Я хочу тебя ненавидеть

      Голова гудит, а тело ломит от усталости. Чонгук нехотя растирает плечи, понимая, что пошевелился впервые с того момента, как его вытолкали из твоей палаты. Крики внутри давно стихли, а вместо них осталась тишина, разрываемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов. Чон хочет заглянуть внутрь, узнать, как ты, но боится. Руки до сих пор дрожат от увиденного, а мозг, как бы парень ни пытался отвадить себя, возвращается к одной и той же мысли: «это все — твоя вина».       Чонгук сам все знает. Не нужно лишнее напоминание, потому что теперь ему вечно жить с этим мерзким всепоглощающим чувством вины. Оно пробирается вглубь, под кожу, и остается там, заполняя собой каждую клетку тела. Хочется содрать с себя шкуру, а лучше — сорвать со стены раздражающие часы, и повернуть стрелки назад, будто это вернет в ту последнюю ночь, когда Чон крепко обнимал тебя, тихонько посапывающую у него на груди, и невесомо водил пальцами по нежной коже.       Сам все разрушил.       Шаги и приглушенные голоса слышатся за дверью, а Чонгук устало потирает красные глаза, надеясь таким образом привести себя в человеческий вид. Он встает на ноги и наспех приглаживает взъерошенные волосы, чувствуя, как сердце в груди начинает стучать быстрее.       Двое мужчин в белых халатах выходят из палаты, разглядывая какие-то бумаги и тихо переговариваясь, а вслед за ними — Лиён. Мрачная, как смерть, с искусанными губами и потухшим взглядом, она падает на жесткое сидение в коридоре и устало опускает голову. Чонгук смотрит на нее, не мигая, и боится шелохнуться, потому что еще никогда не видел девушку такой. Из нее словно выкачали всю жизнь, оставив одну оболочку.       — Лиён… — аккуратно начинает Чонгук. Он тянется коснуться девичьего плеча, но тут же одергивает себя, понимая насколько неуместен сейчас этот жест.       — Знаешь, — начинает она, рассматривая больничный пол под ногами, — у Т/И были большие планы на жизнь. Она хотела окончить университет, найти хорошую работу, заработать на квартиру — свою, а не съемную. Но больше всего этого она хотела, чтобы ее просто любили, — Лиён заламывает пальцы и делает глубокий вдох, прежде, чем продолжить. — Т/И всегда была слишком наивной, и я надеялась, что перерастет. А потом случился ты.       Чонгук слушает, затаив дыхание, чувствуя, как с каждым словом твоей подруги в груди что-то сжимается, и от этого нестерпимо больно. Девушка рядом наматывает локоны на палец и кусает щеку, едва сдерживая слезы, а Чон готов умереть прямо сейчас от этого давящего молчания.       — Лиён, — тихо зовет парень дрожащим голосом, полным страха и отчаяния.       Чонгуку страшно до дрожи в коленях от сказанного девушкой. Почему она говорит так, будто пути назад больше нет? Где та Лиён, которая всегда уверено задирала носик и заявляла, что никогда не сдается?       — Я виновата, — произносит она, рвано втягивая воздух. — Это я потащила ее в тот чертов клуб, чтобы она развеялась. Если бы не я… — Лиён громко всхлипывает и утирает тыльной стороной ладони бегущие по щекам слезы. — Т/И переведут в психиатрическое отделение, — тише добавляет она. — Врач сказал, туда отправляют всех после попытки… — девушка смолкает, не в силах произнести нужное слово, но Чону и так все ясно. Место, о котором говорит Лиён, — жизнь после него не будет прежней.       Чонгук знает тебя, как свои пять пальцев. Любишь храбриться и строить из себя сильную, но на деле совсем не такая. То место сломает тебя окончательно. Пережует и выплюнет. Умники-доктора в белоснежных халатах могут сколько угодно твердить о том, что это поможет, вот только Чонгук лучше кого бы то ни было знает, что загубленное будущее и клеймо психопатки черта с два спасут тебя. Блестящая карьера, успешное будущее, которое было уготовано лучшей студентке факультета, — обо всем этом можно будет забыть навсегда.       Мрачные картины слишком четко рисуются перед глазами парня, и от этого по спине пробегает холодок. Чон натворил слишком много ужасного, чтобы позволить тебе окончательно увязнуть в этой трясине. Он бросает в ответ что-то невнятное и срывается с места, оставляя ничего не понимающую Лиён удивленно хлопать мокрыми от слез глазами.       Чон мысленно проигрывает диалог с врачом у себя в голове и заготавливает фразы, хотя, по правде говоря, уверен, что забудет все напрочь. Он сам не узнает себя, когда дело касается тебя, и в этом главная проблема. Ты делаешь Чона слабым, а он таким быть не привык. Рядом с тобой парень вечно теряет контроль, и ненавидит себя за это.       Белоснежная дверь в кабинет главного врача маячит перед глазами, а Чон, не давая себе шанса замешкаться, без стука тянет ее на себя. Седеющий мужчина средних лет отрывается от компьютера и одарят парня скептическим взглядом.       — Чем обязан, молодой человек? — спрашивает врач, оглядывая парня сверху-вниз. Он едва заметно морщится проходясь взглядом по кожаной куртке и потертым джинсам, чуть слышно причмокивая.       — Я хочу, чтобы вы выписали Т/Ф Т/И, — сходу заявляет Чонгук. — Выпишите необходимые лекарства и отпустите домой, когда придет в себя.       Мужчина опускает очки, глядя на Чона из-под толстых стекол и молчит, а потом вдруг прочищает горло и резко произносит короткое:       — Нет, — он вновь устремляет взгляд в монитор и слишком часто щелкает мышкой, делая вид, что не замечает парня. — Это совершенно недопустимо.       — Сколько? — обрывает Чонгук, доставая из внутреннего кармана куртки бумажник. Он выуживает оттуда пару купюр и кидает на стол, но врач и ухом не ведет. — Что, не хватит? — Чон бросает еще несколько зеленых бумажек, а потом еще и еще пару-тройку сверху, пока врач наконец не отрывается от монитора.       — Хоть понимаешь, что это подсудное дело? — вздыхает мужчина, жадно оглядывая деньги перед собой.       — Да ладно, док, скажешь, что я тебе угрожал, — пожимает плечами парень и выдавливает из себя кривую улыбку. — Впрочем, если такой вариант не устраивает, это, — Чон касается пальцами купюр, — я могу забрать обратно.       Врач колеблется, следя за движениями Чонгука, а потом вдруг слишком резко хватает лист и ручку. Он чиркает что-то кривым подчерком, а Чон тихо выдыхает, понимая наконец, как сильно все это время колотилось сердце в ожидании фиаско. Мужчина вручает назначения и спешно сгребает деньги со стола, пряча их в верхний ящик, а парень едва не светится от радости, потому что сам не ожидал, что все окажется настолько просто.       — Она может идти домой, как только проснется. Но учти, парень, никакие лекарства могут не помочь, если случится еще один нервный срыв. Необходим полный покой и кто-то, кто будет рядом двадцать четыре на семь. Есть такой человек?       — Да, — уверено кивает Чон, понимая, что этим «кем-то» едва ли сможет быть он сам.

