Я хочу тебя ненавидеть

      Говорят, дома лечат даже стены, но это — гребаная ложь. Ничто не лечит. Эти таблетки, которые горстями запихиваешь в себя вместо завтрака, не избавляют от боли, а лишь притупляют ее, оставляя от тебя оболочку с тихо ноющим где-то глубоко-глубоко внутри сердцем. Хочешь думать, но мыслей нет. Хочешь вспомнить запах Чонгука, как ощущаются на коже его прикосновения, но не можешь. Все, что было между вами, кажется сном, и ты сама путаешься, балансируя между выдумкой и реальностью.       Почти каждую ночь тебе снится Чон, но утром, открывая влажные от слез глаза, не можешь вспомнить ни одного момента, ни единой детали. Все, что остается с тобой — гнетущее чувство опустошения от того, что еще пару часов назад было хорошо. А теперь плохо. От этого хочется выть и рвать на себе волосы, но Лиён снова приносит антидепрессанты, и ты снова ничего не чувствуешь.       Подруга не отходит от тебя ни на шаг. Заставляет есть и ходить в душ, включает дурацкие комедии и смеется слишком громко, надеясь заразить этим смехом и тебя, а в самые паршивые ночи, когда хочется рыдать, крича в пустоту от беспомощности, остается рядом, повторяя почти до рассвета, что все будет хорошо, и ты справишься, потому что сильная. В это так хочется верить.       Ты благодарна ей. Если бы не Лиён, твое тело давно бы зарыли в сырую землю на кладбище. Сейчас тот поступок кажется поспешным и опрометчивым, и, несмотря ни на что, ты счастлива, что все еще можешь ощущать тупую сковывающую боль в ребрах, ведь это значит — ты жива. Жить хочется, несмотря ни на что, потому что где-то глубоко, на самом краю сознания, слабо маячит одна мысль: «пока ты дышишь, все еще можно изменить». Только она заставляет просыпаться по утрам, пить все эти противные лекарства и выдавливать из себя улыбку.       Дни, похожие один на другой, тянутся друг за другом, и ты путаешься в этой бесконечной череде. Лиён готовит, убирает, и ты понятия не имеешь, чем заслужила такую подругу. Иногда она уходит в университет, но переживая из-за своего отсутствия, каждые пятнадцать минут шлет сообщения. Иногда звонит мама, а ты уверяешь ее, что все в порядке, и это, кажется, даже работает. Ты готова терпеть боль и притворятся сколько угодно, лишь бы рано или поздно снова увидеть Чонгука. Заглянуть в глаза и сказать «иди ты к черту». Или «иди ко мне». Ты сама не знаешь, чего хочешь больше, но готова стараться изо всех сил, лишь бы снова оказаться рядом.       Ежедневная рутина и все до единого назначения врача. Ты готова на все, лишь бы уже отпустило наконец. И тебя отпускает.       Холодным декабрьским вечером, когда мокрый снег налипает на стекла, а ветер задувает сквозь невидимые глазу щели в оконной раме, ты вдруг понимаешь, что больше не чувствуешь тягостного опустошения. Ты будто живешь опять. Это чувство странное, едва поддающееся описанию, но такое волшебное.       Известные комики кривляются с экрана телевизора, а вы с Лиён хохочете, поедая чипсы на диване. Тебе их шутки кажутся действительно забавными, а чипсы — вкусными. Чувствовать что-то — странно и непривычно. Ты давно забыла, какого это — испытывать эмоции, а теперь делаешь осторожные шаги, словно ребенок, который только учится ходить.       — Лиён, — несмело произносишь ты, украдкой глядя на подругу, запихивающую в рот очередное лакомство, и вдруг прыскаешь от смеха, видя ее щеки. — Ты похожа на бурундука! — заявляешь ты и заливаешься смехом, хватаясь за живот.       Подруга смотрит на тебя, удивленно хлопая глазами, и не узнает. Не понимает, куда делась та «новая» Т/И, и почему на ее месте снова прежняя. Молчит, пока ты стираешь слезы в уголках глаз и пытаешься отдышаться, а потом вдруг заключает в крепкие объятия, не замечая, как чипсы рассыпаются прямо на новый плед.       — Эй, ты меня задушишь! — наигранно возмущаешься ты, обнимая в ответ, и слышишь, как Лиён тихо всхлипывает.       — Боже, я так скучала, Т/И, — произносит она дрожащим голосом.       — Я тоже скучала, — шепчешь в ответ, чувствуя, как в носу начинает пощипывать. Отстраняешься от подруги и вытираешь ее мокрые от слез щеки, заглядывая в большие глаза. — Ну нет, мы не будем устраивать тут потоп, идет?       Лиён слабо кивает, и на ее губах расцветает широкая улыбка. Такая добрая и искренняя, что у тебя сжимается сердце. Как вообще можно было думать о том, чтобы никогда больше не видеть ее? Эти мысли кажутся нереальными и такими далекими, но тебе так хорошо. Словно последние три месяца провела в коме, а теперь наконец очнулась.       Вы сидите бок о бок до поздней ночи и строите планы. Они не такие как раньше — вы больше не хотите поехать в Афины или Венецию, хватит и ближайшего торгового центра, чтобы вспомнить вкус нормальной жизни и почувствовать себя наконец самым обычным человеком.       — Я хочу вот эти джинсы, — рассказывает подруга, листая в телефоне каталог магазина. — Тебе бы они тоже пошли, и смотрелись бы совсем по-другому. Представляешь, никто не догадается, что это одна и та же модель.       — Лиён, — тихо прерываешь ты, чувствуя, как с каждой секундой сердце начинает колотиться быстрее. — Я хочу вернуться в университет.       Девушка вздрагивает и смотрит на тебя, как на умалишенную, качая головой в неверии. Она знала, что рано или поздно ты скажешь это, но надеялась оттянуть момент. Лиён не хочет отпускать, потому что страшно до дрожи. Страшно, что не выдержишь все эти взгляды и разговоры вокруг, но больше всего она боится вашей встречи с Чонгуком.       Он звонил каждый день, не пропустил ни единого. Лиён никогда не рассказывала подробностей — того, как вцепившись ногтями в подушку ты рыдала и кричала его имя, но Чон и не просил. Ему достаточно было знать, что с тобой все нормально; что пьешь лекарства и не забываешь кушать. Поначалу эти звонки раздражали девушку до дрожи, но потом она привыкла. Короткие разговоры стали чем-то обыденным и понятным в то время, как вся ее жизнь переворачивалась с ног на голову.       — Ты уверена? — опасливо спрашивает подруга, а ты молчишь, закусывая нижнюю губу, и нервно теребишь кромку пледа.       — Да, Лиён, — произносишь чуть слышно. — Я уверена.

