Я хочу тебя ненавидеть

      Хочется кричать. Закрыть уши и крепко зажмуриться, надеясь, что, когда откроешь глаза, все будет как раньше. Но как раньше уже не будет. Примерно никогда. Ты не знаешь, что чувствуют люди, сходя с ума, но, кажется, сейчас происходит именно это.       Холод сменяется жаром, а все вокруг замирает, точно неживое. Намджун переплетает ваши пальцы, когда бредете по тускло освещенной желтым фонарным светом дорожке к университету, а ты смеешься совсем невпопад, но он будто не замечает. Парень сказал, что должен сперва забрать задание на кафедре, а ты согласилась, но с каждым новым шагом чувствуешь, как все больше и больше становится не по себе.       «Только не здесь, не сейчас. Пожалуйста».       Черта с два. Тут у тебя нет права голоса.       Смотришь на парня, что проводит рукой по своим белым, как снег, волосам, увлеченно что-то рассказывая, и вдруг видишь на его месте Чонгука. В той же толстовке, что и днем, — худой и потрепанный, но такой родной. Бросаешь взгляд на сцепленные руки и видишь чуть загорелую ладонь Чона. Что за чертовщина? Моргаешь дважды, надеясь прогнать наваждение, но оно никуда не уходит. Не меняется ровным счетом ничего. Сознание играет с тобой злую шутку — ты уверена в этом. Но образ кажется таким реальным, что сердце в груди перестает биться на пару долгих мгновений.       — Чонгук… — шепчешь, замирая посреди тротуара с глупой улыбкой на лице.       Прошлое кажется нелепым сном. Вы будто никогда и не расставались, все время были вместе. От этого становится так тепло и хорошо, что хочется повиснуть на шее, прижавшись к любимому крепко-крепко и никогда не отпускать.       — Т/И? О чем ты? — Намджун удивленно смотрит на тебя, не понимая, о чем речь, а ты в панике оглядываешься по сторонам. Понятия не имеешь, куда вдруг подевался Чонгук, но знаешь одно: увидеть его снова — жизненно важно. Либо с ним, либо никак. И точка.       Ледяной воздух обжигает легкие, когда ты жадно хватаешь его ртом, надеясь подавить нарастающую панику, но она накрывает новой волной, сбивая с ног. Падаешь на снег, не в силах сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Мир кружится, вращается слишком быстро, и от этого плохо. Тошнота подкатывает к горлу, в ушах гудит, а голова будто раскалывается на части. Череп точно растягивают изнутри, а с губ срывается лишь одно имя — Чонгук.       Повторяешь его, как мантру, будто в нем — твое спасение. Кусаешь губы, как умалишенная, раздирая в кровь тонкую кожу, и совсем не чувствуешь, как теплые алые струйки стекают по подбородку. Колотишь красными от холода кулаками по снегу, не замечая, с каким ужасом смотрит Намджун, понятия не имея, что вообще нужно делать.       Парень трясет за плечи, поднимает на ноги, но ты плевать хотела на все это. Он не Чонгук — руки Чона ты узнаешь из тысячи. Его прикосновения, словно пламя — от них кожа горит огнем, и хочется еще, но сейчас твои плечи сжимают ледяные пальцы. Чувствуешь этот холод даже через пальто и теплый свитер. Он пробирается сквозь толстую ткань, касаясь кожи и разливаясь по венам. Кровь стынет в жилах — так холодно, что кажется, внутри все заледенело. Хватаешь чужие руки в отчаянной попытке сбросить их с себя, но ничего не выходит. Ужас наполняет каждую клетку, путает мысли, и тогда ты кричишь. Так отчаянно и громко, что Намджун вздрагивает. Слезы брызжут из глаз, горячими дорожками стекая по щекам и падая на снег. Кричишь, пока чужие руки не отпускают наконец, позволяя снова упасть на колени.       Чьи-то голоса звучат будто издалека. Не слышишь ничего, кроме собственного крика, и лихорадочно водишь руками по пальто, желая оттереть невидимые глазу следы чужих пальцев. Отчаянно пытаешься понять, откуда взялась паника, а потом вдруг вспоминаешь Тэхена. Умом понимаешь, что это не он, а Намджун сейчас стоит рядом, но здравый смысл летит к чертовой матери, и ты растворяешься в собственном ужасе.       Яркие огни клуба и приглушенная музыка, его пальцы, что крепко держат подбородок — все кажется таким настоящим, что ты окончательно теряешь связь с реальностью.       Было плохо, было ужасно, ты захлебывалась в рыданиях и не хотела жить, но так жутко не было еще никогда. Лихорадочно шаришь по карманам — хочешь запихнуть в рот горсть цветных таблеток, которые прописал врач, чтобы отпустило наконец, но понятия не имеешь, какие принимать. Вываливаешь пестрые пачки на снег, вытряхивая их содержимое, запихиваешь в рот и изо всех сил стараешься проглотить.       — Уходи, уходи, уходи! — кричишь, что есть мочи, срывая голос, но гребаный образ никуда не пропадает, наоборот — становится лишь отчетливее. Он тянет за собой, а ты сопротивляешься, но сил не хватает.Кажется, будто сдохнешь прямо здесь, как побитая собака, и, по правде сказать, это не худший выход. Может, хотя бы на том свете станет легче.       Рыдаешь, вспоминая Лиён, и шепчешь рваное «прости», захлебываясь слезами. Таблетки падают изо рта, раскрашивая снег разными красками, и ты наверняка похожа на сумасшедшую, но сейчас на это плевать. Плевать на зевак, глядящих издалека. Они что-то строчат в своих телефонах — да и пошли нахрен. Поднимаешь прояснившийся на миг взгляд и видишь Намджуна. Он застыл в ступоре, не зная, что делать, а ты горько усмехаешься, понимая, что теперь — точно конец. Разве может милый домашний мальчик вынести такую тебя? Черта с два. Ты правда пыталась, слишком наивно полагая, что сможешь продержаться хотя бы день, хотя бы долбанные три часа, но все снова летит к чертям. И ты снова задыхаешься, отчаянно желая лишь одного — Чонгука рядом. Почувствовать его запах, ощутить прикосновения хоть на миг — после этого не страшно умереть.

