220 вольт

      После того утреннего скандала Петра не приезжала к отцу домой — в логово альфы. Обещание было выполнено ценой сгрызанных почти до мяса ногтей и начальной стадии ВСД. Даже неуязвимые супергерои могут проявить слабость.       С ним она чувствует себя мышкой в играх с опасным котом. Расстояние хоть и не спасает, но так безопаснее для них обоих. Чтобы не впасть в депрессию из-за скорого периода течки, девушка берется за все проекты подряд. О работе думать она тогда точно не сможет.       Петра ценит то, что у нее есть, но иногда невозможно не завидовать свободным людям. У них есть выбор. Они могут заниматься тем, чем хотят, в любое время, они не заложники своего собственного тела и его потребностей. Это зависимость, как алкоголика от спиртного или наркомана от дозы.       С той лишь разницей, что «болезнь» омеги неизлечима.       Их страдания будут длиться вплоть до «пока смерть не разлучит нас».       Они не могут открыто заявить о своих отношениях, не могут на людях взяться за руки и поцеловаться, им не сыграть свадьбу века, на пальцах не сверкнут обручальные кольца. Она не наденет свадебное платье, а он — смокинг. Ей не быть ни счастливой женой, ни матерью, ему — мужем и любящим (во второй раз) отцом. Лукавство, конечно. Выбор априори существует, просто варианты не подходят.       Ей суждено быть его любовницей либо отшельницей в такой глуши, где изобретатель не отыщет ее с помощью спутников или своих дронов.       Так или иначе, они скованы вместе навеки.       Она уже испытывает перемены в организме — гормональную встряску. Повторять прошлый опыт с толпой альф, буквально пускающих ее по кругу, девушка не мечтает. Петра не испытывает настоящего наслаждения от секса с незнакомыми партнерами. Так, утоляет чисто физическое влечение, которое ничем не заглушить.       Запираться в специальной комнате в особняка отца рискованно. Петра ему не доверяет. Она в себе-то не уверена, что сможет сдержаться. Случайная беременность им ни к чему.       Упаковка противозачаточных каким-то волшебным образом дала положительный эффект на весь период. В следующий раз фортуна может назло устроить подставу. Надежнее внутриматочная спираль, но девушка побаивается идти в одиночку ко врачу.       Из-за того, что информация о таких, как она, общедоступная, Петра стесняется с кем-либо поговорить откровенно. Для простого человека подобная активность — сущее извращение — беспрерывно заниматься сексом почти неделю точно дикие звери.       Существует группа людей — противников альф и омег, словно и те, и другие виноваты в том, кем они родились.       Охоту на них не объявляют, но альфы и омеги настороженно относятся к бетам, боясь быть отвергнутыми или столкнуться с непониманием. То, что не укладывается в мозгу простака, выливается в злость и агрессию. Поэтому мир «особенных» накрыт вуалью. Вроде всё известно, но вслух об этом везде не трубят.       Друзья Петре попались добродушные. Они не относятся к ней иначе, не лезут за подробностями.       С коллегами по работе не всё определенно. В коллективе невидимкой не остаться. Стажерам не положен оплачиваемый отпуск на неделю, а официально трудоустроенным даже за свой счет не приветствуется. Официально — месяц на весь год. На первый раз она отделалась от вопросов коллег, но дальше скрывать свое происхождение не удастся.       Она начинает угасать, терять интерес к жизни, осознавая всю безвыходность ситуации…       — У нас в подъезде проживают, ну, они? — мнется женщина, от неловкости шаря взглядом по гостиной. Петра тоже не смотрит на тетю, уткнувшись в экран телефона. — И почему передумала ехать в арендованный дом? Там… никто тебя не тронет.       — Честно? Не знаю.       Пустить всё на самотек и будь что будет? Разгребать потом последствия — тактика ее отца.       — Старку плевать на тебя. Уму непостижимо. Он никак не оказывает поддержку родной дочери. Напрасно я рассказала тебе о нем, — удрученно кивает Мэй, вешая сумку на плечо. Она берет ключи и подходит к племяннице. Целует ее в макушку. — Звони, если что-нибудь понадобится.       Желание Петры неисполнимо.       — Хорошо, — для вида соглашается она. Покой других для нее важнее своих чувств.       Дверь за женщиной закрывается.       В обнимку с подушкой Петра слушает музыку, стараясь расслабиться и выдворить из головы образ Тони. Мелодичный женский голос напевает строчки из песни: «Я молюсь, чтобы ты обратил на меня внимание и однажды прижал к своему сердцу. И я бы тебе одному дарила свою ласку с нежностью».*       Сквозь музыку в наушниках Петра слышит щелчок замка. Не катастрофично, если Мэй вернулась. Кроме нее девушка никого не ждет. Альфы в округе не почувствуют ее попросту потому, что их поблизости нет — в подъезде ее дома они не проживают.       Шаги звучат всё ближе.       Лежа на животе и болтая ногами, Петра с закрытыми глазами беззвучно подпевает исполнителям. С выходом на работу ее ждет очередной неприятный сюрприз, нужно суметь подготовиться к давлению окружающих, всеобщему порицанию: их шептаниям, взглядам, осуждению.       Что такое покой, она уже не помнит.       — Мэй позвонила тебе с намерением сделать выговор, но вместо этого она сдала меня? Да, ложь во благо обернулась боком. Осознаешь всю иронию? — спрашивает Петра, не размывая век. Она узнает его из миллиона: по шагам, по запаху парфюма, по дыханию и биению сердца.       — Тогда твоя тетушка запретит мне видеться с тобой или добьется судебного запрета под предлогом опасений сексуальных домогательств. Я, разумеется, откупился бы деньгами, но на эмоциях люди совершают необдуманные поступки. Готов поспорить, Мэй устроила бы мне небо в алмазах и ладно бы с глазу на глаз, а не во всеуслышание, — Тони заправляет ей прядь волос за ухо и чуть наклоняется вдохнуть исходящий от них цветочный аромат. — Я повторяю себе вновь и вновь: мы родня, переходить черту нельзя, но… — губы задевают щеку. От соприкосновения с горячей кожей мужчина вздрагивает. По телу Петры проносится ответная дрожь.       — Уходи, — шепчет она сквозь губы. Стена, которую она так кропотливо, с титаническим трудом выстраивала между собой и отцом, рушится от его невесомых поцелуев возле уголка рта. — Это сумасшествие.       — Cuando el amor no es locura, no es amor.**       — Ты меня убиваешь. Я очень боюсь того, что может произойти, если ты… Если мы… Напрасно ты приехал, — отстраняется девушка, принимая сидячее положение. Тони остается сидеть на корточках, глядя на дочь снизу вверх. Он всегда хотел только одного — помочь ей.       — Порознь нам еще хуже.       Очевидная истина.       — La distancia no importa… si te llevo en mi corazón***, — вспоминает девушка уроки испанского в школе. — От себя не убежать.       — Я ни перед кем не стану просить прощения за свои чувства к тебе. Прошлое не вернуть. В наших силах решить, что делать с будущим.       Горькая усмешка. Как не признать его правоту? Жизнь слишком коротка, чтобы заботиться о мнении чужих людей, загоняться по поводу грешных желаний, когда природу альф и омег не подчинить.       «Никто не узнает».       — Возможно, в следующей жизни нам больше повезет.       — Клянусь, я найду тебя в любой из них.       И она ни капли не сомневается в словах отца. Он отыщет. Для миллиардера все пути открыты. Если понадобится, мир перевернет ради достижения своей цели. Тони Старк не привык отступать. Поразительная целеустремленность. Слабохарактерным его не назвать. Разве дочь не должна быть под стать ему?       — Мне уйти или остаться? Я приму любой твой ответ.       — Не примешь, — ее голос надламывается. Четыре года борьбы впустую. Мужчина запускает руку в длинные волосы дочери и обхватывает за шею, слегка сдавливая пальцы на загривке. Слабый стон вырывается из груди Петры. — Не примешь, — повторяет она уже тише, опаляя жарким дыханием губы Тони.       — Прости, малышка.