в своих мечтах тех, кто ушёл на покой.       — Любить тех, кого не суждено?       — Что?       — Ой, да это я так! Рин и Обито вспомнил, не бери в голову! — взлохматил волосы у себя на затылке Наруто.       — Плевать на Рин, плевать на Обито. Хуже Бесконечного Цукиёми ничего не придумаешь. Мир грёз, где не будет боли и отчаяния. А что в реальности? Мадара и Обито обмануты. Получили то, за что боролись и, как итог, умерли. В реальности моя семья мертва. Итачи мёртв. Твои родители убиты. Их настоящих уже нет.       — Но мы живы...       — К сожалению или к счастью, — провёл льдом Саске по уголку рта и ямочке под нижней губой Наруто, — Этот Обито... Когда он убил твоих друзей, ты слушал его бред, уже сдаться хотел, да? Жалкое зрелище. Тогда бы я убил не Обито, а тебя в первую очередь. Достал твои мозги из задницы и вернул обратно в голову. Лучше бы я остался слепым и не видел этого позорища. Слушать его... ты...       — Ты так мило говоришь, что никогда не допустишь, чтобы я перестал в себя верить и сдался, — засиял счастливой улыбкой Наруто, а в голосе снова заиграли знакомые смешинки.       — Придурок. Заткнись, — Саске дёрнул побитый подбородок.       — Ауч! За что так со мной? Если я сам восстанавливаюсь, это не значит, что не чувствую боли! — завыл Наруто, а после на его ушиб лёг кусочек охлаждающего пластыря и расправился под губами чуткими пальцами одной руки. В завершение Саске приклеил отрезок лейкопластыря на нос Наруто.       — Зачем? У меня скорее всего сломан нос, само заживёт, или надо к Сакуре-чан сходить, хотя, она его доломает... Прилипать что-то вообще бесполезно, — Наруто скептически потёр тканевый отрезок на своём носу.       — Знаю. Просто ты так выглядишь ещё более по-дурацки, — теперь улыбался Саске, наблюдая, как начинает злиться тот, кто пытался его успокоить буквально минуты назад. Но не успел он повеселиться вдоволь, вкушая порывы свободы, растекающейся по всему телу, как вновь за спиной повеяло холодом. Согласно колющей боли не в новых ранах, а в старом рубце, Саске произнёс:       — Я и правда хотел убить всех. Коноху, Какаши, Сакуру, тебя...       — Но не убил. Твои силы теперь не сдерживаются, можешь убить сейчас, если хочешь. Дать тебе кунай? Погоди, ты больше по сюрикенам, — Наруто оставался неподвижным, сидел на корточках у кровати, впритык к Саске, смелее заглядывая в его глаза снизу вверх.       — Хотел убить тебя в реальности. Нашей реальности. Я заслуживаю наказания, — Саске перевёл взгляд на ожог в точно такой же форме, как и ладонь Наруто. Неряшливая замена лживо изящных иероглифов и линий печати. Оранжевый, а не красный, отпечаток ладони громко заявлял о себе всему телу, так и кричал жизненным нитям: «Потому что я твой друг!». Непередаваемая боль свободы от одного прикосновения заменила медленно пожирающие чакру замки. Почему все применяемые оружия никогда не помогали? Почему разлука и попытки отдалиться не остановили водоворот, а наоборот?       — Ты наказываешь человека, который достоин наказаний в самую последнюю очередь.       Наруто положил руки на плечи Саске, сжал их, а затем медленно спустился к локтям, сам задыхаясь и уколовшись об жгучую кожу. Чем дальше переставало тело одного быть парализованным, тем больше неистовствовали резонирующие друг с другом чакры обоих людей в этой комнате. Внезапно Саске убрал одну руку со своего плеча грубым взмахом, схватил за кисть Наруто и вспыхнул:       — И чего же я, по-твоему, достоин, Наруто?! Осуждения? Клейма?       — Другого! — Наруто выкрикнул без колебаний, чувствуя, как кости трещат под железной хваткой чужой руки.       — Изгнания?! Или тюрьмы?       — Большего!       — Позволить им забрать у меня глаза, как это сделал Данзо с другими из моего клана?! Казни?!       — Другого!       — Чего я достоин, Наруто?!       Сбитое дыхание из-за выкриков на грани рыка. Саске и Наруто лоб в лоб встретились взглядами, не моргая, широко распахнув глаза, чтобы хотя бы в них увидеть желанный ответ.       Отдышаться бы. Под глубокие вздохи тяжело и часто вздымается не только грудь, но и сотрясается всё тело.       Чего же достоин? Другого? Что же это большее?       С Саске всегда так. Будь на его месте другой человек, друг или враг, то у Наруто есть твёрдые убеждения, которые он готов выразить словом и кулаком. Когда же перед ним Саске, происходит сбой в системе. С ним можно было говорить обо всём, соперничать, спорить на высокие темы. Иногда Саске задаёт простые вопросы, понятные даже последнему глупцу. Всё по-другому, как бы ни звучало по-детски, с ним было не так, как со всеми. Им невозможно вести разговор, но через пререкания, драки рождалась правда.       «Другого. Большего. Лучшего! Всего!» — произносит Наруто про себя, не обрывая бессловесную схватку. В их молчании слышны лишь нетерпеливые вздохи и бешеный стук сердца.       Да хоть всего мира! Если ты уже не стал тем самым миром...       Саске понимает и хочет сам получить развёрнутый ответ.       Затем последовало шуршание покрывала, скрип кровати оглушил неприятным звуком на фоне, а потом статика покинула их, уступая безрассудству.       Они столкнулись зубами, носами, Наруто проигнорировал боль в сломанной перегородке, сейчас не до того, ни до чего другого. Губы пылко вцепились в чужие, оба поддались навстречу друг к другу, резко и внезапно, горячо и напористо.       Наруто приподнялся, стоя у кровати на коленях, его рука зарылась в чёрных волосах, придерживая, притягивая к себе, чтобы не дать сбежать их обладателю. Но это было зря, потому что Саске спустил с поводка внутренний огонь, отвечая на поцелуи, один за другим, цепляясь пальцами то за горловину футболки Наруто, то за светлые волосы на затылке, то за крепкое плечо. Касание одних губ по другим никак не могло синхронизироваться, отдавая предпочтение накрывшему хаосу.       — С-са... — попытался опомниться Наруто, позвать по имени и вырваться из охватившего порыва, ведь губа Саске точно всё ещё саднила. Продолжать было непозволительным искушением вопреки покою для свежих ран и нестабильной чакра-системы. Не остановиться гореть вместе с чужими губами... Нет, Его губами. Это была бы грандиозная победа Тёмного Наруто, прятавшегося у Водопада Истины и в подсознании. Но в следующую секунду Тёмный Наруто где-то всё ещё сидящий внутри, празднующий свой успех, поперхнулся саке и был шокирован от настоящего Наруто, потому что даже для всего неразумного это было слишком.       Почувствовав короткое отдаление, губы Саске усилили напор, он позволил себе скользнуть языком по чужим губам, зубам, десне, а шею Наруто заключило в рук темницу.       И тогда-то Наруто потерял связь с рассудком, когда его кончик языка без сомнений устремился навстречу к другому, согретому потоками воздуха на выдохах. Он не хочет потерять это тепло. Ветер задувает свечу, но разжигает костёр.       Полученную под тяжёлым кулаком рану на губе Саске Наруто не оставил нетронутой — убирал языком капли свернувшейся крови в надежде исцелить, ведь совсем непонятно, как чакры взаимодействуют. Возможно, что его способность к регенерации сейчас, как никогда, отзывчивая. Но Саске настойчиво направлял его в их слияние, «обнимая» язык Наруто своими губами и вбирая его обратно в глубину своего рта.              Оба замирали, совершая паузу, но не отрываясь друг от друга, обдумывая, что делать дальше, и переходили к следующему неумелому шагу, как будто вместе проходили обучение. Местами просто дышали друг другу в рот, обмениваясь согретым воздухом, граничащим с холодом за пределами глубокого непрерывного поцелуя. Наруто пытался вторить движениям языка Саске, но чем больше пытался войти в ритм, тем сильнее становилось сопротивление порядку, и носы неуклюже сталкивались друг с другом. Он уже опирался руками в края кровати, склоняясь телом ближе, поддаваясь.       Мышцы и кости до сих пор ломило, поэтому в какой-то момент Саске потерял равновесие, припал лопатками к покрывалу, но прерываться не было ни малейшего желания. Повлёк за собой Наруто, опасно растянул рукав футболки, тут же послышалось, как досадно треснул шов, и Саске вцепился ногтями в плечо, желая нескончаемо чувствовать на себе податливые губы. Тот же сам не заметил, как перебрался коленями на постель, бросаясь в затягивающий водоворот с головой. Как же всё равно стало на все слова других людей в его и Саске адрес... Наивное желание найти утешение в касаниях одних губ к другим всё-таки пришло.       Отодвигаясь, Саске тянул за собой, пробовал влажные порывы огня между ними на вкус, который изменился с прошлого раза. Теперь они делили на двоих металлический привкус крови из ранки на уголке рта Саске, и поэтому он двинулся языком к нёбу, внутренней стороне щеки Наруто. Так дико хотелось уловить знакомую, запомнившуюся им сладость, похожую на мисо, из-за которой в груди разливается истома, а сердце рискует выйти из строя, лишь бы не проходить подобное ещё раз. Саске отползал дальше, пока не очутился головой на подушке, а Наруто опёрся руками по обе стороны его лица, нависая над ним. Он совсем забыл про боль в скулах, губе, ожоге. Закрыл глаза на всю боль.       