***

      Алая кровь крупными каплями брызжет на белый снег. Чонгук трясет ушибленной рукой и широко улыбается — он так давно не чувствовал себя живым. Адреналин бурлит в жилах, отчего сердце колотится чаще, а в ушах стоит звон. Тэхен хочет ударить в ответ, но раз за разом лишь тщетно машет кулаками, рассекая воздух, и злится из-за собственной беспомощности. Он громко кричит ругательства и сплевывает сгусток слюны вперемешку с кровью под ноги. Не так Ким представлял себе встречу с Чонгуком. Думал, на него дунешь — развалится, и одного колкого слова хватит, чтобы добить. Как он ошибался.       — Ублюдок поехавший! — рычит он, в очередной раз промахиваясь. Тэхен старается не корчиться от боли, хватаясь за ушибленную скулу, но выходит скверно. Ноги заплетаются, и Тэхен едва не падает на землю.       Чонгук разглядывает парня, усмехаясь себе под нос. Тэхен всегда был ничтожеством — просто теперь Чон снял с глаз розовые очки. Если и есть точка невозврата, после которой все, что сдерживало раньше, кажется ненужным и глупым, то, пожалуй, вот она. Чону плевать на компанию студенток, что, стоя поодаль, снимают происходящее на камеры телефонов, чтобы потом разослать по всем чатам. Плевать на руководство университета, которое наверняка будет в курсе уже сегодня. И уж тем более плевать на Ким Тэхена.       — А что, если и правда поехавший? — усмехается Чонгук, закатывая повыше рукава перепачканной кровью толстовки. Он улыбается, как безумец, отчего у Тэхена кровь стынет в жилах, подходит ближе и хватает Кима за воротник. — Что ты тогда мне сделаешь?       Тэхен молчит в ответ, тяжело сглатывая, и в тысячный раз жалеет о том, что вообще подошел тогда, в коридоре. Гребаное ущемленное чувство собственного достоинства тянуло за язык, а теперь парень понимает: лучше бы молчал. Он опасливо оглядывается по сторонам, ища поддержку в лице девчонок, стоящих за спиной Чона, но те перепугано качают головами, давая понять, что не собираются ввязываться.       — Ну давай, — не унимается Чонгук. — Врежь мне, ты же этого хотел, — его голос звучит все громче.       И без того дерьмовая маска, которую так опрометчиво нацепил на себя Тэхен, летит к чертям, когда между парнями остается лишь пара миллиметров. Он смотрит в глаза Чона, которые сейчас кажутся совершенно черными, и не видит в них ничего, кроме собственного отражения.       Ким дрожит. Страшно до жути от воспоминаний сентябрьских событий. Кости до сих пор болят, и отнюдь не от побоев Чонгука. Отец Тэхена всегда повторял ему, что он — тряпка, а парень вечно из кожи вон лез, стараясь доказать обратное, но проваливался снова и снова. И этот раз — не исключение.       — Чонгук… — начинает Тэхен, но тут же получает очередной удар в солнечное сплетение, отчего сворачивается пополам и тяжело хрипит. Чонгук смотрит, как парень пытается вдохнуть хоть немного воздуха, открывая и закрывая рот, точно рыба, выброшенная на берег, и понимает, что нужно остановиться, взять себя в руки, пока не убил, но это не работает. Чистая ярость плещется по венам, не оставляя после себя ничего, кроме тупой жажды мести, когда он заносит руку для нового удара.       — Чонгук! — до дрожи знакомый голос доносится издалека, и Чон замирает.       Ты. Это точно ты. Нет никаких сомнений — он узнает из тысячи. Парень опускает руку, перепуганно хлопая глазами, и тут же получает сильный удар в челюсть. Валится лицом в снег, но не чувствует ни боли, ни холода. Все мысли словно разом вышибло из головы. Осталось лишь одно слепое желание — добраться до тебя. Прижать к груди, шепча, что все будет хорошо — большего ему и не надо.       Тэхен кричит что-то, продолжая наносить побои, но Чону плевать. Он поднимается на ноги, запрещая себе думать о боли, и оборачивается. Ты сидишь на земле и колотишь по снегу кулаками, крича изо всех сил, а новенький стоит рядом, не делая ничего, и за это Чонгук готов убить его. Парень срывается с места, не замечая, как ноги тонут в сугробах, и бежит к тебе. Падает рядом и хватает любимое лицо в ладони, покрывая лихорадочными поцелуями каждый миллиметр кожи, пока ты наконец не успокаиваешься, обмякая в его руках.       Кровь из твоих искусанных губ смешивается с его кровью, когда ты целуешь в ответ, понимая четко, как никогда: дальше так нельзя. Ты зависима, больна. И от этой болезни есть лишь одно лекарство — Чон Чонгук.