Я хочу тебя ненавидеть

      Чонгук нервно постукивает ручкой по столу и не сводит с тебя глаз. Хочется подойти и разбить лицо этому новенькому, оттащить тебя от него и прижать к себе. Эти события представляются Чону так ярко, что он стискивает зубы и играет желваками, сжимает кулаки до побелевших костяшек, изо всех сил стараясь не сорваться с места. Ты так близко — всего в паре шагов, но это расстояние оказывается непреодолимым, когда ты, чувствуя на себе прожигающий взгляд, вздрагиваешь и беспокойно оборачиваешься.       Доля секунды — и Чонгук снова разглядывает линованные листы, опустив голову, а у тебя по позвоночнику проходит разряд тока за это короткое мгновение. Что бы ты ни делала, как бы ни убеждала себя в том, что о Чоне нужно забыть раз и навсегда, вычеркнуть все воспоминания и жить дальше, словно между вами ничего и не было, понимаешь, что это невозможно. Он засел глубоко внутри, пробрался под кожу, и от этого не спасут никакие лекарства. Рядом Намджун рассказывает об учебе в прошлом университете и о том, почему пришлось перевестись прямо в середине семестра, а ты правда стараешься слушать, но выходит скверно. Киваешь, когда он делает паузы и улыбаешься, видя ямочки на его щеках, но не помнишь ни слова из сказанного, когда в аудиторию заходит профессор, и парень смолкает.       — Ты ведь совсем меня не слушала? — шепчет на ухо Ким, а ты едва не подскакиваешь на месте от неожиданности, когда горячее дыхание парня опаляет нежную кожу. Долбанный мозг услужливо преподносит картины сентябрьских событий во всех подробностях. Они такие четкие, словно это было вчера, и от этого становится трудно дышать.       Сердце бьется слишком часто, а к горлу подкатывает ком. Кажется, будто это Тэхен сейчас сидит рядом, готовый вот-вот коснуться твоей шеи. Плохо, мерзко, отвратительно. Хочется зажмуриться и кричать, чтобы он не подходил на пушечный выстрел, но липкий страх сковывает по рукам и ногам, не давая пошевелиться. Чувствуешь себя той самой девочкой на грязном полу, у ног Ким Тэхена, не способной выдавить из себя хоть слово и дать отпор. В ушах гудит, а во рту чувствуется горьковатый привкус. Титаническим усилием воли заставляешь себя встать и тут же бросаешься прочь из аудитории, оставляя Намджуна в полном смятении.       Понятия не имеешь, что делать и куда идти, чтобы стало наконец легче. Подобные приступы случались пару раз, и Лиён наверняка должна знать, что делать. Лихорадочно похлопываешь себя по карманам и понимаешь, что мобильный остался в аудитории, как и лекарства, которые подруга наставляла пить в случае чего.       «Тупица, тупица, тупица», — мысленно ругаешь себя, судорожно пытаясь придумать, что делать. Холодный пот стекает по спине, а сердце колотится еще быстрее, хотя, казалось, и без того готово было пробить грудную клетку. Нужно умыться, хотя бы это. Понятия не имеешь, что еще делать в таких ситуациях, потому что никогда не оставалась одна. Лиён просила сходить к доктору и рассказать о панических атаках, но ты в ответ лишь отмахивалась. Дура.       Бежишь, не разбирая пути, пока наконец не оказываешься в женском туалете. Холодно и пусто — только одинокая лампочка белым светом мигает под потолком. Дрожащими руками открываешь кран и плещешь в лицо ледяную воду, отчаянно надеясь привести себя в чувства, и это работает, но ровно до того момента, пока разум не проясняется, и ты не понимаешь наконец, где находишься.       Паника накатывает с новой силой, выбивая из легких весь воздух. Открываешь рот в отчаянной попытке вдохнуть хоть немного кислорода, но ничего не выходит. Это страшно. Так чертовски страшно, что хочется плакать, забиться в угол и обхватить колени, молясь об одном — лишь бы все наконец закончилось. Впиваешься тонкими пальцами в край раковины в отчаянной попытке не рухнуть на пол, но это не помогает. Ноги подкашиваются, и ты падаешь, гулко ударяясь коленями о кафель. Должно быть больно, но ты не чувствуешь ничего.       