Двигаясь сама по себе, неосознанно рука Наруто нырнула под ткань кофты Саске, тёплыми подушечками пальцев касаясь напряжённого живота, изучая, запоминая его такого живого, такого настоящего. Жар этого тела — не клон, не иллюзия, не сон.       — Слезь.       Запястье Наруто сжала чуть ли не до хруста чужая рука, останавливая помеху на полпути и убирая из-под одежды. Поцелуй так же резко прекратился, как и начался, оказавшийся сверху не сразу понял, в чём дело, а в него вперились открытые горящие глаза. Передышка и правда нужна, нижнюю челюсть свело, но всё равно было мучительно плохо из-за того, что они остановились. Снова надменный взгляд, предупреждающий, что лучше не продолжать.       Разведывая обстановку, Наруто огляделся, понял, что сидит прямо на бёдрах Саске. Что нужно сказать? «Прости, я не хотел»? Ещё как хотел. «Извини, ты неправильно меня понял»? Правильнее не бывает.       Саске странно отвернулся, посмотрел в сторону, пока не начал сверлить взглядом одну точку. Выпал из реальности, отрешённо погрузившись в темноту комнаты, будто видел, что другим не понять.       — Саске, ты здесь, — бархатным голосом позвал Наруто, приблизил свободную руку к чужой щеке, ожидая разрешения прикоснуться и дать понять, что он рядом.       Действительно, а что в реальности? Система, пропитанная ненавистью, войны с разрушенными судьбами невинных, мир, где не было места таким, как Наруто и Саске, сломленным, ненормальным, как бомбы замедленного действия, которые в один момент сорвут своей неуправляемой силой всё, что находится поблизости. И тем не менее, они здесь, один держит, сжимает запястье второго. Живого. Реального. Никакой иллюзии.       Саске прижался щекой к линиям на ладони, ждущей его. И вернулся в реальность. Утопия, обречённая заранее на провал.       — Ась? — потупил немного, затормозил Наруто, когда его руку отпустили, а край футболки потянули вверх. Потом он смекнул, что от него хотят, и поторопился через голову снять помешавшую одежду.       Как бы не прискорбно было признавать, Саске пропустил момент, когда они выросли. Так много всего произошло, между ними огромная пропасть во времени, будто только вчера они ловили кошек, выполняя миссии низшего ранга. У Саске вышибло память, он в тумане помнил происходящее после ухода к Орочимару. Тренировался, как сумасшедший, хотя, почему как? Месть настолько затуманила дни, недели, года, что и собственное взросление прошло по щелчку пальцев.       Саске упустил момент, когда тот мальчик Узумаки, над которым все потешались, превратился в то, что он видит сейчас перед собой. Жилистое, подтянутое тело, чётко вырисовывавшиеся мускулы, окрепшие плечи, руки, силу которых пришлось ощутить жертвой своего побитого лица. Ухмыльнувшись, Саске понимает, что не он один тренировался, как сумасшедший, но между ними двоими снова стоит разница. Его заботила лишь месть, заговоры вокруг, ненависть, крутящаяся на уме, создающая карусель из болезненных воспоминаний. Тем временем, Наруто был помешан на том, чтобы вернуть Саске.       Но куда? В Коноху? К себе. Домой. Сейчас они именно там, где и должны были быть. Наруто победил для того, чтобы проиграть сегодня, здесь, пока Саске ведёт пальцем по очереди по каждой мускуле кора. Все эти мышцы предназначены ему, все они окрепли, становились сильнее для него. Этот загар наверняка тоже получен под пылающим солнцем во время изнурительных тренировок новых техник, чтобы вернуть в Коноху того, кто покинул её.       Саске отчётливо почувствовал, что у него есть что-то своё. Он никогда не принадлежал даже самому себе. Эти клятвы, эта связь, это тело с бившимся сердцем — его.       Однажды, у него было своё родное, принадлежащее ему. Не успел он осознать жизнь с кем-то, кто был ему дорог, как их забрала смерть. Те, кого Саске любит, рано или поздно умирают, даже если их воскрешают, то они умирают дважды. На нём проклятье Учиха, которые теряют любовь, должны лишаться её для силы, приобретая всё новые и новые глаза.       Вдруг, прямо сейчас, захотелось стать слабым. Перед ним то, что предназначено для него, то, что ему нужно, жизненно необходимо, как воздух, расправляющий лёгкие для вдоха. Он видит, чувствует, что в нём нуждаются, не хотят бросать вредную привычку быть зависимым от него, не могут представить себе, как оторвутся от него. Саске необходим для Наруто, как горячая кровь, разливающаяся в жилах, кипящая от злости на мир, его несправедливость, и желающая зажечь хоть что-то, во имя исправления ошибок других.       