Я хочу тебя ненавидеть

      Сидишь на кровати, обхватив колени, и мерно покачиваешься вперед-назад. Слабые блики света от фар проезжающих по дроге машин рисуют причудливые желтоватые узоры на стенах. Ты смотришь на них пустым взглядом и методично кусаешь пересохшие губы, зализывая свежие ранки. Слез нет, и от этого не по себе. Хочется разрыдаться, уткнувшись лицом в подушку, и кричать, но вместо этого не двигаешься с места. Хочется залезть в ванную и тереть кожу мочалкой до красных пятен, чтобы смыть с себя прикосновения чужих рук, но на это просто нет сил.       Обхватываешь себя за плечи и впиваешься в них ногтями так сильно, что лунки начинают кровоточить. Закрываешь глаза на миг и видишь случившееся пару часов назад так четко, будто все происходит в эту секунду. Кожа в тех местах, которых касался Тэхен, пылает так, будто на теле и сейчас его руки. Распахиваешь глаза, надеясь прийти в норму, но это не работает. Ничего не работает.       Тело бьет крупная дрожь, а руки трясутся. Делаешь рваный вдох, чувствуешь подступающие рвотные позывы и, зажав рот ладонью, сползаешь с кровати, чтобы на заплетающихся ногах добраться до ванной. Тебя рвет желчью; кажется, еще немного, и выплюнешь свой желудок. Жадно ловишь ртом воздух в перерывах между частыми спазмами и растираешь по лицу слезы вперемешку со слюной.       Мерзко. Господи, как же мерзко от самой себя. Волосы липнут к лицу, а платье, которое ты так и не сняла, вернувшись из клуба, — к телу. Ждешь, пока рвотные позывы не стихнут, и сползаешь на пол, стаскивая с себя тонкую ткань. Она пропахла табаком, потом и этим отвратительным запахом Тэхена. Кидаешь платье в дальний угол ванной и обхватываешь руками нагое тело. Ты столько раз мысленно спрашивала «за что?» — самой уже надоело.       Ты так чертовски сильно устала от дерьма, в котором тонешь все больше и больше день ото дня. Горячие слезы бегут из глаз, а ты громко всхлипываешь, вспоминая ваше прошлое с Чонгуком. Он был лучшим, действительно лучшим парнем, и ты понятия не имеешь, как все могло просто взять и рухнуть в одночасье. Так долго искала ему оправдания, но, кажется, их больше нет. Его лучший друг подсыпал тебе в воду какую-то дрянь, а потом трахнул в грязной кабинке туалета, снимая все на камеру. Интересно, он дождется утра, чтобы рассказать об этом, или уже сейчас разослал видео во все чаты? А, впрочем, плевать. Ты всего лишь хотела заставить Чона ревновать, а теперь рыдаешь так громко, что от слез и криков закладывает уши. Понимаешь, что сама во всем виновата, и от этого на душе так чертовски паршиво, что хочется просто сдохнуть уже наконец.       Кое-как встаешь на ноги и, цепляясь за раковину, достаешь с полки пузырек с таблетками, которые когда-то давно выписал врач. Две — чтобы успокоиться, четыре — чтобы уснуть. Высыпаешь в руку все содержимое флакона и замираешь на миг, встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале. В темноте круги под глазами кажутся совершенно черными и напоминают две бездонные впадины. Не видно глаз, но видно искусанные подрагивающие губы, тонкие плечи с выпирающими косточками и небольшую грудь. И чем ты только думала, считая, что Чонгук правда может полюбить такую девушку?       Запихиваешь в рот горсть таблеток и тут же запиваешь их водой из-под крана, не давая себе времени передумать. Пошло все к черту. Да, ты сдалась. Да, ты слабая. Но жить дальше после всего, что произошло, — просто невыносимо. Прикрываешь глаза и оседаешь на пол на подкашивающихся ногах. Скоро все закончится.

