Я хочу тебя ненавидеть

      Все чувства обостряются до предела, и ты захлебываешься ими. В груди горит от нехватки воздуха и бешеных ударов сумасшедшего сердца о ребра. Целуешь нетерпеливо — так, будто умрешь без этих губ. Обвиваешь руками шею парня, зарываешься пальцами в волосы и едва слышно стонешь в поцелуй, ерзая на холодном полу, потому что хочется быть ближе. Еще ближе. Забраться Чонгуку под кожу, как он забрался под твою, и растечься по венам, заполонить каждую клетку и забиться в легкие, чтобы не мог дышать без тебя.       Глупая. Он и так не может.       Чон отвечает несмело, боясь, что все это — просто сон, который может рассеяться в любую минуту, а потом вдруг слышит робкий стон, чувствует пальчики, что подушечками несмело касаются кожи, и у него срывает тормоза. Большие ладони по-хозяйски сжимают ягодицы через джинсы и медленно поднимаются вверх, проникая под футболку, а ты тонешь в водовороте эмоций, не способная выплыть на поверхность. Жмуришься до ярких искр в глазах и очерчиваешь языком губы Чонгука. Они чуть потрескавшиеся от морозного зимнего ветра, но все еще такие же, как раньше — горячие и любимые.       Чонгук нежно поглаживает изгибы, заставляя дрожать от каждого прикосновения, и целует так жадно, будто боится не успеть до того, как суровая реальность снова напомнит о себе. А ты понимаешь, что сама роешь себе могилу, но не сопротивляешься, потому что прямо сейчас рядом с ним слишком хорошо.       Чонгук прижимает к себе девичье тело слишком сильно, и ты уверена, что позже на коже расцветут чуть заметные следы от его пальцев, но на это плевать. Все кажется привычным и до боли знакомым. Ты так сильно скучала. Чон дышит загнанно, впиваясь в губы с новой силой, а ты позволяешь ему это. Ты отчаянно пыталась ненавидеть, но в конце концов, проиграла в очередной раз. Просыпаясь в слезах, каждый гребанный день проклинала Чонгука за то, что появился в твоей жизни, как ураган, и показал, что такое любовь, а потом ушел, втоптав в грязь, чтобы не досталась никому другому. И это сработало, он победил. Ты можешь бежать и прятаться, изо всех сил стараться жить нормальной жизнью, но как прежде не будет уже никогда.       Спасибо, Чон Чонгук.       Ты так долго и старательно придумывала оправдания ему и себе, что в какой-то момент вдруг поняла: их нет. И ты знаешь, что нужно двигаться дальше — хоть раз сделать так, как велит разум, а не глупое сердце, вот только от этого не изменится ровным счетом ничего. Ты будешь все так же неистово любить Чонгука и все так же терзать себя.       Сердце разрывается на части, когда, собрав остатки воли в кулак, отстраняешься от парня. Резко, чтобы не успеть передумать. Хочется снова прижаться к груди, плакать и просить не отпускать. И в то же время — дать звонкую пощечину, плюнуть в лицо и сказать убираться вон из твоей жизни.       «Господи, почему все так сложно?»       Смотришь в пол, стараясь отдышаться, и не произносишь ни слова, мысленно проклиная себя за слабость.       — Т/И… — несмело начинает Чон, но тут же смолкает. Что, черт возьми, он вообще собрался говорить? В голове так много вариантов, но ни один из них не подходит. Чонгук натворил столько дерьма, что благодарен уже за возможность дышать с тобой одним воздухом.       Он затихает, словно дожидаясь разрешения продолжить, и нервно сминает край толстовки. Страшно выставлять свои слабости на показ и признать наконец, что главная из них — ты. Он разбит, уничтожен, раздавлен. Друзья, вечеринки, девушки и звание главного плэйбоя университета — все, что он так бережно хранил, оказалось грязью под ногами, стоило Чону остановиться на минуту, оглядеться вокруг и понять, что единственное важное в его жизни — ты.       — Что? — спрашиваешь тихо, а потом поднимаешь глаза и запуганным зверьком смотришь на парня. Боишься не его — себя. Должна держаться подальше от Чонгука, но это — самая изощренная пытка на свете. — Что ты хочешь сказать? Попросить прощения? Я не прощу, — чеканишь ты, умирая от боли внутри с каждым новым словом. — Я чертовски хочу это сделать — если бы ты только знал, насколько сильно. Но не могу. Я пыталась забыть, но это невозможно, просто, черт возьми, нереально — ты везде, — едва не срываешься на крик. — Я вижу тебя во сне по ночам, а когда выхожу на улицу, ищу глазами в каждой толпе, и мне кажется, я схожу с ума. Никакие лекарства не помогают, потому что от тебя нет лекарства, — рвано втягиваешь воздух, едва сдерживая слезы. — Я хочу тебя ненавидеть…       Чонгук вздрагивает, как от удара, и не хочет верить собственным ушам. Так больно, что кажется, будто кости медленно ломают — одну за другой. И от этой боли невозможно отделаться. Она растекается по телу, пронизывая каждую клетку, и не дает дышать. Потухшие карие глаза, подрагивающие губы и крепко сжатая челюсть — Чонгук хочет плакать, свернуться калачиком, как маленький ребенок, и рыдать, обхватив колени, потому что разрушил все и теперь не знает, как исправить. Но вместо этого молчит и медленно кивает, кусая щеку. Отпускать сейчас — невыносимо трудно. Невозможно. Но необходимо.       