Мысли носятся в голове слишком быстро, но в каждой из них — тот долбанный туалет в клубе, который кажется похожим на этот, как две капли воды. И Ким Тэхен. Его руки, бесцеремонно сминающие твое тело, холодный насмешливый взгляд и запах. Он забивается в ноздри, не оставляя места воздуху. Открываешь и закрываешь рот, точно рыба, выброшенная на берег, и кусаешь пересохшие губы, но с каждой секундой становится только хуже. Панический страх хватает цепкими лапами и тянет за собой, а ты не можешь сопротивляться. Слишком слабая.       Все плывет перед глазами, а в ушах шумит. Откуда-то доносится отдаленно-знакомый голос, и ты цепляешься за этот звук, как за спасательный круг, потому что никогда не умела плавать. Чужие руки трясут за плечи, а потом вдруг прижимают к груди. Пальцы нежно гладят по спине, и ты слышишь тихий успокаивающий шепот. Пальцами впиваешься в чужую толстовку и вдыхаешь полной грудью до боли знакомый аромат.       Чонгук.       Должно быть страшно и мерзко. Его нужно оттолкнуть и бежать прочь, но вместо этого прижимаешься ближе и чувствуешь, как сильные руки сжимают в объятиях. Облегчение волной разливается по телу, и ты бы точно распласталась на холодном полу, если бы Чон не держал так крепко. Он шепчет, что все будет хорошо, повторяя это, как мантру, а ты слабо киваешь головой, чувствуя наконец, как горячие слезы текут по щекам.       Сколько бы ни бежала прочь, Чонгук все еще единственный, кто может спасти. Ненавидишь себя за это, потому что не хочешь нуждаться ни в каких спасителях, но снова вдыхаешь родной аромат, слышишь, как колотится сердце парня, и понимаешь, что выхода нет. Можно убегать бесконечно долго, но каждый раз снова и снова возвращаться к началу. В тысячный раз уговариваешь себя быть сильной, мысленно заклинаешь забыть и двигаться дальше. Ты так и сделаешь, обязательно сделаешь, но только чуть позже, не сейчас, когда он мерно гладит по волосам и шепчет: «не бойся, я рядом».       — Мне было так страшно, — всхлипываешь, рвано вдыхая воздух, и продолжаешь, не в силах заставить себя молчать. — Господи, я так хочу, чтобы это просто закончилось. Я ненавижу себя в такие моменты, это так ужасно, что кто-то вечно должен быть рядом. Я хочу справиться со всем сама, быть сильной, но у меня не получается, Чонгук. Боже, что мне делать?       Парень поглаживает худое тело, трясущееся от рыданий, и целует в макушку, совсем не думая о «можно» и «нельзя». Ему нет дела до промокшей от твоих слез толстовки и того, что сидите на полу женского туалета, прижавшись друг к другу. Невозможно думать ни о чем, когда ты плачешь. Чонгук готов поклясться, что сам бы отправился на эшафот, лишь бы ты не проронила больше ни слезинки. Каждый день, каждую гребаную секунду с того момента, как увидел тебя в больнице, Чон жалел обо всем, что делал и говорил. Думал, что хуже быть не может, но, оказывается, это не так.       Сейчас плохо. Так чертовски ужасно, что самому хочется рыдать от вида твоих слез и осознания, что всему виной он. Он, что сломал ту, которую так крепко любил, просто потому, что решил больше ни к кому не привязываться. Но это не работает. Ничего не работает, когда ты сидишь рядом, такая маленькая и напуганная, даже после всего, что натворил, цепляясь за Чонгука, как за единственное спасение. В носу щиплет, и Чон кусает щеку, стараясь не заплакать, потому что нельзя. Он нужен тебе сейчас и ради этого стоит быть сильным.       — Чонгук, — произносишь сиплым голосом, отстраняясь от парня и заглядывая в его глаза.       Сердце Чона пропускает удар, когда парень видит боль и отчаяние во взгляде. Он осторожно подносит руки к девичьему лицу и дрожащими пальцами стирает мокрые дорожки, а ты позволяешь это делать. Смотришь, не мигая, и молчишь так долго, что тишина между вами почти становится неловкой, давящей.       — Т/И… — неуверенно начинает Чонгук.       — Прости меня, — шепчешь ты и видишь удивление во взгляде карих глаз. — Всего один раз, — обещаешь скорее себе самой, а потом крепко жмуришься и накрываешь губы парня своими. Ты так долго мечтала об этом.