***

      — Ты был прав, она ужасно сосет, — ухмыляется Тэхен. Чонгук переводит взгляд с экрана телефона на самодовольно улыбающегося парня и крепко сжимает руки в кулаки. Раньше он считал Кима своим лучшим другом, а теперь представляет, как восхитительно будет смотреться асфальт, забрызганный его кровью.       — Что ты сказал? — сквозь зубы проговаривает Чон.       — Я сказал, что Т/И действительно хреново сосет. Видимо, у нее был плохой учитель, — парень пожимает плечами, как ни в чем не бывало. — Хотя, знаешь, я думаю, еще пару уроков со мной, и эта девочка сможет неплохо работать ротиком. Она быстро схватывает…       Ярость закипает в жилах Чона. Он отлично помнит, как ты успокаивала его в такие моменты и говорила считать до десяти. Один. Два. К черту. Кулак Чонгука врезается в челюсть Тэхена так сильно, что парень едва не падает, пойманный лишь столпившимися зеваками. Кровь хлещет из разбитой губы Кима, а тот сплевывает ее, поднимая перепуганный взгляд на брюнета.       — Ты же сам говорил, что она… — начинает Ким, но тут же вскрикивает от боли, получая еще один удар. Парень валится на асфальт, сжимая сломанный нос, а Чонгук не останавливается, продолжая снова и снова наносить удары.       — То, что, сука, говорю я… — шипит Чон, продолжая раз за разом заносить кулак, — к тебе, мразь, не имеет никакого отношения.       Он бьет без разбора до тех пор, пока вместо смазливого личика Тэхена не остается сплошное кровавое месиво. Люди кричат вокруг. Какие-то парни пытаются оттащить Чонгука от хрипящего Тэхена, уверяя, что еще немного и Чон убьет его, а он только этого и хочет.       — Ты, сука, посмел прикоснуться к моей девушке, — кричит Чонгук, нанося удар по ребрам. — Я тебя убью, тварь.       Несколько пар сильных рук хватают Чона и насилу заставляют подняться. Он мечется, стараясь освободиться, и снова кричит, срывая связки. Чонгук это так не оставит, точно не оставит.       — Очнись! — слышится знакомый грубый голос над ухом, заставляя повернуть голову. Рядом стоит Мин Юнги из их компании, что учится на курс старше. Немногословный парень, старающийся всегда оставаться в стороне, сейчас смотрит Чону в глаза и говорит серьезно, как никогда. — Если ты сейчас кому и нужен, то ей, придурок.       Чонгук часто моргает и делает несколько рваных вдохов, пытаясь успокоиться. Толпа скрывает лежащего на земле Тэхена. Люди суетятся вокруг него, а парни, державшие руки Чона, наконец отпускают их. Брюнет кусает губу и зарывается пальцами в волосы, понимая, что не может явиться к тебе после всего, но и оставить так просто тоже не в состоянии.       Чонгук поднимает жалобный взгляд на Юнги. Ему страшно, так чертовски страшно, как не было еще никогда в жизни. Мин внимательно разглядывает друга и достает из пачки сигарету, бросая тихое: «Хоть раз не делай ничего тупого, придурок, повернутый на репутации».       Эти слова эхом разносятся в голове парня, и он понимает, что Юнги прав. Чонгук — последний идиот, которого нельзя простить или оправдать. И он не попросит этого ни за что в жизни. Ему просто нужно увидеть тебя всего один раз, просто понять, что ты жива и взглянуть хотя бы издалека.       Парень срывается с места и бежит так быстро, что не слышит ничего, кроме грохота сердца и ветра, гудящего в ушах. Два квартала вверх по улице, потом направо и еще один квартал до многоэтажного дома; вверх по лестнице на пятый этаж, потому что так быстрее, чем на лифте — Чонгук помнит этот маршрут наизусть и молится лишь об одном — хоть бы успеть. Он знает, чего боится, но не дает этой мысли оформиться окончательно, потому что иначе просто разрыдается, как маленький ребенок. Чон всегда знал, что нуждается в тебе, но понятия не имел, что настолько. Ты — его кислород, и это ясно совершенно точно.       Икры гудят, а легкие жжет, но парню плевать. Он подбегает к знакомому подъезду и вдруг замирает, чувствуя, как земля грозится вот-вот уйти из-под ног. Машина скорой помощи, мигая красно-синими огнями, выезжает на дорогу, и сердце в груди парня, кажется, останавливается. Чонгук не видит, кто внутри, но чувствует, как никогда отчетливо, что в эту самую минуту теряет единственный смысл своего существования. И Чон не знает, что дальше делать.