***

      Противный монотонный писк приборов в палате режет слух. Нехотя разлепляешь веки и смотришь в белоснежно-белый потолок. Усталость окутывает, не давая прийти в себя после беспокойного сна, в котором только Чонгук, и никого больше. Слезы скапливаются в уголках глаз и стекают вниз по вискам. Судорожно хватаешь воздух пересохшими потрескавшимися губами в попытке успокоиться и чувствуешь чужую ладонь, что нежно накрывает твою. Вздрагиваешь от этого легкого прикосновения и тут же переводишь напуганный взгляд. Лиён. Это всего лишь Лиён. Она смотрит на тебя обеспокоенно, заламывая брови, точно от боли.       Чувствуешь легкий укол в груди и выдавливаешь из себя измученную улыбку. Должна радоваться, что рядом она, а не тот-чье-имя-нельзя-называть, но все равно чувствуешь боль разочарования. Ты хочешь убить Чонгука — расцарапать ему лицо до крови и выцарапать глаза за все, что он сделал. И в то же самое время мечтаешь оказаться в его объятиях, прижаться к крепкой груди и вдохнуть привычный родной аромат.       Это клиника. Ты путаешься в собственных мыслях и чувствах, не в силах ничего с этим поделать. Громко всхлипываешь и растираешь по лицу горячие слезы. Лиён притягивает к себе твое подрагивающее тело и нежно гладит по спине, шепча на ухо, что все обязательно будет хорошо.       Чертовски сильно хочется верить в это, но, как на зло, не получается. Киваешь, стараясь убедить саму себя, и тихо просишь подругу: — Лиён, отведи меня домой.       — Да, милая, — широко улыбается она, надеясь, что ты не заметишь в глазах напротив вселенскую печаль. — Мы обязательно пойдем домой.