Саске приподнимается, чтобы поменяться местами, не отрывая взгляда от глаз Наруто, таких растерянных, не понимающих, что происходит между ними. Он хватается за плечи и укладывает того на спину, оказываясь теперь на нём сверху. Открывая обзор на всего Наруто перед собой, Саске удивлённо смотрит на него, заметив, как ткань штанов того ниже пояса выпирает.       — А-а, я, ну... у тебя лицо было такое... — замешкался Наруто от неловкости и поклялся, что будет благодарить небеса всю жизнь, если прямо сейчас он чудом провалится сквозь пол, а потом и землю. Желательно, если на него ещё, как вишенка на торте, обвалится дом.       — Всего лишь из-за поцелуя?       Всего лишь?..       Наруто почувствовал всю горечь от заданного вопроса, почему-то зажмурился, умеряя свой пыл, но поздно. На вразумляющие удары сегодня он уже наложил вето, поэтому скривил лицо крайнего разочарования и вышел из терпения:       — Никуда я не лез! Ты был грустный, поэтому!.. Вообще нужно открыть окно, так что, Саске, отвянь! Дай мне встать! Просто отвали!       Ещё немного, и Наруто бы сбросил с себя приятную, расположившуюся на нём тяжесть, но Саске успел протиснуть бедро между его ног, внезапно надавил, перенося вес именно туда, куда тому хотелось этого больше всего. На это действо в ответ прозвучал протяжный полустон, кадык под загорелой кожей нервно дёрнулся.       Чувствуя, как возбуждено находившееся под ним тело, Саске понял, что все логические аргументы, отчаянно боровшиеся с безумием, закончились прямо здесь и сейчас, проиграли, как и он сам в очередной раз. Они оба вытянули проигрышный билет, иначе бы их не было в этой комнате, остались бы бледными трупами на тех камнях в разрушенной Долине Завершения.       Оперевшись рукой в подушку, Саске выбрал таким образом её своей временной опорой, двинул коленом, проезжаясь бедром по твёрдому выступу ещё и ещё раз. Как-то неожиданно он ощутил, что Наруто делает то же самое, вдавливаясь к ноге навстречу и выгибаясь всем телом.       — Саске... — вдруг всё более и более охриплый голос позвал рассудок, плавившийся у них двоих.       Наруто приостановил его, придерживая за бока, и снова поменял их местами, поспешно, но бережно укладывая на лопатки того, кто миг назад сидел сверху на нём. От злости, что появилась после колкой фразы, не осталось и следа. Даже в выборе между самоудовлетворением и удовольствием другого человека, конечно же «герой» предпочтёт второе. Не зная, с чего начать, он потянулся к пуговице и ширинке брюк Саске, за что его дрожащую руку грубо остановили, крепко схватив, и снова отстранились:       — Что ты делаешь?       — А ты?       Потемневшие голубые глаза вглядывались с непониманием, пытались найти тот самый огонёк, прячущийся за надменностью в глубине глаз напротив него, не моргнувших ни разу. Рука на пуговице сжалась, ощущая, как прерывисто вздымается под ней грудь.       — Ничего не выйдет.       — Почему? — с какого перепугу задавать было именно такой вопрос Наруто так и не понял, бросил первое, что пришло в одурманенную голову.       Рука всё ещё сжимала и удерживала другую, что остановилась на пуговице. Саске ясно видел, как на него смотрел Наруто. Так, словно сейчас на них обрушится потолок, крыша, небеса, космическое пространство, другие измерения и всё, что есть за пределами мира человечества. Быстрее бы разрешить эту нелепую ситуацию, уйти из дома, где его присутствие лишнее, никак не вписывающееся здесь, но отталкивать привычным ему способом Наруто сейчас почему-то не хотелось. Рука, что держала запястье, ослабила хватку.       — Никогда не интересовало. Я ничего не чувствую.       Саске не понимал стремление человека обнажиться перед другим человеком. Оголяется не только внешняя оболочка, но и сама суть, все чувства обострены, доведены до предела, залезай хоть под кожу, переворачивай израненное сердце, как тебе угодно. Можешь сделать больно, а можешь утолить голод. Да, они оба изголодались по упоению. Игра из одной крайности в другую. Телесная близость кажется чем-то неправильным, опошленным, грязным и одновременно до жути чувственным, и уже сам не замечаешь, как бежишь ума лишённым за этим разрушением границ.              В академии все видели лишь оболочку Саске, и даже Сакура, которая хотела так искренне ему помочь, не в силах была разглядеть пределы тьмы внутри него. Она так много ещё не знала... Не знала, что он слеплен из боли, и ему уже не помочь.       