Same Weird Family - New Weird Timeline

Душ был роскошью, которую Пятый глубоко ценил, делая воду всё горячее, пока жар не опалил его замученное и избитое тело. Он нахмурился, глядя на места, где раньше были шрамы, оставшиеся теперь на его старом теле, а также на новые, появившиеся за последние недели. Горячая вода помогала до тех пор, пока усталость и боль не превратились в головокружение, и это сочетание грозило свалить его на пол. - Сядь, пока не свалился, на сегодня у тебя достаточно шишек на голове. - упрекнул голос. Он так устал... И эта мысль так часто мелькала в его голове, что превратилась в песнопение. Скудные минуты сна между кризисами за последние две недели догоняли его. Мозг Пятого работал на износ с 1963 года, и впервые достиг предела. Две недели, два апокалипсиса, и ещё три раза он видел, как погибла его семья. Он не был готов думать об этом – и, если быть честным, никогда не будет. И времени на размышления не было… хотя, его не хватало, с момента драки в сарае. Не тогда, когда он вёл переговоры с Хербом, а затем проверял портфели, чтобы убедиться, что они действительно нашли дорогу домой, и уж точно не тогда, когда они только прибыли сюда, в эту временную линию. Так что воспоминания, как и всё остальное, были засунуты в аккуратную маленькую коробочку и закрыты под ледяной поверхностью, где Пятый хранил свои наиболее неудобные эмоции и переживания. Он разберется с ними... когда-нибудь. Пятый просматривал свой растущий мысленный список дел, рассеянно одеваясь в одежду, которую Клаус нашёл для него. Ему нужно было понять, что пошло не так – как изменения, которые они устроили в прошлом, закрутились по спирали, чтобы создать другую временную линию. Ему нужно было понять, что представляет из себя Академия Воробья и какую угрозу она может нести. Ему нужно было знать, почему Реджинальд бросил на него такой расчётливый взгляд. И будет ли Комиссия по-прежнему представлять угрозу. Список был бесконечен. После уборки Пятый намеревался приступить к работе, чтобы начать набрасывать схему решения проблем. Но его мысли двигались как патока, прилипали и выскальзывали из его рук. Головная боль в сочетании с отступающим адреналином и расслаблением после душа не давали возможности выкарабкаться из этой неразберихи. Он так устал. Пятый сел на кровать и обхватил голову руками. Его хандру прервал стук в дверь. - Пятый! - отозвался гулом в голове голос Эллисон. - Ты успел привести себя в порядок? У нас есть немного еды. Спустишься вниз поесть? Он поднял голову и уставился на дверь. Его братья и сёстры. Добавьте ещё одну вещь в список. Вздохнув, Пятый взвесил варианты, пока Эллисон шаркающей походкой ходила за дверью, ожидая его ответа. Практичная часть его мозга отметила, что еда поможет от головной боли и, возможно, даже от тумана в мыслях. Тем не менее, его желудок скрутило при мысли о семейной трапезе. Последняя была полной катастрофой, которая закончилась тем, что все были покрыты кусочками ананаса. А на его предпоследней семейной трапезе он швырнул нож в стол и выбежал за дверь Академии. Если не считать злополучного семейного ужина с Реджинальдом, Пятый не был уверен, ужинали ли его братья и сестры вместе в 1963 году. Он, конечно, был слишком занят, чтобы поесть нормально, но он периодически хватал что-нибудь из кухни Эллиота или откуда-нибудь ещё. Еда была необходима, чтобы пополнить его энергию, но после десятилетий питания всякими помоями он уже не наслаждался пищей. Это было просто выживание. А