Я хочу тебя ненавидеть

      Сердце в груди колотится невероятно быстро, отдавая шумом в ушах. Нужно собрать себя в кучу и рассуждать логически, но это слишком сложно. Ладони потеют от одной мысли о том, что с тобой могло что-то произойти. Хочется ринуться в дом лишь для того, чтобы просто взглянуть в любимые глаза и понять, что все будет в порядке. Чонгук бы не стал просить прощения — слишком подло даже для него. Достаточно просто знать, что ты жива, потому что если так, то точно со всем справишься. Ты же сильная, такие не тонут так просто.       Парень на ватных ногах заходит в подъезд, чувствуя, как ускоряется сердцебиение с каждой новой ступенькой. Он отчаянно пытается доказать сам себе, что страх внутри — иррациональный и глупый, но тут же с треском проваливается, вспоминая университетскую парковку, гребаного Тэхена и то чертово видео, которое видел уже, наверное, каждый. Это действует как спусковой крючок. Адреналин разливается по жилам, заставляя бежать, перескакивая через ступеньки — лишь бы скорее казаться у знакомой квартиры.       Пятый этаж и распахнутая дверь. Чонгук качает головой, не желая принимать реальность, и делает опасливый шаг внутрь, а затем еще и еще один. Пусто, темно и оглушительно тихо.       Чон проходит дальше, спешно вытирая потные ладони о джинсы; заглядывает в каждый угол, отчаянно надеясь, что вот сейчас увидит тебя. Но этого не происходит. Он вихрем мечется между комнатами, переворачивая все с ног на голову, и кричит твое имя, как умалишенный, а потом вдруг резко замирает. Ноги дрожат, как у напуганного мальчишки, и Чонгук рад был бы обуздать панику, но она с каждой секундой накатывает только сильнее.       Ванная.       Холодный кафель, скомканное платье на полу — то самое, которое так бесстыдно задирал Тэхен вчера в клубе — и пустой пузырек снотворного. Осознание ужасной реальности окутывает волной, и парень тонет, понимая, что теперь — это действительно может быть конец. Такой глупый и жестокий, виной которому только он — Чон Чонгук.       Надо что-то делать, узнать, в какой ты больнице и примчаться туда, но становится трудно дышать, трудно думать, трудно делать хоть что-то. Одна единственная мысль крутится в голове снова и снова, выбивая из легких весь воздух.       «Это все — моя вина».       Чонгук отчаянно глотает воздух, но в нем будто закончился кислород. Без тебя невозможно дышать. Дрожащими руками парень достает из кармана телефон и с пятой попытки набирает номер Лиён. Пальцы не слушаются, когда Чон бездумно листает ленту контактов, а язык заплетается, стоит услышать в трубке резкое сдавленное: «Алло!».       — Лиён! — Чонгук едва не кричит, сжимая мобильный до побелевших костяшек. — Лиён, что…       — Урод, — шипит девушка, а парень слышит дрожь в ее голосе и готов поклясться, она плачет. — Я не знаю, как такие твари вообще могут жить на свете. Я так надеюсь, что судьба отыграется на тебе за все дерьмо, через которое ты заставил пройти Т/И, гребаный урод.       Чонгук прикрывает глаза, слушая оскорбления в свой адрес и соглашается с каждым словом, хотя Лиён и неправа. Он хуже, гораздо хуже, чем она говорит. И он правда не знает, как ты могла продержаться настолько долго рядом с таким чудовищем. Чон ужасен. Действительно ужасен, потому что даже сейчас, несмотря ни на что, отказывается отпустить.       — Лиён, пожалуйста! — парень резко обрывает нескончаемый поток слов твоей подруги. — Просто скажи мне, что с ней…       Звенящая тишина режет похлеще самого острого ножа. Чонгук готов поклясться, что сам умер, пока Лиён молчала. Время будто остановилось, и только холодный сквозняк, гуляющий по квартире, не дает забыть о том, что какого-то черта Чон еще не провалился в ад. Девушка тяжело вздыхает, едва слышно произносит адрес больницы и заветное: «жива».       