***

      Морозный ветер обжигает лицо, пока вы с Лиён идете к университету. Надо было одеваться теплее, но ты, кажется, забыла, насколько холодно зимой. Надеешься, что этот холод выбьет из головы всякие глупости, но не тут-то было. Сердце колотится все сильнее с каждым шагом, и грозится выскочить наружу, пробив грудную клетку, когда темная дверь с золотистой ручкой оказывается совсем рядом — стоит руку протянуть, и ты внутри.       Три дня ты убеждала себя, что все в порядке, и возвращаться в университет не страшно, а теперь дрожишь, списывая все на погоду, хотя сама понимаешь, что дело не в ней одной. В голове — тысяча сценариев, и ты не можешь даже представить, какой из них выпадет на деле, но одно знаешь точно: сегодня все закончится либо твоим триумфом, либо полным и безоговорочным падением.       — Мы все еще можем вернуться домой, — напоминает Лиён, а ты отрицательно качаешь головой, ведь что бы там ни было, сдаваться нельзя.       Тянешь на себя тяжелую дверь и делаешь шаг внутрь.       Уставшие студенты снуют туда-сюда по коридорам. Одни смотрят в телефон, другие — зубрят конспекты, и никому нет дела до двух девушек, только что переступивших порог. Ты готова поклясться, что, если бы не Лиён рядом, точно решила бы, что сошла с ума и выдумала себе все, что было. Ощущение, будто прошлые события — глупый ночной кошмар. Слишком реальный, но все-таки ненастоящий.       Вы прощаетесь с подругой, чтобы разойтись по своим занятиям только после того, как девушка выбивает из тебя обещание писать каждые двадцать минут. Ты закатываешь глаза, улыбаясь, но все-таки соглашаешься, потому что понимаешь ее страх. Никакие обещания никогда больше не делать глупостей не заставят Лиён поверить в это так сразу, но ты готова ждать.       Бурный поток студентов утягивает за собой, и ты плывешь по течению. Широко улыбаешься и здороваешься со старыми приятелями. Они не спрашивают ничего, и ты безмерно благодарна за это, хоть и подозреваешь, что твоя история известна каждому.       Оглядываешься по сторонам, входя в аудиторию, и ловишь себя на мысли, что среди десятков пар глаз все еще ищешь его. Это так ненормально, но так привычно. Скользишь взглядом по рядам, пока наконец не видишь Чонгука, и в этот момент сердце пропускает удар.       Он не похож на того парня, которого ты знала раньше. Сидит один, нервно заламывая страницы тетради. На впалых щеках — легкая небритость, а под глазами залегли большие темные круги, будто не спал много ночей. Чонгук похудел. Это видно невооруженным глазом — одежда больше не обтягивает рельефные мышцы. Он смотрит на тебя, и в этом взгляде столько боли, что хочется забрать всю ее себе, лишь бы не видеть парня таким. Чонгук — сильный, пуленепробиваемый. Такие не должны ломаться по щелчку пальца.       Медленно направляешься в его сторону, завороженная омутами карих глаз. Не знаешь, что будешь делать и говорить. Просто идешь вперед, надеясь неизвестно на что. Ладони холодеют все сильнее с каждым шагом, а к горлу подкатывает ком. Сентябрьские события яркими вспышками проносятся перед глазами, а ты пытаешься заставить себя не думать об этом. Не думать ни о чем.       — Привет, — слышится откуда-то сбоку низкий голос, вырывая из собственных мыслей. Незнакомый парень стоит совсем рядом и улыбается, неловко почесывая затылок. Вглядываешься в его лицо, пытаясь понять, были ли вы раньше знакомы, а потом замечаешь ямочки на щеках, и сама невольно улыбаешься в ответ. — Меня зовут Ким Намджун. Я перевелся недавно и пока мало кого знаю, — виновато объясняет блондин. — Честно говоря, это мой третий день здесь, и я понятия не имею, как заводить друзей.       Он стоит, потупив взгляд, и больше напоминает провинившегося мальчишку. Прыскаешь от смеха, глядя, как высокий парень разглядывает собственные ботинки, и произносишь быстрее, чем успеваешь подумать или испугаться:       — Меня зовут Т/И, с этого момента можешь считать меня своим другом.