потом, в Комиссии, еду надо было терпеть, когда в рамках различных миссий, Номер Пять был вынужден играть роль того или иного человека, чтобы идентифицировать, маркировать или, что было более редко, защищать цель. Гораздо хуже были обеды с Куратором, которая имела чертовски странное увлечение едой. Он содрогнулся от этих особенно отвратительных воспоминаний. С тех пор как он вернулся, Пятый старался избегать есть в присутствии своих братьев и сестёр. - Ты снова избегаешь есть? - услужливо вмешался голос. Пятый нахмурился. Упрекнуть его в том, что он не ест, было вполне в духе Долорес. - Пять? - Эллисон становилась все более настойчивой, и он знал, что через несколько секунд она попытается открыть дверь. Заперто, конечно, но он понимал, что она так просто не сдастся. Отчасти ему хотелось просто не обращать на неё внимания, подождать, пока они все лягут спать, а потом просто сделать себе бутерброд. В этой мысли было что-то успокаивающее, знакомое. Даже в детстве он чаще всего питался поздними ночными закусками и бутербродами, чтобы дополнить еду, которую он забыл съесть или не мог, потому что его слишком тошнило от тренировок. - Пятый, ты должен проверить, как они. - ладно, он больше не мог притворяться, что не слышит Долорес. Он задумался. Неудивительно, но она была права. Он должен проверить свою семью. Конечно, у них у всех были тяжёлые дни. - Говоря точнее, годы, дорогой. И, по счастливой случайности, его семья наконец-то проявила способность держаться вместе в 1963 году. Поначалу парами и небольшими группами, но позже они уже все вместе забирались в фургон, чтобы последовать за Ваней на ферму. Пятый улыбнулся при воспоминании о той поездке. Всё было решено. Он устал, но в то же время был упрям, и ему нужно было убедиться, что маленькие узы, которые за последние несколько недель укрепились между различными членами семьи, не распались. Если это означало, что он должен был выбрать еду и разговор с братьями и сёстрами, что ж, он должен был это сделать. Возможно. Кроме того, ему определенно нужно было проверить Ваню. Она смотрела на него очень странно во время поездки в фургоне, как будто оценивала его по какой-то причине. И, хотя он ещё не видел никаких внешних признаков того, что Седьмая теряет контроль, она прошла через многое, и может быть очень неустойчивой. Неустойчивой, как бомба. - ...если только мы не возьмём её с собой и не починим... - собственные слова звенели у него в голове. Когда он успел их произнести? День, или неделю, или целую жизнь назад... Ему нужно было оценить, что время, проведённое в 60-е годы сделало с Ваней. Пятый был подавлен тем, что... Ну, что он не мог проводить с ней столько времени, сколько хотел бы. Но даже он видел, что у Вани установилась глубокая связь с Сисси и Харланом. Которых ей тогда пришлось оставить... Глубокий укол сочувствия пронзил Пятого. Хотя практичная часть его знала, что они никогда не смогли бы остаться в 1960-х, он также знал, какое реальные факты делают то ещё дерьмо, которое никак не смягчает агонию, вызванную этим чувством... Быть оторванным от тех, кого ты любишь. Ему вдруг отчаянно захотелось проверить, как там Ваня. Он встал, подошёл к двери и быстро открыл её. Кивнув удивленной Эллисон, он пошёл по коридору. - Да, это был правильный шаг. - решил он. Еда пойдет ему на пользу, и он сможет проверить Ваню. И других. - Это должно вас удовлетворить, да? - он направил эту мысль на голос в своей голове. Молчание подтвердило, что Долорес одобряет.