Недоумения на лице Наруто стало ещё больше. Его руки помнили, как тело под ними реагировало на прикосновения, скользящие по спине, в той комнате при слабом свете свечей.       — Совсем никогда? Даже наедине с собой? Ну, когда остался один и нужно расслабиться…       — Нет.       — А бывает такое, что прям приспичит? Знаешь ли, у нас, у парней, часто такое…       — Нет.       — Почему? Ни на что? Даже на что-то... привлекательное? Просто так или-и-и?..       — Нет. Не встаёт.       — Совсем?       — Совсем.       — Совсем-совсем?       — К чему допрос?! Лучше бы ты о тренировках столько думал, — сказал, как отрезал, Саске, лишь бы не продолжать их вычурный диалог. Он подвинулся к изголовью кровати, принимая более удобное положение полусидя.       Набравшись смелости, Наруто решил проверить сам. Определенно ложь, как и всегда. Поэтому подрагивающие пальцы ловко расправились с той самой злополучной пуговицей и, взявшись за бегунок, расстегнули молнию. Саске не препятствовал, что настораживало обоих. Ему не было стыдно за сей казус, он мог остановить его с лёгкостью, но следить за эмоциями Наруто было тоже неким удовольствием. Как может быть неловко от того, чего никогда не знал, не понимал и не испытывал?       Дал волю ему. Пусть пробует его. Пускай попробует и поймёт весь масштаб безысходности, даже в таких примитивностях.       Сам шумно выдыхая, сначала Наруто оттянул нижнее бельё и внимательно наблюдал за реакцией Саске, чтобы остановиться сразу же в случае отказа. Он неловко обхватил ладонью интересующую его часть чужого тела, напряжённо лежащего под ним. Всё ещё, спустя столько времени с начала их совместного безумия, ни единого намёка на возбуждение, ни одного двусмысленного движения навстречу обхвату кулака вокруг. Нетронутая маска, словно запечатлённая в моменте скульптура, никак не изменилась эмоцией, так и осталась безучастной.       Только взгляд пристально следит, как, напротив, наступают перемены в лице Наруто, одна за другой. Саске ещё не решил, что ему интереснее: понимать где-то в закоулках себя, что сердце бьётся, как птица об стекло окна, разбивается и умирает, или же смотреть, какую гамму эмоций он вызывает у другого человека.       Раздражало лишь слабое возбуждение внизу живота, от которого хотелось избавиться, наверное, именно поэтому Саске на этот раз не убрал руку Наруто и позволил себя трогать. Он решил даже попробовать расслабиться и подумать о чём-то, как там сказал его дорогой друг... О чём-то привлекательном? Насколько Саске помнил, его когда-то привлекала мысль об уничтожении Конохи. Он мечтал даже снести этот только-только построенный дом с квартирой, где поселился человек, которого Саске пытается разгадать с самого первого дня, как встретил.       Когда приоткрытые губы Наруто уже знакомо приблизились к чужой щеке, а затем выдохнули горячий воздух у самого уха, как бы спрашивая разрешения, Саске наклонил голову, оголил и подставил свою шею. Чтобы хоть как-то образумить Наруто и направить его поток мыслей в другое русло, подальше от самообвинения, он своей рукой провёл по беловолосой макушке. Наверное, так утешают.       Когда рука Наруто пришла в движение, погладила стык бёдер и паха, начала трогать самые чувствительные точки на не своём теле, тогда его влажные губы припали к тонкой шее. Он пробовал обводить нежную кожу языком, присасывался, прерывистыми касаниями прикусывал её зубами. Ощутимо, но не больно. Импровизируя, Наруто нерешительно начал целовать, зажимать губами, слабо потягивать зубами мочки чужих ушей.       Саске прикусил губу, не давая себе издать ни единого звука. Он знал, конечно же, такие способы принести удовольствие другому человеку. В теории. Из базовых знаний, собранных воедино из шуток и россказней Суйгецу, флирта Карин и попыток Сакуры пристать к нему. Но на практике Саске не знал, не думал даже, что это так приятно. Настолько...              И пусть тело не отвечало должным образом и давно стало мешком с костями, к которому не было жалости. На нём едва можно найти место, не поранившееся однажды. Саске бросал себя без передышки из первого боя во второй, из мести в другую месть, ему давно стало всё равно на собственное тело. Не сгнило от ненависти в жилах и готово к новой крови — годится. А если и станет небоеспособной оболочка, то всегда есть Карин или Сакура, залечивающая раны, дело минуты и вот его ноша снова бросается в мясорубку. Ему всё равно. Лишь бы свершилась его цель — возмездие. Руки, ноги, туловище — средства. Но получать от тела... удовольствие? Зачем? Как будто он имеет право чего-то хотеть в его-то положении.       