Внимательно вглядываешься в лицо напротив, добивая себя сильнее. Будто было мало. Стараешься запомнить все черты и молчаливо прощаешься, обещая навсегда вычеркнуть его из своей жизни, хоть и сама ни на грамм не веришь в это.       — Я не буду переводиться или бросать университет из-за тебя, — произносишь сипло. — Но, пожалуйста, прошу тебя… давай сделаем вид, что мы незнакомы. И ничего никогда не было.       Чонгук горько хмыкает и кивает, не глядя в глаза. Он хочет закричать «нет! я так не могу!», схватить за руку и никогда не отпускать. Но понимает, что не имеет на это никакого права.       Поднимаешься на ноги слишком резко, желая поскорее убраться отсюда, и пошатываешься, едва не теряя равновесие от внезапного головокружения. Чон на автомате тянется помочь, но ты лишь качаешь головой и выскакиваешь из туалета быстрее, чем он успеет коснуться. Назад, в аудиторию, или прочь из здания — подставить щеки колючим снежинкам, чтобы морозный ветер привел в чувства? Да черт возьми, куда угодно, лишь бы подальше от Чонгука.       Быстрым шагом идешь к выходу, растирая по лицу горячие слезы, и едва сдерживаешься, чтобы не разрыдаться прямо тут — посреди пустынного коридора, от стен которого эхом отражаются шаги. Ты хочешь быть сильной и жить нормальной жизнью. Знал бы кто, как это трудно.       Холодный ветер ударяет в лицо и спутывает длинные волосы, проникает под тонкую футболку и остается мурашками на коже. Обхватываешь себя руками, сворачивая за угол университета, и тяжело дышишь. Легкие жжет от ледяного воздуха, который ты жадно хватаешь ртом, но на это плевать. Ты отчаянно пытаешься найти хоть одну причину двигаться дальше, но снова мысленно возвращаешься в то время, когда Чонгук нежно держал в своих объятиях, уткнувшись в волосы, и шептал комплементы. А потом вспоминаешь сентябрь и, обессиленная, оседаешь на обледенелую землю. Все так сложно и запутано, что голова вот-вот взорвется. Ты зарываешься пальцами в волосы и тянешь до боли, кричишь, а ветер вторит этому крику, протяжно завывая в ответ.       — Т/И, — слышишь позади и молчишь, уверенная, что это — шутки воспаленного сознания. — Т/И! — низкий голос звучит совсем рядом, а крепкие руки подхватывают за плечи, заставляя подняться.       Кто-то накидывает пальто на плечи и укутывает мягким шарфом, растирает замерзшие ладони, и ты наконец открываешь глаза. Намджун греет твои руки, дыша на них горячим воздухом, и аккуратно растирает каждый палец. Он стоит в одной рубашке, дрожит от пронизывающего ветра, и в этот момент ты понимаешь наконец, что происходит.       — Господи, Намджун, ты же замерзнешь! — поспешно стягиваешь с себя шарф, но чувствуешь большие горячие ладони на плечах и видишь, как парень отрицательно качает головой.       — Мне совсем не холодно, — заявляет он нарочито-уверено, выдавливая из себя кривую улыбку, а ты готова поклясться, что слышишь, как стучат его зубы. — Ты так быстро убежала, неужели пара настолько плоха?       Качаешь головой, глядя Киму в глаза, и видишь в них печаль. Он пытается шутить, но грустный взгляд говорит громче любых слов. Ты не знаешь, сколько видел Наджун, но меньше всего на свете хочешь делать ему больно. Потому что сама знаешь, каково это.       — Намджун… — начинаешь ты, но парень делает вид, что не слышит.       — Хотя, знаешь, — продолжает он, — профессор — тот еще зануда. Но если уж решила прогуливать, то нужно делать это так, чтобы запомнилось надолго, — парень лукаво прищуривается, а потом осторожно берет за руку и робко заглядывает в глаза. Выжидает пару мгновений, давая возможность оттолкнуть и уйти, но ты едва ощутимо сжимаешь ладонь в ответ, и от этого волна облегчения разливается в груди Намджуна.       — Ты прав, — выдавливаешь из себя улыбку. — Составишь мне компанию?       Парень улыбается в ответ и с готовностью кивает, сжимая крепче ладонь в своей руке, а ты снова разглядываешь его ямочки и взлохмаченные ветром волосы, невольно подмечая, что Намджун красив.       — Сочту за честь сопроводить прекрасную даму хоть на край света! — шутливо заявляет Ким и тянет за собой.       Ты не знаешь, что из этого выйдет и боишься надеяться, но, ступая следом по хрустящему снегу, думаешь: «Ким Намджун, помоги мне».