***

Настроение внизу было на удивление беззаботным, учитывая всё, что произошло за последние несколько дней. Лютер изучил обширную коллекцию грампластинок благодетеля Клауса и включил тщательно подобранную подборку радостной музыки. Клаус танцевал вокруг ковра с Ваней, каждый из них раскачивался в своем ритме. Пятый украдкой бросил на каждого из них оценивающий взгляд и с облегчением заметил признаки настоящего удовольствия со стороны обоих братьев и сестёр. Диего и Эллисон обсуждали, как наскрести себе обед из ограниченного количества консервов и сушеных продуктов в кладовой. Пятый плавно прошёл мимо них, определенно не желая участвовать в этой деятельности. Несмотря на то, что у него был самый большой опыт выживания на нескоропортящихся продуктах, прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как Пятый не отдавал предпочтение еде как чему-то большему, чем питательные вещества, которые она могла ему дать. Вместо болтовни он подошел к явно уже разграбленному бару, схватил первую бутылку, которая не казалась странной, и сел на диван, довольствуясь тем, что остальные танцевали и разговаривали. Как и любой хороший выживший, Пятый уже давно отточил свою способность использовать алкоголь в качестве механизма преодоления. В детстве он всегда ненавидел всё, что притупляло его ум и концентрацию, и хотя несколько раз пытался выпить с Клаусом, это было в основном из солидарности с братом. Но по мере того, как проходили годы и детство превращалось в юность, а затем в обычную взрослую жизнь, которую он проживал в апокалиптической пустоши, и по мере того, как его надежда найти путь домой становилась все более отдаленной, что ж... Даже он мог признать, что где-то на этом пути выживание стало рутиной. И действительно, это было нормально – Пятый был создан для того, чтобы оттачивать свои навыки, чтобы потом бросаться на проблему и либо через мозги, либо из чистого упрямства изматывать её, пока она не сдавалась. Но изоляция и нескончаемый стресс всё ещё давили на него, и он обращался ко всё более и более опасным вещам как к выходу для чувств, которые не знал, как выразить иначе. Одна из его самых близких и, почти наверняка, самых избегаемых встреч со смертью произошла в начале 2020-х годов, когда он спустился в подвал, погребённый в остатках рухнувшего небоскреба. У увлечений Пятого всегда была "цель", поэтому он, конечно, якобы искал припасы. Ему потребовались десятилетия, чтобы нехотя признать, что по крайней мере половина его мотивации была жаждой опасности. А когда стена рухнула, и он провалился в темноту... Да, он успел переместиться, но... Это было близко. После этого Долорес удвоила усилия, чтобы вколотить в него хоть немного здравого смысла. - Если ты убьешь себя, упав в подвал, - упрекнула она его, - кто спасет мир? Если ты умрешь - это, - она махнула рукой, указывая на заваленный обломками ландшафт, - навсегда. Твои братья и сестры умрут навсегда. Из-за этого Пятый отказался от таких опасных экспедиций и похоронил свои чувства в алкоголе, несмотря на то, что это делало его более угрюмым, и что Долорес была менее склонна разговаривать с ним, пока он пил. И иногда, очень редко, этого было достаточно, чтобы заглушить демонов, вопящих в его голове. Иногда этого было достаточно, чтобы он мог забыть... Он знал, что это ложное утешение. Но это было всё, что у него было, и Пять всегда обходился этим.

***

Проблема с ужином была решена, и довольно скоро они все сидели за столом с тарелками лапши и соуса перед ними. Лютер выбрал для ужина музыку, смутно знакомую и приятную. В остальном первые несколько минут слышался только скрип столового серебра и тарелок, легкое шарканье и приглушённое жевание. Сидя со своей семьей, пока они ели, Пятый получил возможность изучить их, как он надеялся, незаметно. Он наслаждался, немного ошеломлённый, видя их всех вместе. Особенно Ваня, казалось, чувствовала себя более непринужденно в кругу семьи, смеясь и разговаривая с Эллисон и Клаусом. Она несколько раз пыталась поймать его взгляд, но Пятый уклонился от приглашения поговорить, и она не стала настаивать. Еда за одним столом вызывала у него ностальгию по детству. Жужжание разговора, которое возобновилось