О чём-то привлекательном. О том, что нравится?       «Мне мало, что нравится, и много того, что не нравится». Его первые слова на знакомстве команды номер семь.       Стоило открыть глаза. Волосы цвета ярких солнечных в полдень лучей. Детская припухлость в щеках ушла, вместо неё мужественно очерченный подбородок с угловатой челюстью. Самой притягательной деталью при всей этой мужественности оставались эти следы в виде усов, по-видимому, оставленные чакрой Кьюби ещё в утробе матери. Когда Наруто злился, они становились ярче, шире, резче, появлялись новые параллельные линии. А когда краснел, как сейчас, три отметины лиса по обе стороны лица терялись под румяной краской. Завораживающий контраст. Вероятнее всего, люди боялись этих лисьих отметин. И правильно делали. Живое доказательство, что его надо опасаться. Люди ненавидели. Остерегались. Отмахивались и избегали, когда видели нарисованные свирепой чакрой знаки на лице. Только настоящий глупец найдёт их привлекательными. Полный глупец...       Наруто так отчаянно начал бродить губами то на левой, то на правой стороне шеи Саске, что и сам забылся, потерял себя на бледной чужой коже. Ничего похожего на эрекцию он под пальцами так и не почувствовал.       Для таких случаев Саске не задумывался об исправлении того, что имеется. Всё просто — он не считал это проблемой. Его не особо волновали те потребности, которыми были озабочены ровесники. Саске и вовсе выбился из их колеи ещё у дверей академии. Он будто так и остался стоять на улице под проливным дождём перед аркой квартала Учиха, опечатанной жёлтой полицейской лентой.       Отравлен не только мозг, но и всё остальное тело, которое было как минное поле — куда ни ткни — всё в ранах.       Когда Наруто окончательно увлёкся, оттягивая ворот чужой кофты для новых отчаянных касаний, Саске понял, что бессмысленно продолжать и пора остановить это хотя бы ради здравого смысла. Всё равно у него не встанет, он позволил попытаться просто потому, что это Наруто. С ним можно, наблюдать за его физиономией было интереснее, нежели ждать отклика от собственного тела. И нет, не от того у него не вставало, что Наруто плохо его, как это называют нормальные люди, стимулировал, наоборот, он делал это так старательно и трепетно, Саске даже на секунду пожалел и разозлился, что возбуждение томится, но никак не идёт туда, где ему и место.       Видимое сгущается, плывёт. Саске моргает, мельком в темноте приходят образы из его снов. Вместо румянца, капли крови на лисьих шрамах.       — Всё, Наруто, достаточно, — Саске освободился от нависшего над ним Наруто, оттолкнув его плечи от себя. Пора положить конец этой трате времени, а у кого-то, судя по безудержным стараниям, сил.       Сидя на кровати, Наруто замер и бездумно уставился перед собой в смятое покрывало. Ища провинности в себе, он сравнивал, не мог понять, прислушиваясь к звукам застёгивающейся ширинки. Хоть тела и реагировали по-разному, за этой оболочкой, использованной и потрёпанной, точно пряталась трепетавшая душа, требующая воспользоваться благами свободы немедленно. Звуки пошатывающейся походки, неважно перебирающихся ног в коридоре, ногтей, царапающих стену, вызволили Наруто из оцепенения. Он молниеносно соскочил с кровати, поскользнулся на полу, бросившись к входной двери его квартиры. Встав между ней и буквально волочащемуся Саске по стене, как опоре, Наруто широко развёл руки, становясь живым препятствием.       — Отойди, — потребовал Саске и опёрся больным плечом о стену в попытках не упасть.       Наруто отвёл взгляд в сторону, чтобы не видеть, зажмурился, расправил ладони, как будто хотел закрыть проход к двери ещё надёжнее.       — Понятно... — сказал Саске на выдохе и присмотрелся к своей живой преграде, затем прищурился с отвращением, — Ты меня жалеешь.       — Нет.       — Жалеешь.       — Никогда! — прикрикнул Наруто, потому что это была ложь в его сторону. От него. Жестокая ложь. Он бы не позволил себе такого.       — Жале-е-ешь, — насмешливо протянул Саске и едко ухмыльнулся, не по-своему, чуть ли не скатываясь по стене, — Ты как Сакура. Жалеешь и хочешь помочь, чтобы быть хорошим. Вернуть, потому что жалеешь. И ничего другого тебя не волнует.       — Что? Не сравнивай меня с Сакурой, — Наруто даже не применил привычный суффикс к имени, скорее отмахнулся от того, что не являлось правдой.       — Ты тоже теперь один из них.       — Что ты... говоришь...       — Ты сам снял печать. Отойди, иначе я не буду сдерживаться.       — Давай, не сдерживайся. Даже если мы снесём этот дом и от него ничего не останется, я всё равно тебя не отпущу, — Наруто настроился серьёзно. За этими дверьми ждать хорошего не стоит. Ищут ли АНБУ, посланные старейшинами? Может они стоят снаружи? Что, если Саске попадётся в таком состоянии джонинам?       — Если ничего не останется, то и держать взаперти негде будет.       — Помнишь, ты сказал, что не хочешь делать больно?! Что больше ни одной царапины на мне?! Тогда давай! Не сдерживайся!       Саске слышал, как сдавлен голос Наруто. Из-за резонирующих чакр пульсировало в собственных ушах так же, как отстукивало чужое сердце. Невыносимый звук, ни капли равнодушия.       Рассматривая облик Наруто, Саске сверлил взглядом пластырь на подбородке, который сам же и приклеил, а голубые глаза не отрывались от него ни на миг. Он еле стоит на ногах, но срывается, сморщивает лицо до неузнаваемости, оскалившись. Ему настолько противно от всего: от этого дома, боли в ожоге, плече, которое он хочет уже разорвать на куски, от этих полных доверия глаз, от себя. Гремящими шагами, дрожа от скопившегося внутри терпкого яда, Саске сбегает от взгляда, оберегающего его от ненависти, уходит быстро в ванную комнату, лишь бы не видеть своего отражения в двух зрачках. Он скрывается за дверью, с рыком-полукриком хлопнув ею так, что она чуть не слетает с петель, а на дереве идут трещины.       Наруто опускает руки, так и оставшись смотреть на закрытую дверь.

***

      — Саске, я положу здесь одежду, переоденешься, когда выйдешь? Не знаю, как по размеру, зато чистая. Ты голоден? Если что, я поменял постель, вдруг захочешь спать. Я лягу на полу, так что места у тебя будет много.       После того, как Наруто оставил домашние шорты и футболку на полу возле входа в ванную, он приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам изнутри. До настоящего момента оттуда были слышны изредка шорохи и вода, льющаяся из-под крана. Можно было выбить потрескавшуюся дверь, непонятно, как она вообще до сих пор держится. Наруто решил этого не делать. Очень хотелось стереть в пыль преграду, но не стал. Его самое большое желание, чтобы Саске чувствовал свой дом в его квартире. Не самое изысканное место, но что поделать. Если он хочет побыть один, то пусть.       Наруто ударил себя по лбу. Не верится, что он действительно позволил себе оставить Саске в одиночестве. До чего катится мир...       — Саске, ты там? Дай знать, как ты. Хотя бы один знак, что ты там жив.       В ответ ни единого шороха, слова. Сплошная тишина.       — Ну и ладно! Сиди, сколько хочешь. Мне всё равно, что там с тобой! — сгоряча выкрикнул Наруто, пнул рядом стоящий комод и пошёл в спальню, остановившись в самом конце короткого коридора. Немного постояв на месте, опустив погрустневший взгляд, вернулся к своему монологу:       — Пусть тебе и будет плевать на меня, я всегда буду приглядывать за тобой.       Послышался жалостливый скрип двери, через маленькую щель протянулась рука и забрала одежду, которую Наруто оставил возле ванной. Увидев это, он приоткрыл рот от изумления, снова засветился и ушёл со спокойной душой в спальню.       Спустя время после принятия душа Саске всё-таки вышел из ванной комнаты в шортах и оранжевой футболке. Он выглядел забавно, хоть и не придал значения своему несуразному образу. Притянув к себе край футболки, Саске вдохнул её запах. Чистая, как и должно быть, пахла порошком. Совсем не тот запах, какой он ожидал, от чего разочарованно опустил футболку, которая была большая на пару размеров и висела на нём.       Не сразу увидев, Саске едва не обронил стакан с молоком, стоявший возле двери в ванную на том же месте, где лежала принесённая одежда.       — Он что, серьёзно считает меня каким-то уличным котом? — брезгливо отозвался Саске о находке, очутившейся у него чуть ли не под ногами.       Коридор имел два пути: к спальне и к выходу из дома. Саске стоял сейчас прямо в центре этого перекрёстка. Единственное освещение через стеклянные преграды окон пробегало внутрь кухни и дальше рассыпалось по коридорам. Серебряный свет лунного диска окрашивался в оранжевые оттенки занавесок. Такие же оранжевые, как рассвет. Как сам Наруто. Дом был новый, а этот ходячий шторм уже успел собой заполонить здесь всё вокруг. Он был везде.       Квартира, что была днём такой светлой, погрузилась в темноту. Может быть, Саске принёс с собой ту самую тьму в этот обособленный от всего мира уголок, спрятавшийся в деревне, не принимающей согревающую, но одинокую ауру Наруто. Отнюдь, здесь темнота не была пропитана горестью, она успокаивала и забирала душевные терзания, окутывала в свои тёплые пронизанные кольца, обвивающие в тиски физически и внутренне. Эта тьма не отравляла вплоть до стержней костей, она исцеляла.       