Одного этого слова достаточно, чтобы сердце забилось вновь, разгоняя кровь по венам. Чонгук срывается с места, забыв сбросить вызов, и мчится прочь из твоего дома. Остановка, такси и обещания всех денег мира за то, чтобы водитель просто давил на газ сильнее. Минуты кажутся вечностью, пока перед глазами не появляется наконец сероватое здание больницы.       Чонгук бросает деньги и отрывистое «сдачи не надо». Он бежит так быстро, как, кажется, не бегал еще никогда. Натыкается на врачей и редких пациентов, едва не сбивая их с ног, пока наконец не останавливается у стойки регистрации. Чон тяжело дышит, пытаясь перевести дух, выдавливает из себя обрывки фраз и безумным взглядом смотрит на молодую медсестру. Она тушуется и опасливо косится по сторонам в поисках охраны, а парень потирает виски, виня себя за то, что язык отказывается подчиняться.       — Чонгук, — слышится позади, и парень тут же оборачивается, встречаясь взглядом с темными глазами Лиён. Невысокая пухлая девушка с копной волнистых темных волос разглядывает парня в упор, и в ее взгляде столько презрения, что хочется просто исчезнуть. Чон подходит ближе и наклоняется, когда брюнетка жестом подзывает к себе. — Это тебе за Т/И, урод, — цедит она сквозь сжатые зубы, а щеку парня вдруг обжигает звонкая пощечина.       Она дала пощечину? Ким Лиён действительно ударила Чон Чонгука? Парень ошарашено смотрит вслед девушке, что разворачивается на пятках и ретируется в сторону одной из палат, чтобы упасть на стул рядом с дверью и устало взглянуть на парня.       — Чего застыл? Или тебе здесь бесплатный цирк?       Чон медленно подходит ближе и садиться рядом, чтобы осторожно спросить:       — Она в этой палате?       — Да, — кивает Лиён, но тут же поднимает перепуганный взгляд на Чона. — Тебе к ней нельзя, Чонгук…       Плевать он хотел на это «нельзя». Чон отмахивается от девушки, как от назойливой мухи, и тянет на себя дверь, выкрашенную белой краской. Нужно увидеть тебя, хотя бы просто взглянуть и убедиться, что жива. «Всего один раз — этого будет достаточно», — обещает себе Чонгук, понимая, что лжет. Плевать на всех. Он теперь ни за что не отпустит.       Бледное лицо с острыми скулами почти сливается с больничными простынями. Худые руки, пересохшие губы и капельница с огромной иглой. Чон чувствует, как глаза начинает щипать от подступающих слез, но не может отвести взгляда. Рассматривает тебя, понимая, что сам во всем виноват, и делает шаг вперед, не замечая Лиён, шипящую что-то позади. Не сводит глаз с твоих трепещущих ресниц, прикрытых век, и вдруг встречается с безжизненным взглядом знакомых глаз. Он парализует и не дает двинуться с места.       — Не подходи, — хрипишь ты, облизывая сухие губы. — Не смей приближаться ко мне.       — Т/И… — шепчет Чон, инстинктивно шагая вперед. Хочется обнять тебя и прижать к себе, провести по мягким волосам и вдохнуть их запах, а потом оставить на макушке невесомый поцелуй, как раньше.       Оглушительный крик резонирует от стен и эхом отдается в ушах. Чонгук вздрагивает и невольно отшатывается, глядя, не мигая на то, как ты срываешь связки и мечешься по кровати, сыплешь проклятьями и желаешь смерти так искренне, что становится жутко. Ты шаришь по тумбочке и бросаешь в Чонгука все, что попадается под руку. Горячие слезы бегут по впалым щекам, а тело содрогается в истерике, пока ты до крови кусаешь губы и раздираешь ногтями кожу на шее и лице.       Люди в белых халатах заполняют палату, и кто-то выталкивает Чона прочь, советуя не мешаться под ногами, а парень позволяет это сделать. Ноги подкашиваются. Чонгук оседает на пол, прислоняясь затылком к холодной стене, и закрывает глаза, все еще слыша твои истошные крики.       Чонгуку чертовски страшно, и он не хочет, не может поверить в то, что собственными руками сотворил такое с единственной, кого по-настоящему любил. Парень отдал бы все на свете, лишь бы никогда не оставлять тебя. Он сжимает руки в кулаки, клянется сделать все, чтобы вытащить тебя из дерьма, в которое сам же затащил, и молится только об одном. Лишь бы не было слишком поздно.