снова, было чем-то более теплым, больше напоминало нечётким фоновый шум, чем бесконечные записи инструкций их отца. Пятый улыбнулся про себя, почти забыв, как сильно у него болит голова. Он не полностью расслабился, но наслаждаясь видом своей семьи и алкоголем... - Не забывай о сотрясении мозга - тебе действительно не стоит так много пить, Пятый. - Заткнись, заткнись! - огрызнулся он, но тут же пожалел о резкости своего тона. Ну, в любом случае, встреча с семьей и обильная выпивка означали, что в кои-то веки Пятый не был на острие бритвы. Возможно, он даже наслаждался жизнью. Пятый подумал про себя, что, возможно, всё будет не так уж плохо. Конечно, он ошибался. - Пятый, ты совсем не ешь... - первый выстрел был сделан Лютером. Инстинктивно в сознании Пятого снова выросли стены, и он бросил на брата испепеляющий взгляд. Вот тебе и расслабление. - Да, и что? - противопоставил ему Пятый, возможно, немного по-детски. Уставившись в тарелку, он наколол вилкой кусок пасты. Он положил его в рот, несколько раз прожевал и проглотил, не сводя с него взгляда, который, как он надеялся, развеет все вопросы. - Пять, тебе нужно съесть больше. - заметила Эллисон, когда он положил вилку. Разговор прервался, и теперь все смотрели на него. У Пятого снова заболела голова. - Эллисон, перестань нянчиться со мной. - в его голосе послышалось раздражение. - Я не ребенок. Ему удалось произнести эти слова ровным тоном, несмотря на бурю, бушевавшую внутри. Скольких взрослых людей контролировали в плане еды? - Да, да, мы знаем, тебе пятьдесят восемь. - сказал Лютер. - Но тебе всё равно надо поесть. - Эй, а кто хочет поплавать в бассейне после ужина? - Клаус без особых усилий перевёл разговор на другую тему, и Пятый бросил ему безмолвный возглас благодарности. - О, да! - Эллисон просияла от этой мысли, но её лицо быстро сморщилось. - Но это, наверное, довольно мерзко – здесь никто не живет. Есть ли в нём вообще вода после стольких лет? - Можем вызвать смотрителя. - Клаус достал из какого-то кармана смятую визитную карточку. - Я нашел их визитку. Заведение с полным спектром услуг: питание, постельное белье, вытирание пыли, бассейн – всё! - У нас нет плавок и купальников. - пожаловался Лютер. - В прошлый раз это не остановило Эллисон... - Клаус подмигнул сестре. Глаза Лютера расширились, и он уставился на Клауса, а затем на Эллисон. - Я была в платье, Клаус. - Эллисон закатила глаза, глядя на брата. - Я была так рада тебя видеть и, должно быть, сошла с ума тогда. - Я могла бы пойти поплавать... - зевок оборвал Ваню. - Но, может быть, завтра. Это... - она указала на свой полупустой бокал и полностью пустую тарелку с макаронами, - делает меня довольно сонной. - Углеводы - это рай, - согласился Клаус, размахивая вилкой. - А что на десерт?

***

Ужин закончился без дальнейших столкновений. Пятому удалось съесть то, что он считал разумным количеством пищи, и, к счастью, его братья и сестры воздержались от дальнейших комментариев на эту тему. После того, как со стола было убрано, все растянулись по гостиной, уровень энергии быстро снижался. Несколько часов назад все перескакивали от адреналинового действия к изнуряющему головокружению, а теперь душ, чистая одежда и еда убаюкали всех, возвращая в чувство нормальной жизни. Удовлетворённый тем, что не заметил никаких признаков эмоционального расстройства со стороны Вани, Пятый снова попытался следовать указаниям Долорес, требующим расслабиться. Но его ум продолжал обдумывать проблемы, на которые не было ответов. Сидя на диване рядом с ним, Диего, очевидно, уловил всё более задумчивое настроение Пятого, потому что он наклонился к своему младшему брату и с явно наигранной небрежностью спросил: - Ты в порядке, Пятый? Хитрость никогда не была сильной стороной Второго. Пятый вздохнул. - Я в порядке, Диего. - сказал он ровным голосом, делая большой глоток своего напитка, чтобы собраться с духом для неизбежного бессмысленного разговора. И Номер Пять был действительно настолько в порядке, насколько это было возможно. Он плавал на грани опьянения от алкоголя, у него было много сложных чувств по поводу ужина, голова болела, терпение было на исходе, и у него не было никаких ответов. Ничего из