Саске усмехнулся приходящим на ум сравнениям. Опять это чувство. Почему здесь так одиноко? Из-за обстановки, созданной для прикрытия? Или всё дело в хозяине? Или, быть может, хозяин ощущает это самое одиночество, потому что здесь оказался Саске по причинам, до сих пор не укладывающихся в черепной коробке, которая и без того гудела из-за снятой печати. Нити чакры, разбросанные по телу, всё ещё отходили от резкого полного освобождения. Пришедшая неожиданно воля ощущалась как инородное нечто, Саске всё ещё не понимал, что с ней делать. Да, он планировал уйти из Конохи, искупить свои грехи, попытаться доказать другим, что изменился. Хотеть кого-то убедить в своих намерениях было странно, непривычно. Никогда не волновало чужое мнение, а теперь косые взгляды давят, обезличивают, вонзаются стрелами в ноги, заставляя их согнуться, упасть на колени, сдаться. Хотелось с этим что-то сделать. Хотелось жить.       Но слова Наруто никак не хотели сопоставляться с разрывающими внутри ощущениями. «Останься»... Остаться и поглощать дальше свет?       Саске посмотрел на входную дверь, за ней его поджидал мир деревни, который всё ещё стоял на костях его истреблённого клана. Где-то там возвышался дом на окраине, куда ему нужно уйти подальше отсюда. Он мог оставить себя в одиночестве. Да, смог бы себя в очередной раз так казнить.       — Чёрт, — цокнув, Саске поднял стакан с молоком, допивая до дна на ходу, пока шёл в спальню, а до этого развернулся спиной к двери, к которой Наруто раньше не дал ему прохода.       Как и обещал, Наруто расстелил себе футон на полу и уже спал. Тихо подобравшись к кровати, Саске сел на самый край, вытянул перед собой свою руку, разглядывая оранжевый ожог, как будто специально подходящий под цвет футболки на нём. Он попытался сконцентрироваться на боли, ненависти и шёпоте потаённых страхов.       «Иначе ты останешься один...» — старался прислушаться к крику тёмно-красной тени позади.       Красный — цвет крови на пальцах, цвет шарингана, цвет Луны, погруженной в Бесконечное Цукиёми, всемирного обмана.       Здесь не было красных оттенков. Саске будто перестал чувствовать собственное тело, поэтому попробовал разглядеть в темноте, что его окружает, и напомнить себе, где находится.       «Оранжевый, как рассвет», — вспомнил Саске и мягко улыбнулся.       Вместо того, чтобы устроиться на кровати, подготовленной для него, гость спустился на пол и лёг на футон рядом с Наруто, смотря тому в спину. Притворство держалось на последних каплях самообладания. Будто тело само заряжено на то, чтобы реагировать на каждый малейший шорох. Было видно, как Наруто напрягся, сдерживаясь и пытаясь не двигаться, напрочь забыл, что надо дышать.       — Из тебя вышел худший ниндзя. Ты даже не умеешь притворяться, — произнёс Саске, как тут же к нему развернулись и заключили в объятья.       Наруто обнимал так крепко, как только мог, прижимая к себе то плечи, то спину Саске, чтобы удостовериться в отсутствии между ними расстояния, где мог пробраться холод. Он обрывисто дышал куда-то в чужой лоб, тёрся носом, уткнувшись им в черноволосую чёлку. Можно было ожидать, что в него сейчас направится чидори, но Наруто при каждой подобной мысли только сильнее обнимал Саске. В его руках весь мир, и сейчас эти руки скрепили вокруг пришедшего замёрзшего человека замок. Этот замок не был, как те, что блокируют потоки чакры угнетающей печатью. Он — скрепившееся печатью примирения обещание делать Саске сильнее.       Они на считанные сантиметры отстранились друг от друга, чтобы встретиться взглядами. Саске смотрел на Наруто так знакомо, так, как характерно только для него. На лице Наруто сразу же появилась улыбка, но спокойная, как будто груз с плеч сняли. Голубые глаза сейчас приобрели глубокий синий оттенок с отблеском лунного света на радужке.       Обычно такие глаза романтично сравнивают с небом или морем. Слишком предсказуемо для него, самого непредсказуемого человека из всех, кто был и есть на этом свете. Водной глади и небесному куполу не сравниться с этой парой глаз. Так подумал про себя Саске.       Придвинулся. Подобрал свою полуруку под себя. Поджал ноги, касаясь коленями чужих ног. И наконец, с шумным вздохом уткнулся лицом в грудь, ощущая тот запах, который он ожидал услышать, закрыл глаза и опустил руку на бок Наруто, обняв его в ответ.