этого ему не следовало было объяснять Диего. - Эй, хочешь, я осмотрю на твои синяки? Выглядят не очень... - Диего указал на темнеющие отметины на шее и лице Пятого. - Нет. - нахмурился Пятый, его рука автоматически поднялась, чтобы коснуться ран. - В этом нет необходимости. - Да ладно тебе, Пять. Ты знаешь правила. Проверка здоровья после миссии и всё такое... Папа всегда заставлял нас это делать. Пятый фыркнул и недоверчиво поднял бровь: - Ты из всех людей собираешься втянуть в это именно папу? - Пятый, давай. Будь благоразумен. Ты действительно должен позволить кому-то осмотреть себя. - отлично, теперь и Эллисон была в этом замешана. - В твоем возрасте сотрясение мозга или что-то в этом роде может быть довольно серьезным. В твоем возрасте. В его возрасте!? Пятый хлопнул стаканом по столу, заставив всех подпрыгнуть. Ему хотелось кричать. Сколько бы раз он ни говорил им, сколько бы ни делал для них, семья всё равно видела в нём лишь ребёнка. Разочарование и злость закручивались в нём спиралью, непомерные эмоции, которые теперь просачивались из коробки, замок которой истёрся от истощения, алкоголя и странной нормальности вечера. Он знал, что Долорес скажет ему, чтобы он был снисходительней, что это был долгий день для всех... То, что Диего и Эллисон заботились о благополучии Пятого, было, вероятно, хорошо. Но раздраженная часть его слишком устала, чтобы слушать. Он выжил в течение десятилетий самостоятельно. Он делал ужасные вещи, которые они даже не могли себе представить. Он отдавал всё, что имел, снова и снова, чтобы сохранить им жизнь. Тем не менее, его братья и сёстры всё ещё вели себя так, будто ему было тринадцать. Если бы они только знали. - Может, тебе стоит рассказать им? Пятый разразился смехом, но это был не очень приятный звук. Он чувствовал, что находится далеко от своей семьи, хотя на самом деле они были достаточно близки, чтобы он мог протянуть руку и коснуться их, если бы захотел. Но он этого не сделал. Пропасть между ними расширялась, пока не стала бесконечной, и паническое чувство вины поднялось, как желчь, в горле Пятого. Он был так близок к тому, чтобы снова потерять их в Далласе. Потерять всё. Он ощутил привкус безумия и отчаяния. Внезапно стало трудно дышать. В комнате было слишком жарко и слишком шумно. Подняв голову, Пятый увидел, что на него смотрят глаза всех его братьев и сестёр. Никто не двигался. Трупы никогда не двигались. Спуститься к ужину было ошибкой... Желание убежать внезапно стало непреодолимым. Не говоря ни слова и не предупреждая, пятый переместился наверх. Он приземлился в своей комнате, немного спотыкаясь, когда его ноги пытались приспособиться к переходу из сидячего положения в вертикальное. Боль в голове усилилась от прыжка, но это была знакомая боль. Что-то, с чем он знал, как справиться. В отличии от его невозможных братьев и сестёр. Пятый вздохнул и возобновил свои прежние поиски бумаги и карандашей. - Пора приниматься за работу. - решительно сказал он себе, пытаясь переключить свой ум на что-нибудь полезное. - Тебе нужно отдохнуть. - голос Долорес звучал настойчиво. Нет, Пятый тоже может быть упрямым. - Пятый, ты устал. Ты за гранью истощения... - Я в порядке. - ложь прозвучала неубедительно, даже когда он произнес её вслух. - Ты боишься того, что случится, если ты остановишься. Если ты отдохнёшь. Упрёк прозвучал мягко, но Пятый всё равно не считал его справедливым. Она знала о его кошмарах. Пустота, которая была пуста, но в то же время наполнена призраками его братьев и сестёр, преследовавших его и кричавших, пока он не смог отличить их крики от своих собственных. Место, где было холодно и жарко, пусто и шумно одновременно, где он чувствовал, что тонет бесконечно, задыхаясь от собственного дыхания. Пятому не хотелось закрывать глаза и возвращаться в это адское место. - Ад - это не то место, куда ты идёшь, любовь моя, это то, что ты приносишь с собой. - нежно прошептала Долорес. Пятый знал, что она права, но всё равно нахмурился. Он всё-таки оставил поиски ручки и бумаги и сел на кровать. Боже, как же он устал... Второй раз за вечер Пятый вздохнул и обхватил голову руками. И вот тогда его братья и сёстры, все до единого, ворвались в его комнату.